Глава 1
20 мая 2025 г., 20:26
Комната Каи Блэк в поместье Блэков походила скорее на склеп, чем на личное пространство юной волшебницы. Тяжёлые бархатные шторы цвета воронова крыла, казалось, поглощали любой проблеск света, проникавший снаружи. Даже в последние дни лета в комнате царил пронизывающий холод, будто само поместье, пропитанное веками мрачных тайн и амбиций, отказывалось теплеть.
Кая стояла перед старинным зеркалом в полный рост, рассматривая свое отражение. На ней была новая мантия Слизерина, идеально скроенная по фигуре. Тёмно-зелёная ткань, отливающая серебром в полумраке, подчёркивала бледность её кожи и глубину тёмных глаз. Она поправила складки мантии, стараясь не выдать нервного напряжения, скопившегося внутри.
На кровати, за её спиной, сидел Регулус. Его присутствие почти не ощущалось, он был тихий и незаметный, особенно в те моменты, когда не хотел мешать сестре, а хотел просто быть рядом с ней, в единственном месте этого дома, где ему спокойно. Его тёмные глаза, такие же, как у неё, обычно полные живого интереса, сейчас были опущены вниз. Кая знала, что он слушает. Он всегда слушал. Он был её самым верным союзником в этом доме, полном лжи и притворства.
Внезапно дверь в комнату распахнулась, впуская в помещение ещё больше холода и тьмы. На пороге стояла Вальбурга Блэк, высокая и властная, словно королева, прибывшая инспектировать свои владения. Она никогда не стучала, считая это излишней формальностью в своём собственном доме. В её взгляде, ледяном и пронзительном, не было ни капли тепла.
— Ты — последняя надежда нашего рода, Кая, — голос матери, резкий и звенящий, раздался по комнате. — После позора Сириуса только ты можешь восстановить честь семьи.
Кая не ответила. Она привыкла к этим словам, к этому давлению, которое давило на нее почти с самого рождения. Она лишь слегка сжала кулаки, чувствуя, как острые ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Это был единственный способ хоть как-то выплеснуть накопившееся напряжение, не выдав своих истинных чувств.
Вальбурга подошла ближе, её тень накрыла Каю, лишая ее остатков света.
— Ты продолжишь изучение тёмных искусств. Твой дар к ним очевиден и его необходимо развивать. И, конечно, ты выйдешь замуж за достойного чистокровного волшебника. Брак – это политический инструмент, Кая. Выбери мужа с умом, а я помогу тебе с этим выбором. На твоих первых же каникулах будет бал, не забывай об этом.
— Я знаю, мать, — наконец произнесла Кая, её голос был ровным и холодным, как зимний ветер. Она научилась скрывать свои эмоции за маской безразличия. Она понимала, что спорить бесполезно. В этом доме не было места для выбора, только для исполнения предписаний. Ее судьба была предрешена задолго до ее рождения.
Вальбурга скользнула презрительным взглядом по Регулусу, будто только сейчас заметив его присутствие. В ее глазах читалось ещё меньше материнской любви, чем когда она смотрела на свою дочь.
— Ты тоже должен стараться, Регулус. Хотя… — она не договорила, но смысл был ясен. Хотя от тебя никто ничего не ждёт. Ты просто тень своего брата и сестры.
Регулус молча кивнул, потупив взгляд. Он привык к такому отношению, оно было частью его жизни. Он был в тени Сириуса, пока тот был здесь, а теперь в тени Каи. Он был "третьим ребенком", который должен был просто быть, не мешая планам семьи.
Вальбурга, удовлетворившись произведенным эффектом, развернулась и направилась к двери.
— Не разочаруйте меня, дети мои.
С этими словами она вышла, оставив после себя ощущение ледяной пустоты. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и в комнате повисло тяжёлое, гнетущее молчание.
Регулус первым нарушил тишину.
— Она всегда так говорит, — пробормотал он, поднимаясь с кровати. Его голос был тихим, почти неслышным. — Будто я просто тень тебя и не на что не способен.
— Ты не тень, — Кая повернулась к нему, ее взгляд был полон сочувствия. Она знала, как эти слова ранят его, как они подтачивают его уверенность в себе. — Ты — это ты, Регулус.
— Но и не надежда, — он усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. Только горькое разочарование. — Не переживай, я привык. Она права, мне нечего предложить. Я не такой как Сириус или ты.
Он взял со стола свою книгу, старинный том, который недавно нашёл в домашней библиотеке, и направился к двери. Его единственная возможность хорошо показать себя — это учёба, и он старался вкладываться по максимуму.
— Рег, — позвала его Кая. Он остановился, не оборачиваясь. Она подошла к нему и положила руку на его плечо. — Ты — мой брат. И для меня ты важнее, чем вся эта семейная честь. Ты важен для меня, таким какой ты есть. И не позволяй ее словам заставлять тебя думать обратное.
