Ребенок, непознавший тепла деревни, сожжёт её дотла

Он знал, что это плохая идея. Где-то на подкорке сознания крутилась мысль: "а вдруг...". Сынмин всегда был так добр к нему. Волноваться причин не было, так что эта навязчивая идея так и осталась глубоко внутри мозга. Ах, чем он только думал тогда! — Сынмин... Ты мне нравишься... — выпалил на одном дыхании Феликс. Парни сидели одни на крыше старой заброшенной больнице. У этого места было отнюдь не чистая репутация. В их городке давно ходили слухи, будто один из здешних хирургов неудачно прооперировал пациента. Удивляться было тут не чему. В начале девяностых во время кризиса в стране хорошее образование получали единицы, а врачей не хватало, вот и набирали в них всяких разных... Ну а родственником этого пациента была то ли влиятельная шишка какая, то ли просто богатенький кто-то. В общем, больничку почти сразу же прикрыли. И забыли бы все об ней, снесли бы, но не тут то дело... Как приехала бригада строителей, так и начала всякая параноральщина творится в месте этом. То одному рабочему по голове кирпичом прилетит, а он, как назло без каски, то другой с высоты в семь этажей навернется. Такими темпами полбригады поубивалось. Вскоре, как не трудно предположить, проект прикрыли. Родители и старшие дети стали получать малышей не бегать на "проклятую" территорию. Да только, вырастая, те переставали верить в слухи. Да, порой происходили несчастные случаи. Но вот только с вандалами, что стены разрисовывали. Погибали и колечились они во время совершения злодеяний. Потому на обшарпанных старых стенах тут и там виднелись недорисованные произведения искусства. Сынмин и Ёнбок часто приходили сюда. Забирались на крышу, а потом сидели и болтали целую ночь, дожидаясь рассвета. Сегодняшний вечер не стал исключением. Вот только молчали сейчас они. Просто сидели и наслаждались тишиной, теплым майским ветерком и щебетом птиц, то и дело, отмахиваясь от комаров. И вот, наконец, Ли решился. Решился высказать всё, что скрывал всё это время. Он и не надеялся на понимание или принятие его чувств. Просто ему захотелось прервать идиллию беззвучной ночи. — Ты серьёзно..? — Ким развернулся лицом к Ли. По нему никогда нельзя было понять, что он чувствует и думает. Вот даже сейчас, не понять, рад он или нет, разочарован или, наоборот, счастлив. — Да... Наверно... — уверенности не было от слова "совсем". — Ты чё... — парень понизил голос, будто его мог кто-то услышать помимо Феликса, — из этих..? — Из кого "этих"? — Ты чё, педик!? — понято, принято. Конечно, как Ли вообще мог предположить, что его друг поймет его. Он же с детства наблюдал, как Ким гнобил Чанбина. И, главное, за что... За то, что его отец оказался "этим". Сынмин всегда ненавидел и презирал "таких" людей. — Почему сразу педик то? — Ёнбок опустил взгляд. У него было так много возможностей. Он мог отшутиться, сказать, что это была шутка и все! Но нет, он даже решил не отрицать своих злополучных слов признания. — Пиздец... Я и не знал. Так бы никогда не стал говорить с таким как ты... — парень поднялся и под жалостный взгляд друга ушел прочь. Просто взял и ушел. Серьезно... Если бы Ли знал... Он бы никогда не сказал бы Киму такое. Хотя, наверно, можно было бы и догадаться. Тупой, очень тупой поступок... Может спрыгнуть вниз? Высота больше девяти этажей гарантирует смерть. Вот только мучительной она будет. А вдруг он выживет? Самое страшное в самоубийстве не смерть, а возможность выжить... Парень глянул вниз на землю. Высоко. Страшно. Нет, он никогда на такое не решится... Да и тем более, потеря друга не повод к обрыванию жизни. У него всё ещё есть мама с папой и младшая сестрёнка. Ах, как же бедная Оливия будет плакать, если он уйдет сейчас. Нет, однозначно, причин прыгать нету. Знал бы Ликс, как поменяется его мнение к завтрашнему утру, он бы не бежал так легко в припрыжку домой... Начало меняться мнение его, как только проснулся. Он не услышал привычного скрежета лопатки о чугунную сковороду и шипения на ней дешёвого пальмового масла. Ещё и проснулся он не от света, проникающего сквозь окна с распахнутыми мамой шторами, и ее нежного "Ёнбок-и, вставай, там папа уже дожаривает яйца", а от противного звона будильника. Выйдя в кухню, он не увидел привычной суеты. Мама не бегала из комнаты в комнату, собирая рюкзак Оливия. Папа не попивал кофе, читая новый выпуск любимой газеты. Оба они сидели, хмуро уставившись