Рассказы о вечном, тёмном и прекрасном

I

Шла гроза. Своим щитом она защищала землю и её обитателей от солнца. Но в своей доблести она совсем позабыла о нуждах защищаемых. Металлом легла она на бедную землю, раскатилась, расплылась. И в своём бреду она мечтала о сражениях, эта небесная Жанна Д’Арк, в бреду своим хладным потом изливалась и кидалась на надуманных врагов. И извивалась она в лихорадке страшной, то обнажая свои белые руки, то закрывая их тёмными подолами. Под своим весом гнула она деревья, дома трещали. И в трещащих домах пережидали эту природную болезнь люди. Не было им страшно, но неудобно: бывали часто ссоры. Подсознательно человек нервничает перед силами высшего порядка. И вот, в одном хуторе, посредь сосен скрипящих, пребывал один господин. Местная семья его приютила на время непогоды. Был он с чемоданом кожаным, достаточно большим; так и сидел мужчина с ним в обнимку. С угрюмым видом его распрашивали за чашкой чая, не совсем понимая эту странную позу, да ещё и переживая головные боли и нервы от грома дерева. Оказалось, что незнакомец в слегка промокшем костюме следует домой, в Таганрог. На вопросы о своих походных принадлежностях он уклончиво посмеивался и говорил: ‒ Ох, не беспокойтесь о том. Всего-то вещицы личные. Сомневаясь о разумности содержания такого гостя, они всё же решились оставить его на ночь. Гроза поутихла, так что сну ничего не препятствовало. Гость расположился на скамье, всё ещё обнимая свой чемодан. Переговоря шёпотом о странном человеке, в целом, решили: он – безвреден. Сон пришёл на хутор. Уснула животина, уснули хозяева и, вроде бы, уснул гость. В гуле дождя послышался скрип кожи…

II

Архипка Петров проснулся в лёгком поту. Жены не было рядом. Печь, всё же, была ещё тёплая, хоть и чувствовалось, что кто-то её потушил. Слез он, утонул ногами в деревянном студенистом полу. Удивясь немало, очутился он на родном поле. Поросло оно уже бурьяном, небо было всё такое-же свинцовое. Вдали виднелся старый сосновый лес, изъеденный вырубками человеков. Вдруг, посреди поля, возник незнакомец. Всё так же смеялся он, потом громче, переходя на хохот. Тут он не то растаял, не то преобразился. Костюм порвался, голова отпала назад, грудная клетка раскрылась, обнажив нечто чёрное, древоподобное, распустив ветки-щупальца; ноги всё стояли, покачиваясь. В ветвях его возникла жена его Матрёна, да и исчезла в стволе: чудище взяло её орущую, повернула головой вниз, и окунуло в свой зев, медленно поглощая кричащую, бедную. Архипка стоял, как вкопанный, и плакал, горько, звучно. Затем видел: по полю бежит сынок Матвей, от страха глаза вылезли из орбит, и он тоже орёт. Сам Архипка орёт теперь. Весь взор его заняло чёрное шевелящиеся дерево. И он увидел его зев. Дальше был бор. Идёт по нему мужичок, да по сторонам смотрит. От грозы остались лишь кучерявые, бледные головы, бегущие по небосводу. Пахнет смолой. Тут, за сосной облезлой, вновь увидел он незнакомца. Улыбается тот, за стволом прячется. И пропал. Опешил тут Архипка, вспоминая предыдущие события. Погнался от ярости за ним. Гость появлялся то за одним деревом, то за другим. Бежит на всех порах Архипка. И вот! вот он стоит, на утёсе. Он его было попытался с него скинуть, да только и теперь гость пропал. Полетел мужичок вниз, на морские скалы. Почувствовал, как крошится его череп, как ломается позвоночник… Оказался дальше он в чёрной пустоте. Видел он себя, да чемодан. Послышался скрип кожи…

III

Матрёна Петрова проснулась в родной избушке. Вновь юная, красивая девушка — она видела себя со стороны именно такой. Вновь отцовская изба, вновь возле люльки с младшим братом. Качает и качает, а месяц всё сияет и сияет ей в лицо, и пробивает, как стекло, голубые глаза молодой старухи. Здесь Матрёна вспоминает: Андрюша ведь помер! С ужасом подымается она из дремоты и смотрит в кроватку. А там! вместо мёртвого младенца лежит голова Матвея, плачет и затем издаёт пронзительный рёв. Матрёна с ужасом отбрасывается в другой угол дома; Луна светом своим заполоняет всю комнату, становится светло, как днём, но по-ночному иссинехолодно. Кидается старуха на дверь, закрывая глаза рукой от луны и проклятой головы, открывает дверь — её встречает незнакомец. Изба вся трещит от переполняемого сияния, Матрёна вновь стала привычной для себя старухой, а гость смеётся. Порывается, было, она из дому, да только берёт господин свой чемодан и со всей силой бьёт Матрёну по голове. Очнулась она на болоте, располагающемся в семи верстах от её хутора. Здесь она обычно по лету собирала чернику и готовила замечательные пироги. Но сейчас было другое время. Вновь небо было укутано в серую вату, вновь эту вату кто-то варварски тащил и рвал. Тут посреди болота Матрёна увидела Архипку. По колено был он в воде, и продолжал тонуть, его глаза были пусты, а лицо – печально. За спиной мужа появился незнакомец и топором изничтожил голову бедняги. Но более старуха ничего не слышала. Слышала она только скрип кожи…

IV

Гроза прошла, настало утро. Было в районе семи часов утра, когда освободившееся солнце заиграло на росинках свой ксилофонный концерт. Матрёна и Архипка, наконец, проснулись. После пережитых ужасов посмотрели они друг на друга и крепко обнялись, с поцелуями, как будто бы не виделись несколько лет. Затем, вспомнив свои муки и своего мучителя, резко обернулись и покосились на лавку. На лавке же валялся костюм и нижнее бельё, чемодан лежал около стола, открытый и совершенно пустой. Разумеется, понадобилось бы выискивать полицейского, заявлять о пропаже странного джентльмена и возиться и возиться с этой бюрократией. Но они того не хотели. Возможно, боялись, что их привлекут как вероятных и единственных подозреваемых, возможно просто хотели избавиться наконец от незнакомца – точнее, от того, что от него осталось. Костюм засунули в чемодан, набитый камнями, и кинули в болото, всё наблюдая, как кожа испускала последние пузыри воздуха, прежде чем потонуть. Так и был похоронен Незнакомец в Зареченском болоте. На счёт самого его тела, да и духа, неизвестно не было ничего, но вот содержимое чемодана точно было на свободе.