Регулус слегка повернул голову, но Кая не увидела его выражения лица. В полумраке комнаты его глаза были скрыты в тени.
— Спасибо, — тихо сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
Кая осталась одна. Она снова посмотрела в зеркало. В нем по-прежнему отражалась идеальная наследница Блэков — безупречная, холодная, готовая выполнить свой долг. Она тяжело вздохнула и отвернулась от зеркала. Ей нужно было собраться с мыслями. Завтра они уезжали в Хогвартс. Кая знала, что этот год будет самым сложным, ведь её брат, которого она уже давно считала предателем, полностью оборвал все связи с семьей. Ей предстояло не только оправдать ожидания матери, но и решить, что ей самой делать дальше.
Она подошла к окну и отодвинула край шторы. Снаружи простирался мрачный сад поместья Блэков. Старые, корявые деревья, словно скрюченные призраки, тянули свои ветви к небу. Вдалеке виднелось озеро, его поверхность была тёмной и неспокойной.
***
Ветер шелестел старыми вязами в саду поместья Кэрроу, разнося терпкий запах осенней листвы. Приближалось начало учебного года в Хогвартсе, и атмосфера в доме была наэлектризованной, смешанной с предвкушением и скрытым напряжением. Мортимер «Мортей» Кэрроу, как всегда, был собран и деловит. Он уже закончил упаковывать свой сундук, тщательно проверив, чтобы в нем были все необходимые учебники, пергаменты и чернила. Особое место занимали книги по тёмным искусствам, подаренные отцом – гордость Мортея и свидетельство его амбиций. Его сестра, Мелиора, напротив, казалась совершенно оторванной от реальности. Она сидела на широком подоконнике своей спальни, изящно держа в тонких пальцах тонкую сигарету с травами. Ее взгляд был устремлен вдаль, за пределы ухоженного сада, будто она ожидала, что за горизонтом появится что-то – или кто-то – способное заполнить пустоту, которую она ощущала. — Ты опять куришь в комнате, Мели, — раздался голос Мортея из дверного проёма. Он стоял, облокотившись о косяк, скрестив руки на груди. — Отец прибьёт нас обоих, если узнает. Ты же знаешь, он не выносит этого запаха. — Пусть попробует, — Мелиора выпустила дым колечком, не отрывая взгляда от окна. Ее голос звучал слегка приглушенно, словно она говорила сквозь пелену собственных мыслей. — Мне уже всё равно, Мортей. Пускай делает что хочет. Мортей вздохнул и подошёл ближе к сестре. Он откинул со лба прядь рыжих волос, упавших на глаза. Он знал, что ее показная бравада скрывает глубокую рану. — Это из-за неё? — спросил он тихо, стараясь не произносить имени, которое жгло его сестру изнутри. Мелиора не ответила. Она лишь слегка дрогнула пальцами на сигарете, выдавая волнение, которое она так тщательно пыталась скрыть. Кая Блэк. Имя, которое всё лето жгло ее изнутри, словно клеймо. Имя, которое преследовало ее в снах и не давало покоя наяву. Они не были влюблены – нет, это было бы слишком просто, слишком банально для них. Это был роман, начатый из любопытства, из желания нарушить правила и сломать стереотипы. Роман, который закончился по необходимости, под давлением обстоятельств и семейных предписаний. Кая – наследница древнего и влиятельного рода Блэков, гордость Слизерина, девушка с ледяным взглядом и ядовитыми словами, обладающая невероятной силой и непреклонной волей. Мелиора – такая же чистокровная, такая же холодная внешне, но внутри… внутри она до сих пор чувствовала жар тех ночей, когда их губы встречались в тени библиотеки Блэков, вдали от любопытных глаз и строгих правил. Она помнила шепот Каи, ее прикосновения, ее взгляд, полный огня и страсти. — Она даже не попрощалась, — наконец пробормотала Мелиора, сжимая сигарету так сильно, что она чуть не сломалась. — Просто исчезла, как будто ничего и не было. Как будто я была какой-то ошибкой, которую нужно поскорее забыть. Мортей скрестил руки на груди. Он понимал чувства сестры, хотя и не разделял их. Он знал, что Кая Блэк – опасная игра, в которую не стоит играть. Игра, которая закончилась бы в любом случае, как-никак они обе девушки, и обе выйдут замуж за достойных кандидатов. Но он также знал, что его сестра – сильная и упрямая, и ее нельзя просто так отговорить. — Ты и сама знаешь, почему, Мели. Скоро один из главных балов в их доме, — великий бал, который происходит обычно у каждой семьи, когда их ребёнок доходит до определённого возраста и всё ещё не выбрал себе спутника жизни. — Ей нельзя марать репутацию семьи. Она должна быть безупречной, чтобы соответствовать ожиданиям. — А я – это пятно на репутации? — Мелиора резко повернулась к брату, ее глаза горели от обиды и гнева. — Я недостаточно хороша для нее? Я недостаточно чистокровная? — Ты девушка, — ответил