на нововошедшего. Только сестрёнка по-обыкновенному кушала свои хлопья, залитые водой, разбавленной сухим молоком, мило причмокивая. — Доброе утро, — поздоровался сын, ещё не подозревая, что сейчас его может ожидать. — До нас тут слухи дошли... — отец прокашлялся, — неужели, мы взрастили такое чудовище!? — О чем ты... — просто для приличия спросил парень, хотя сам уже знал ответ... Ким не только ненавистник пидоров, но ещё и мерзкий стукач. — А сам не смекаешь? — вмешалась мать, — или к таким как ты надо обращаться "само"? — Мама, папа... Что же плохого в том, что... — Джиюн, закрой ушки, — на дала договорить парню мама, закрывая дочери уши, — что плохого!? Ты хоть понимаешь, что это болезнь. Что будет, если соседи узнают!? Я же им в глаза не смогу смотреть! Уж лучше бы ты не рождался! — Мама, как ты можешь такое говорить..? — Не называй меня больше так! Я тебе более не мать! Ты чудовище, твое место в лесу, среди таких-же ублюдков как ты! Самое ужасное, что может сказать любой родитель, так это то, чтобы ребенок больше не называл его таковым. Со всем можно смириться: наказаниями, поркой, молчанием, но только не с тем фактом, что родная мать не считает тебя больше своим сыном. — Мама, что ты такое говоришь... — Что я тебе только что сказала!? Либо ты выбиваешь всю дурь из своей дрянной бошки, либо даже не появляйся на пороге моего дома! — Хорошо, прости... — на глаза парня навернулись слезы. Он как мог сдерживал их, но все же, две горячие струйки пробежали но его ледяным щекам. Он быстро вышел, нет, вылетел из кухни, схватил сумку и пошел на занятия в школу. Он, честно, думал, что ад его закончен. Ага, не тут то было... — Смотрите, пидорас идёт! — Эй, тише, он же услышит... — Да пох, так ему и надо! Все эти перешептывания и насмешки слышались повсюду! Да уж, Сынмин умеет разносить сплетни. Ликс даже поразился его таланту. Подумать только, за ночь о нём, Ёнбоке, а вернее его отличие от других, "нормальных" представителей фауны, узнали все и в семье, и в школе. К обеду, по всей видимости, весь город будет знать. Ох, как ему будет не просто. По крайней мере, первое время. Потом то слухи утихнут. Все о нем и позабудут. Надо только продержаться это время... ×××× Ли не понял даже, как оказался на краю крыши больницы. Он стоял, в лицо ему дул сильный ветер, развивая белоснежные волосы. Бледную кожу касались крупные капли дождя. Смелости не хватало, чтобы сделать последний шаг. Голоса в голове вторили: "пидор", "ненормальный", "урод" и, самое, что ни на есть противное, "ты мне больше не сын. Какое же чудовище я породила..." — Вы собираетесь прыгать? От неожиданности Ёнбок в действительности чуть не прыгнул. Благо, вовремя смог вернуть баланс телу. Затем он обернулся. Перед ним стоял высокий, худой, нет, даже костлявый парень, лет двадцати пяти. Его черные как смоль волосы липли к его почти серому лицу. Впалые глаза и сухие тонкие губы даже придавали ему свходство с мертвецом. — Нет... — сам не зная почему, ответил Ли. Он не хотел умирать пока не узнает, что же это за странный человек пред ним предстал в самый ответственный момент жизни. — Да ладно... Я видел, что произошло вчера ночью тут... Мне так жаль... — проговорил своим низким сиплым голосом незнакомец. Про себя Феликс уже прозвал его Господином Мертвецом. — Вы... Видели? — Да. Знаешь, я ведь все вижу и слышу. Ким этот полный подонок. Таких людей Его Благовейшество не жалует... — Его Благо...что? — О, это не так важно сейчас. Так ты пришел сюда, чтобы покончить с жизнью, — мужчина не спрашивал. Он утверждал, — так что же тебя останавливает сейчас? — Э... Ну... Я даже не знаю... Перехотелось прыгать, что ли... — Вот как... Что ж... Знаю, как много вопросов у Вас в голове сейчас. С чего бы начать... Я Хёнджин. Хирург. Мой отец работал в этом госпитале. Наверно, Вы о нем слышали. О нем многие в городе говорят. Жаль. Не заслужил он такого обращения... — Вы говорите... — Загадками? Да, да, это я тоже знаю, но поделать ничего не могу, уж простите. Но... Если вдруг Вы захотите узнать больше о том случае... Придите сюда завтра после занятий. Потерпите день. Сходите в школу, постарайтесь не обращать на окружение внимание. А затем сразу же идите сюда. Но, есть несколько условий. Первое, никто не должен Вас видеть. Второе, за все есть плата. И это пожалуй все. А сейчас я пойду. Время уже поджимает. Всего доброго, — завершив свой монолог, даже не