Мортей прямо, без обиняков. Он знал, что правда всегда ранит сильнее всего, но он считал, что Мелиора должна знать правду, чтобы двигаться дальше. — Вы обе девушки, такой союз даже наш спокойный отец никогда не принял бы. И ваши отношения с Блэк были просто игрой, которая прошла, когда пришло время серьёзного выбора. Мелиора закусила губу, пытаясь сдержать слезы, которые подступали к глазам. Она знала, что Мортей прав, но это не делало боль менее острой. Она чувствовала себя использованной и брошенной, словно ненужная вещь, от которой избавились, когда она перестала быть интересной. — В Хогвартсе вы будете видеться каждый день, — продолжил Мортей, стараясь смягчить голос. Он подошёл ближе к сестре и положил руку ей на плечо. — Ты сможешь либо забыть ее, Мелиора. Просто вычеркнуть из своей жизни и двигаться дальше. Либо… — Либо что? — спросила Мелиора, подняв на него взгляд, полный надежды и отчаяния. — Либо сделать так, чтобы она пожалела о своём выборе. Заставить ее страдать так же, как страдаешь ты сейчас. Доказать ей, что ты достойна ее внимания, ее любви, ее уважения. Мелиора медленно улыбнулась. Это была не добрая, искренняя улыбка, а холодная, расчетливая, полная мстительного удовлетворения. — Второе звучит гораздо заманчивее, — прошептала она, и ее глаза засверкали опасным огоньком. — Но может она просто перестанет быть достойна моих страданий и сил? За окном зашумел ветер, предвещая надвигающуюся бурю. Листья срывались с деревьев и кружились в воздухе, словно предчувствуя грядущие перемены. В этот же самый вечер в другом уголке поместья Кэрроу, отец Мортея и Мелиоры, Аларик Кэрроу, сидел в своём кабинете за массивным письменным столом, сделанным из чёрного дерева. В полумраке комнаты его суровое и бесстрастное лицо, казалось ещё более мрачным и задумчивым. Он держал в руках старый пергамент, на котором были начертаны родословные чистокровных волшебных семей. Его пальцы скользили по строчкам, выискивая нужные имена и связи. Он был одержим идеей укрепления положения своей семьи, и браки его детей были для него важными политическими инструментами. Аларик знал о мимолётном увлечении Мелиоры Каей Блэк, и это его крайне беспокоило. Он понимал, что это была лишь юношеская глупость, но в то же время он осознавал, что связь с Блэками может быть очень выгодной для Кэрроу. Блэки были одной из самых влиятельных и богатых семей в волшебном мире, и породниться с ними было бы большой удачей. Но он также понимал, что Вальбурга Блэк никогда не допусит, чтоб её дочь осталась без настоящего брака и наследников. Впрочем Кэрроу был такого же мнения. Он понимал, что ему нужно найти для Мелиоры более подходящую партию. Ему нужен был мужчина, который мог бы принести пользу семье Кэрроу, который мог бы укрепить их связи и усилить их влияние. Он задумался о своих связях в Министерстве магии, о своих друзьях среди слизеринских выпускников, о своих знакомых среди чистокровных семей. Он перебирал в голове имена и лица, пытаясь найти того единственного, кто смог бы стать идеальным мужем для Мелиоры. Но пока в голове Аларика не было подходящей кандидатуры, но он успокаивал себя тем, что у него ещё есть немало времени.***
Платформа девять и три четверти была заполнена шумными семьями, взволнованными учениками, совиными перьями, летающими чемоданами и звонким смехом. Яркое солнце заливало вокзал, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. Но для Каи Блэк, несмотря на тёплый день и общее ликование, всё вокруг словно замерло, превратилось в размытый фон, когда она увидела его. Сириус. Ее брат. Предатель. Он стоял в окружении своих друзей – Поттера, Люпина и этого жалкого Петигрю, – смеясь так громко, так беззаботно, будто нарочно пытался привлечь к себе внимание, будто ему доставляло удовольствие вызывать гнев и презрение в глазах окружающих. Его чёрные волосы были растрёпаны ветром, мантия небрежно накинута на одно плечо, а в глазах светилось то самое вызывающее безрассудство, та самая бунтарская искра, которая так бесила их отца, Ориона, и в последний год перед тем, как брат покинул их, саму Каю. В этом смехе, в этой небрежности Кая видела не свободу, как считали его друзья, а демонстративное презрение к их семье, к их традициям, к их ценностям. Кая подняла подбородок, словно аристократка, взирающая на чернь, и прошла мимо Сириуса, даже не удостоив его взглядом. Она натренировала себя не показывать эмоций, но внутри бушевал ураган ненависти, злобы и разочарования. Каждый шаг был выверен, каждый жест отточен, чтобы ничто не выдало ее истинных чувств. Она была Каей Блэк, наследницей древнего рода, и не позволила бы никому увидеть ее слабость. Рядом с ней Регулус сделал то же самое, его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Он всегда был тихим, сдержанным, предпочитал оставаться в тени в такие моменты, когда его сестра была максимально наряжена. Но Кая заметила, как его пальцы слегка сжали ручку старого кожаного чемодана, выдавая его внутреннее напряжение. Для Регулуса Сириус был не просто братом, а человеком, которого он глубоко любил и уважал. И его предательство ранило его намного сильнее, чем её. Ведь она, в отличие от Рега, это уже давно ожидала. — О, смотрите-ка, королевская процессия! — раздался насмешливый голос Джеймса Поттера, пропитанный презрением. Он всегда наслаждался возможностью задеть слизеринцев, провоцировать их на ответную реакцию. Кая не остановилась, но её плечи напряглись. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, но сдержала себя. Ей не хотелось публичного конфликта, по крайней мере, не в первый день учёбы. Она знала, что Поттер только этого и ждет – возможности устроить скандал и выставить ее в дурном свете. — Заткнись, Сохатый, — буркнул Сириус, хотя в его голосе Кая уловила не раздражение, а что-то другое, что-то похожее на сожаление или даже грусть? Она тут же отбросила эту мысль, как нелепую. Сириус не мог сожалеть ни о чем, что касалось их семьи. — Что, даже не поздороваешься с роднёй? — Джеймс фыркнул, глядя ей вслед. — Ну конечно, ведь ты же теперь «важная персона», да, Блэк? Слишком гордая, чтобы признать своего братца, или как вы его называете, изгоя? Кая продолжала идти, но её шаг стал чуть более резким, более отрывистым. Каждое его слово было словно удар хлыста, рассекающий ее самообладание. Ей хотелось обернуться и высказать ему всё, что она о нем думает, но она знала, что это будет только на руку Поттеру и его компании. — Оставь её, Джеймс, — Сириус швырнул свой чемодан в вагон, словно срывая злость на неодушевленном предмете. — Она уже давно не моя сестра. Она сделала свой выбор, и я сделал свой. Эти слова прозвучали громче, чем он, вероятно, планировал, и достигли ушей его сестры, словно удар грома. Они эхом отдавались в ее голове, усиливая боль и злость. Кая остановилась. На мгновение ей захотелось обернуться, развернуться лицом к лицу к своему брату и крикнуть ему в лицо, что он первым отвернулся от семьи. Что он предал их всех, предал их традиции, предал их любовь. Что он выбрал дружбу с этими жалкими мародёрами и предателями вместо своей собственной крови. Но она лишь сжала зубы до боли в челюстях и шагнула в поезд, не оглядываясь. Она чувствовала на себе его взгляд, жгучий и пронзительный, но не позволила себе дрогнуть. Регулус последовал за ней, бросив последний взгляд на Сириуса – взгляд, в котором читалось что-то среднее между презрением и скукой. Он всегда был более осторожным, более расчетливым, чем Кая, и знал, что спорить с Сириусом бесполезно. А позади, на платформе, Джеймс хлопнул Сириуса по плечу, пытаясь подбодрить его. — Не переживай, Сириус. Ты выбрал лучшую семью. Ты нашёл настоящих братьев. Сириус не ответил. Он смотрел на удаляющуюся спину сестры, на ее прямую осанку, на ее гордо поднятую голову, и впервые за долгое время почувствовал не злость, не ненависть, не бунтарский дух, а пустоту. Огромную, всепоглощающую пустоту, которая заполняла его душу. Он чувствовал, что теряет что-то важное, что-то, что никогда уже не сможет вернуть. Он не скучал по своей семье, по своему дому, по своим традициям, но скучал по своему брату и сестре, хоть в этом он не сможет никогда признаться даже себе самому. Он сам сделал свой выбор, и теперь ему придется жить с его последствиями. Внутри поезда Кая нашла свободное купе и села у окна. Регулус занял место напротив нее, не говоря ни слова. Она смотрела на проплывающие за окном пейзажи – зелёные луга, тёмные леса, голубые реки – но ничего не видела. Ее мысли были поглощены Сириусом, его словами, его взглядом. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он предал их семью, за то, что он отвернулся от них, за то, что он заставил ее страдать. Но, несмотря на всю свою ненависть, она не могла отрицать, что все еще любила его. Он был ее братом, а когда-то ее другом и союзником. Она вспомнила их детство, их игры, их секреты, их мечты. Они всегда были вместе, всегда поддерживали друг друга, всегда защищали друг друга. Они были не просто братом и сестрой, они были родственными душами. Но теперь все изменилось. Сириус стал ее врагом, ее противником, ее личным кошмаром. И она не знала, как с этим справиться. Регулус молча протянул ей руку и сжал ее ладонь. Она посмотрела на него и увидела в его глазах сочувствие и понимание. Он