простившись, Господин Мертвец, вернее, Хёнджин исчез в пелене дождя. Ликс остался наедине со своими мыслями. Кто и что это вообще сейчас было? Что за странные условия у этого незнакомца? Что за плата? Вопросов явно больше, чем ответов. И почему ему вообще надо идти в школу завтра. Он не хочет. А ведь он может прямо сейчас сигануть с высоты метров тридцати. Но он понимает, что не сделает этого. Любопытство берет верх над бессмысленостью продолжения жизни. И на следующий день он вновь приходит на это же место. Ох, сколько же он пережил за последние сутки. Сначала, мать не хотела пускать его в дом. Только когда он слёзно поклялся ей, что больше парни его не интересуют, что тогда он сморозил чушь, что просто выпил, она пустила его. Конечно, за несуществующий алкоголь он получил. Но теперь у него хотя бы был кров над головой. Пережив ночь, Ли пошел в школу. По дороге прохожие оглядывались на него с презрением и ненавистью в глазах. Он пытался не обращать внимания на них. Но в школе все обстояло ещё хуже. Его фотографии с различными надписями нецензурного характера вывесили на стенах коридоров. Его имя, сопровождаемое обзывательствами выцарапывали на дверях кабинок в туалете. Даже учителя, взрослые люди между прочим, и те унижали его. То один задаст каверзный вопрос, то другой придирется к какой-то мелочи. В общем, семь уроков растянулись на целую вечность. Когда же все же наступило то заветное время встречи с Хёнджином, Ёнбок был настолько расстроен и разочарован, что даже не хотел идти. Лишь вспомнив, что ради этого он пережил один день ада, он смог собрать все силы в кулак и направиться в заброшенный госпиталь. Там его уже поджидал Господин Мертвец. — Вы пришли... Ох, вижу Вы не одни... Ли огляделся по сторонам, но никого не заметил, — Вы о чем? — ответом на этот вопрос стал громкий грохот, будто что-то разрушилось. Затем последовал гулкий шлепок, будто бы, тела о бетон. — Что ж, теперь мы точно одни... Присаживайтесь, — Хёнджин уселся на край крыши, свесив ножки, и похлопал ладонью об поверхность плиты подле себя. Феликс сел. Вот только ноги поджал под себя, в отличие от знакомого незнакомца, — ты не против не формальной формы общения? — Ли утвердительно кивнул, и Господин Мертвец тогда спросил, — ну и каково это, быть изгоем общества? — Ч-что... Вы.., ой, ты о чем? — Ну знаешь... Раньше я был многоуважаемым врачом, доктором наук. Все изменил один случай. Пациент умер прямо под моим скальпелем. Один не хороший человек пустил слух о том, что я, якобы, неквалифицированный специалист. Будто, не смыслю я ничего в деле своем. С тех пор меня ненавидели многие... Ли заподозрил, что незнакомец этот не обычный вымотанный жизнью хирург, ещё при вчерашней их встречи. А сейчас убедился в этом окончательно. Кажется, что имя Господин Мертвец ему действительно подходило. Ещё казалось, что не отец его был тем хирургом из легенды, а он сам. Но Ёнбоку уже плевать. — В общем, я хотел узнать, какое самое ужасное последствие травли для тебя? — Голоса. В особенности, голос матери... — Мать, нелюбящая свое дитя... Это, действительно, губительно... А ты веришь в то, что после смерти за человеком приходят ангелы?.. — К чему ты это..? — в этом вопросе тоже не было смысла. Он и это понимал. — Тебе не долго осталось мучаться... — Знаю... Ёнбок оглядел город, казавшийся отсюда игрушечным. Там внизу суетились люди. Они спешили домой, к своим семьям. Кто-то к друзьям. Осознание пришло почти мгновенно... Позже его тело найдут на покрывале мягкой травы. Неподалеку от тела Сынмина. Люди решат, что Феликс в ярости столкнул бывшего друга, а затем, не сумев вынести тяжести своего поступка, спрыгнул следом. Не долгие годы будут его вспоминать. Только лишь когда что-нибудь плохое кто-то сотворит, указывать будут ему, что вот, мол, будешь и дальше такие пакости делать, пойдешь следом за ним, преступником. А через десяток лет даже так не припомнят имя его. Да и людей то в городе не останется. Мощное землетрясение разрушит все его здания, убив большую часть населения. А те, кто спасётся долго не проживут. Кто от рака умрет, кто от пожара, кого машина переедет... И теперь уже не только о больнице, но и обо всем городке будут легенды ходить одна хуже другой. А ангелы... Ангелы действительно есть. Действительно они приходят за душами умерших. Сам Ликс в этом убедился. Ещё до прыжка понял он, кто проводником ему в мир иной ему послужит...