знал, что она чувствует, он разделял ее боль. Кая сжала его руку в ответ и попыталась улыбнуться. Она знала, что ей нужно быть сильной, ради себя, ради Регулуса, ради своей семьи. Она должна доказать Сириусу, что он ошибся, что она способна на большее, чем он думает. Она была Каей Блэк, и она не позволит никому сломить себя. Она переживет это, она станет сильнее, и она отомстит. А на платформе Сириус стоял и смотрел на поезд, чувствуя, как пустота внутри него становится все больше и больше. Он пытался убедить себя, что сделал правильный выбор, что он счастлив со своими друзьями, что он нашел новую семью. Но в глубине души он знал, что это не так. Он знал, что он сам виноват во всем, что произошло. Он сам отвернулся от своей семьи, он сам выбрал дружбу вместо крови. Но он не мог изменить прошлое. Он мог только жить с его последствиями. Сириус тяжело вздохнул и развернулся, чтобы присоединиться к своим друзьям. Он натянул на лицо улыбку и попытался забыть о своей тоске. Но в его душе навсегда осталась зиять рана, нанесенная в тот момент, когда впервые услышал из уст своей сестры, из уст самого близкого человека единственное слово «предатель». И он знал, что эта рана никогда не заживет полностью. В поезде Регулус открыл свою книгу по зельеварению и углубился в чтение. Он был отличным учеником, умным и талантливым, но его всегда затмевали его старшие. Сириус был ярким и харизматичным, а его проделки докучали всем, а Кая же сильной и целеустремленной, и ее хвалили многие преподаватели. А он был просто Регулусом, хоть и не менее талантливым, но из-за того, что младше не мог превзойти свою сестру. Но Регулус не обижался на это. Он знал, что его время еще придет. Он знал, что он способен на большее, чем думают о нем окружающие. Он просто ждал своего часа. Блэк-младший решил, что в этом году он будет стараться еще больше, чтобы доказать всем, что он достоин внимания. Он будет учиться усерднее, чем когда-либо, и покажет даже своей сестре, что не только он может ей гордиться, но и она им. Хогвартс-экспресс, сверкая полированным металлом и грохоча колёсами, нёсся сквозь всё более темнеющие, осенние холмы. За окнами мелькали затуманенные поля, тёмные леса и одинокие фермы, залитые последними лучами заходящего солнца. Внутри вагона царила атмосфера возбуждения и предвкушения, присущая началу учебного года. Смех, перешёптывания, ароматы сладостей и книжной пыли витали в воздухе. Но в одном из купе, обычно самом шумном, царила нехарактерная тишина. Сириус Блэк, вопреки своему обычному, бунтарскому нраву, сидел молча, уставившись в окно. Его ещё совсем недавно растрёпанные чёрные волосы были тщательно зачесаны назад, а на лице, обычно полном озорной усмешки, застыло выражение, которое его друзья почти никогда прежде не видели. Джеймс Поттер, Римус Люпин и Питер Петтигрю переглянулись – такая тишина от их самого шумного и неугомонного друга была куда тревожнее, чем любая его выходка, будь то запуск взрывающихся конфет в Большом зале или поджог ковра в спальне Слизерина. — Ну что, Бродяга, будешь весь путь киснуть? – Джеймс попытался поддеть Сириуса, но его голос звучал не так едко, как обычно, больше с беспокойством. Блэк лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от мелькающих за стеклом деревьев. Он, казалось, совсем не замечал попыток друзей разрядить обстановку. Они с Каей всегда выбирали это купе. Даже после того, как Сириус сбежал из семьи Блэков и стал гриффиндорцем, даже после того, как между ними выросла пропасть из ненависти и недоверия, даже после всего. В детстве, когда они еще ездили в Хогвартс вместе, они устраивались здесь вдвоём, болтая без умолку, строя грандиозные планы на будущее, смеясь над глупыми семейными традициями и строгими родителями. Кая, несмотря на свою холодность и внешнее безразличие, всегда приносила ему шоколадные лягушки, хотя сама их терпеть не могла, — просто потому, что знала, как он их обожает. А потом он сбежал. Он предал свою семью, отказался от своего имени, от своих корней. А Кая… Кая осталась верна Блэкам, несмотря на всё. — Эй! – Поттер щёлкнул пальцами перед лицом друга, пытаться вырвать его из затянувшей его меланхолии. – Ты вообще с нами? Или уже отправился в свои философские странствия? — Конечно, – Сириус натянуто ухмыльнулся, откидывая чёрные волосы со лба. Попытка казаться беззаботным была отчаянной и неубедительной. – Просто думал, как бы нам подшутит Нюниусом в этом году. Что-нибудь по-настоящему эпическое. Но даже Питер, обычно не отличающийся проницательностью, заметил, что его голос звучал без обычного задора, без привычной искры озорства. В нём слышалась усталость, скрытая под тонкой маской беззаботности. — Это из-за Каи? – Римус, всегда более проницательный, чем остальные, осторожно спросил, чувствуя, что Сириус нуждается в поддержке, в понимании, но не в навязчивом внимании. Купе на секунду погрузилось в тишину, прерываемую лишь монотонным стуком колёс и шелестом ветра за окном. — О чём ты? – Блэк резко рассмеялся, но его смех звучал фальшиво, натянуто. Он пытался отмахнуться от вопроса, а таких же и от своих чувств. – Мне плевать на неё. Она – Блэк. Я – не Блэк. Всё кончено. Но это была ложь, и все это знали. Особенно он сам. Потому что, несмотря на всё – несмотря на её холодность, на её неприступность, на её преданность семейным ценностям, на то, что она теперь смотрела на него, как на грязь под ногами, – он помнил. Он помнил всё. Помнил, как она прятала его от гнева отца, рискуя сама угодить под горячую руку, да и не просто рискуя, а много раз по-настоящему ей влетало за это. Помнил, как он шептал ей ночами о своей мечте о побеге от этого гнетущего, мрачного поместья, а она, сжав губы, отвечала ему только холодным взглядом, но в то же время защищала его от всех, кто пытался донести до отца информацию о его планах. Помнил, как она не верила ему, в его убеждения и в его правоту. Теперь же это уже не имело значения. Все изменилось. — Ладно, хватит нытья, – Сириус внезапно вскочил, снова став тем самым неугомонным задирой, каким его знали друзья. Он сбросил с себя навязанную грусть, как тяжёлый плащ. – Кто хочет устроить гонку вагонеток по коридорам? Я объявляю это официально! Первый, кто доберется до последнего вагона, получает приз! Джеймс сразу подхватил идею и тут же начал планировать маршрут, подсчитывая возможные препятствия и уловки. Питер захихикал, не в силах устоять перед возможностью участия в очередной шалости. Даже Римус улыбнулся, понимая, что Сириус пытается отвлечься от своих переживаний. Они начали обсуждать детали, их смех заполнил купе, заглушая все мрачные мысли. Но позже, когда ажиотаж утих, и друзья, устав от своих игр, устроились поуютнее, Сириус снова оказался у окна. Он смотрел на быстро проносящийся за окном пейзаж, но его взгляд был затуманен, словно он видел не реальность, а свои собственные воспоминания. И если бы кто-то в этот момент посмотрел на его отражение в стекле, то увидел бы не весёлого проказника, не беззаботного бунтаря, а мальчика, который всё ещё любил свою сестру. Мальчика, который всё ещё скучал по ней, несмотря на всё. Мальчика, который осознавал, что своим поступком причинил ей не меньшую боль, чем себе. Мальчика, который пытался убежать от своей боли, от своей вины, но не мог полностью избавиться от этой ноши, от этих противоречивых чувств, которые разрывали его на части. Мальчика, которого покинула его семья, но который всё еще носил ее печать на своей душе. Он все еще Блэк, хоть и отрицает это, и эта отравленная кровь, в его прожилках, не давала ему спокойно жить. Кая шла по узкому коридору поезда, лавируя между снующими учениками и громоздкими чемоданами. В руках она держала толстую книгу в потёртом кожаном переплёте, долг Эвана Розье перед Регулусом. Он одолжил её у него ещё летом, в поместье Розье, но в суматохе сборов совсем забыл вернуть, когда пришло время возвращаться домой. Кая злилась на себя, что не заметила этого сразу, хоть эта книга и была отвественностью её брата, но она всё равно не должна была забывать о таких важных вещах. Она даже не подняла глаз, когда в дверях купе перед ней внезапно появилась Мелиора Кэрроу. Та словно выросла из ниоткуда, загородив ей проход, словно намеренно пыталась спровоцировать столкновение. Кая на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки. У неё совершенно не было времени на истерики Кэрроу. Рыжие волосы Мелиоры были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и обрамляли её лицо, придавая ей облик небрежной элегантности. Холодные глаза сверлили Каю пронизывающим взглядом. Её идеально отглаженная мантия Слизерина сидела на ней безупречно. Она выглядела так же, как всегда: неприступная, надменная, уверенная в себе. — Проходи, — сказала Блэк ровным тоном, лишённым каких-либо эмоций. Она сделала шаг назад, чтобы освободить место для Мелиоры, демонстрируя нарочитое безразличие. Мелиора слегка приподняла подбородок, словно это она сделала Кае одолжение, тем, что прошла вперёд. В ее глазах мелькнула тень обиды и вызова. — Как мило с твоей стороны, — в её голосе нельзя было не заметить ядовитого сарказма. Она намеренно выделила каждое слово. Она прошла мимо, нарочно задев Блэк плечом. Это было лёгкое, почти незаметное прикосновение, но оно словно прожгло Каю, оставив после себя ощущение жжения и раздражения. Но Кая даже не дрогнула, не выказала ни малейшего признака того, что ее это задело. Она казалась абсолютно невозмутимой, словно Мелиора была не более чем призраком, проскользнувшим сквозь неё. — Мелиора, — вдруг окликнулаБлэк, все еще не оборачиваясь. Она произнесла ее имя спокойно, бесстрастно, словно обращалась к незнакомому человеку. Мелиора замерла. Её тело напряглось, пальцы непроизвольно сжали складки мантии, словно ища опору. Сердце бешено заколотилось в груди, и ей вдруг стало трудно дышать. Она не ожидала, что Кая заговорит с ней. Она надеялась, что та просто пройдёт мимо, продолжая делать вид, что ее не существует. — Что? — спросила Кэрроу, стараясь сохранить в голосе хоть какое-то подобие невозмутимости, но он предательски дрожал. Она не хотела показывать Кае, как сильно ее задевает ее безразличие. — Ты уронила это, — спокойно произнесла Блэк, говоря это больше из вежливости, чем из искренней заботы. Кая наклонилась, подняла с пола серебряную заколку с гербом Кэрроу, и протянула ее Мелиоре, не глядя в глаза бывшей любовнице. Она старалась не думать о том, как эта заколка когда-то украшала волосы Мелиоры, когда они лежали в обнимку в тёмной библиотеке Блэков, делясь друг с другом самыми сокровенными секретами. Она старалась забыть все те моменты близости, страсти и нежности, которые когда-то связывали их. — Спасибо, — сквозь зубы пробормотала Мелиора, хватая заколку. Её щеки слегка порозовели, выдавая ее смущение и раздражение. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Это было мимолётное, случайное прикосновение, но оно словно пронзило Мелиору электрическим разрядом. Она тут же отдёрнула руку, будто обожглась, словно Кая была не человеком, а раскалённым углем. — Не за что, — ответила ей Блэк, намеренно игнорируя жест девушки. Она не стала задерживаться, не стала смотреть Мелиоре в глаза, не стала давать ей повода для надежды. Она хотела, чтобы Мелиора поняла, что для нее все кончено. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Её шаги были такими же размеренными и холодными, как всегда. Она шла по коридору, словно ледяная королева, не замечая никого вокруг. Мелиора стояла, сжимая заколку так сильно, что острые края впились ей в ладонь, причиняя боль. Но она почти не чувствовала её. Боль в руке была ничто по сравнению с болью, терзавшей её сердце. — Сука, — прошептала она в пустой коридор, и ее голос дрожал от ненависти и разочарования. Она ненавидела Каю за её безразличие, за ее холодность, за то, что та так легко отпустила их отношения. Но ни боль в руке, ни злость в голосе не могли заглушить то, что она чувствовала на самом деле. А на самом деле Мелиора чувствовала пустоту, одиночество, и жгучую тоску по тем временам, когда они с Каей были вместе. Она отчаянно пыталась забыть те моменты, когда они были счастливы, когда они любили друг друга. Она пыталась убедить себя, что Кая никогда ничего для нее не значила, что их отношения были лишь мимолетным увлечением. Но ей это плохо удавалось. Воспоминания о Кае преследовали ее повсюду, словно навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. А Кая? Кая, казалось, уже забыла об этой встрече. Ее мысли были заняты другими вещами. Она думала о предстоящем учебном годе, о своих обязанностях будущей главы семьи, о том, как она должна оправдать ожидания своей матери. У нее сейчас было много более важных вещей, чем Мелиора Кэрроу. Блэк не могла позволить себе тратить время на переживания о прошлом. Она должна была смотреть в будущее и строить планы. Она должна была быть сильной и не показывать своих слабостей. Пока Кая размышляла о будущем, а Мелиора боролась с прошлым, Хогвартс-экспресс, словно живой, громыхал по рельсам, несясь навстречу новым приключениям. В другом конце вагона, где жизнь била ключом и царил дух беззаботности, четверо друзей уже шли по коридору, намереваясь, как всегда, перевернуть всё с ног на голову. В этот раз, причиной их суеты была не жажда хулиганств, а желание помочь другу, который, как они считали, слишком сильно истосковался за лето по своей возлюбленной. — Да ладно, всего на пять минут! — Джеймс Поттер, сияя энтузиазмом, тянул Сириуса Блэка за рукав по узкому коридору экспресса. Его очки съехали на кончик носа от возбуждения, придавая ему вид восторженного щенка. — Ты же знаешь, как она злится, когда я прихожу один. Скажет, что я её преследую, что я навязчивый, что мне нужно оставить её в покое… А с вами я хотя бы выгляжу прилично. — Потому что ты ведёшь себя как последний придурок, — проворчал Сириус, сопротивляясь напору Джеймса, но в его голосе сквозила не злость, а скорее снисходительная усмешка. Лёгкая дрожь в голосе Джеймса выдавала его больше, чем все слова. Сириус видел, как сильно Поттер переживает перед каждой встречей с Лили Эванс, и ему было одновременно забавно и трогательно наблюдать за этим. Он и сам когда-то испытывал подобные чувства, но это было так давно, что казалось сном. — Она нас просто вышвырнет, — Римус шёл следом за ними, качая головой и закатывая глаза. — Опять. Мы даже не успеем поздороваться, как она начнёт кричать и выгонит нас. Вы когда-нибудь поймёте, что она вас ненавидит? — Тем веселее! — Питер хихикнул, потирая руки от предвкушения. Ему нравилось наблюдать за тем, как Джеймс пытается добиться расположения Лили, это было гораздо интереснее, чем сидеть в купе и скучать. Поттер резко остановился перед купе с приоткрытой дверью, откуда доносились приглушённые голоса Лили Эванс, Марлен МакКиннон и Мэри МакДональд. Он лихорадочно поправил свои непослушные волосы, что было абсолютно бесполезно, ведь они тут же встали дыбом, словно протестуя против любого порядка. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и распахнул дверь с такой силой, что та чуть не отлетела с петель. — Прекрасный день для встречи, не так ли, дамы? — провозгласил он, широко улыбаясь и демонстрируя свои идеально белые зубы. Он старался выглядеть непринуждённо и уверенно, но его глаза выдавали нервное напряжение. Лили, которая только что смеялась над шуткой Марлен, резко замолкла. Её изумрудно-зелёные глаза сузились, и в них вспыхнул гнев. Она ненавидела, когда Джеймс вторгался в ее личное пространство и нарушал ее спокойствие. — Пять секунд, Поттер. Пять. И тогда я за себя не ручаюсь. — О, значит, ты будешь считать? — Джеймс притворно умилился, закидывая руки за голову и изображая невинность. — Значит, скучала! — Я буду считать, сколько дней осталось до твоего исчезновения, — Лили скрестила руки на груди и устремила на Джеймса испепеляющий взгляд. — И, поверь мне, я с нетерпением жду этого момента. Марлен фыркнула, закатывая глаза, а Мэри покраснела, пряча улыбку за ладонью. Марлен, не считала Джеймса подходящей партией для своей подруги. Она считала его слишком шумным, слишком навязчивым, слишком эгоцентричным. А вот Мэри, наоборот, испытывала к Джеймсу некоторую симпатию. Она считала, что он забавный, энергичный и искренний, и что он мог бы сделать Лили счастливой, если бы та только дала ему шанс. Сириус, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на свободное место рядом с Марлен. Он подмигнул ей и ухмыльнулся. — Ну что, МакКиннон, соскучилась? — ему уж очень нравилось ее раздраженное лицо. Он обожал поддразнивать ее, выводить из себя, смотреть, как она пытается скрыть свою улыбку. — Только в твоих самых смелых мечтах, Блэк, — огрызнулась та, но не стала отодвигаться, и даже не посмотрела на него. Она была не так сильно против компании Сириуса, и даже в какой-то мере наслаждалась ей. Римус вежливо кивнул Мэри, а Питер с тихим смешком наблюдал за своими друзьями со стороны. Он не особо любил докучать девушкам, он был слишком робким и неуверенным в себе для этого, но не мог отказать своим друзьям в поддержке и своему желанию хоть немного повеселиться. — Они уходят, — безапелляционно заявила Лили, глядя Джеймсу прямо в глаза. Она не собиралась терпеть его выходки. — Ты же знаешь, что он не уйдёт, — вздохнула Марлен, указывая на Джеймса, который теперь размахивал перед лицом Лили золотым снитчем, украденным из школьного хранилища перед летними каникулами. — Он будет преследовать тебя до конца своих дней. — Смотри, Лили! — воскликнул Джеймс, игнорируя слова Марлен. — Я тренировался всё лето, могу ловить его одной рукой! Видишь? Он ловко поймал снитч одной рукой, продемонстрировав свои выдающиеся навыки ловца. — Поздравляю, Поттер. Теперь ты полезен как минимум в одном деле, — Эванс потянулась за своей сумкой, чтобы достать что-нибудь и отвлечься, но Джеймс ловко перехватил ее руку. — О, что у тебя там интересного? — спросил он, заглядывая в ее сумку. — Я как раз обожаю… Он запнулся, не в силах придумать ничего подходящего, ведь в его голове был только один вариант: "тебя". — Закрывать рот? — подсказала Лили с саркастической улыбкой. — Именно! — Джеймс тут же прикрыл ладонью свой рот, изображая, что он в замешательстве и не знает, что сказать. Это заставило Мэри рассмеяться. Она находила Джеймса очень забавным. Лили не смогла сдержать улыбки. Сириус заметил это первым и тут же подмигнул Джеймсу, чтобы тот не сбавлял своего напора. Он знал, что Лили не так уж и равнодушна к Джеймсу, как она пытается показать, и что рано или поздно она сдастся под его натиском.
