Шарады

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Головная боль подступила, как только Артём открыл глаза. Сначала — мягкий полумрак, рассеянный сквозь запотевшие стекла. Потом — боль в висках, глухая и навязчивая, будто кто-то стучал по черепу изнутри. Он не сразу понял, где находится. Вокруг — холодная тишина, глухой салон машины, собственное дыхание, прерывистое и хриплое. Запах чужих духов, лёгкий и пудровый, витал в воздухе и проникал куда-то под кожу. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ И тут он заметил её. Оля. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Светловолосая, растрёпанная, с розовым следом на щеке от складки сиденья. Она спала, уткнувшись в своё собственное плечо, тихо посапывая, словно ничего в мире не могло нарушить этот хрупкий покой. Чёрное платье было мятным, тонкая бретелька соскользнула с плеча. Артём отвёл взгляд — слишком живо всплыло в памяти, как всё произошло. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Поцелуй. Нет, не один. Её ладони в его волосах. Его руки на её талии. Шёпот, смех, слёзы и — тот взгляд, от которого сердце падало в бездну. Он помнил, как она тянулась к нему, как будто только он мог вернуть ей дыхание. Помнил, как перестал думать, что правильно, а что — нет. Они будто сбежали в свой отдельный мир — в ночную Москву, где никого, кроме них, не существовало. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ А теперь — тишина. Пустота. И глухой страх в груди. Что мы натворили? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Парень приподнялся, стараясь не разбудить Олю, и вытащил из кармана брюк свой телефон. Экран замигал — 4 пропущенных вызова от Яны. Артём сжал челюсти. Сестра Оли. Строгая, рациональная. Гораздо опаснее, чем их мать, которая сейчас теплилась под жарким солнцем Майами Он знал, что звонить надо — лучше сейчас, пока ещё можно соврать. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём вышел из машины, ему в лицо сразу же ударил холодный зимний ветер. Прикрыв двери авто, он нажал кнопку вызова. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ну наконец-то! — Яна взяла трубку почти сразу. — Где вы, чёрт возьми?! Почему Оля не отвечает? Почему ты не отвечаешь? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Яна… — голос Артёма предательски охрип. Он откашлялся. — Всё в порядке. С Олей всё хорошо. Она... спит. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Спит? — её голос стал холодным, как лёд. — Где? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — В отеле, — солгал водитель, опустив взгляд. — Просто... Мы задержались, она устала и уснула на заднем сидении. Я не хотел её будить. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Артём, — голос девушки стал более тихим, но угрожающе спокойным, — ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ни одной весточки! Мама мне полчаса назад звонила. Я не знаю, чем ты её обработал, но если она узнает… ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Не волнуйтесь, — перебил парень. — Я привезу её домой, как только она проснётся. С ней всё хорошо. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ В трубке воцарилась тишина. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Это ещё не конец, Артём. Мы поговорим, как только вы приедете, — бросила Яна и повесила трубку. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём тяжело вздохнул и спрятал телефон обратно в карман. Сердце билось громко. Он знал — когда они вернутся в особняк, начнётся буря. Не материнская истерика. Нет. Хуже. Леденящая, холодная тишина, в которой каждое слово будет весить тонну. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём повернулся к машине и увидел через стекла Олю. Она спала, как ребёнок, ничего не подозревая. И, чёрт возьми, она была так красива, так жива, что он готов был снова и снова делать один и тот же выбор. Даже если это разрушит всё. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём вернулся обратно в машину, сев за водительское сидение и закрыл глаза, откинувшись на спинку и прошептал одними губами: ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Прости меня, Оля. Прости за то, что не смогу быть с тобой — так, как ты хочешь. Прости… за то, что всё ещё мечтаю об этом. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Будто бы услышав слова Тёмы, Оля начала шевелиться. Когда она открыла глаза, мир будто на миг остановился. Салон машины был окутан предрассветной серостью, стекла покрыты инеем, а из динамиков, будто шепотом, доносилась старая баллада. Несколько секунд она просто лежала, не двигаясь, впитывая атмосферу тишины и тепла. Потом повернула голову — Артём сидел за рулём, не заведённой машины, с опущенными плечами и взглядом, устремлённым в никуда. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Тём? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Водитель вздрогнул. Только сейчас она поняла, как устало он выглядел. Под глазами — тени, губы сжаты в тонкую линию. В этих глазах было всё: и боль, и растерянность, и страх. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты как? — спросила Воронцова, приподнимаясь. Ткань шёлкового платья шуршала, напоминая о событиях ночи. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Он не ответил сразу. Лишь отвернулся к окну. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Яна звонила, — наконец произнёс парень. — Несколько раз. Я сказал, что вы спишь. Что мы в отеле. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Оля нахмурилась. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — И она поверила? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Нет. Но решила не устраивать допрос. Пока. Сказала, что будет разговор, когда мы приедем. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Светловолосая резко выдохнула и откинулась на спинку сиденья. Наступила глухая, давящая тишина. Она вспомнила, как смеялась вчера, как танцевала в клубе под любимую песню, как смотрела на него, как будто в последний раз. Вспомнила его губы. Своё шёпотом сказанное «останься». Всё это теперь казалось сном, дерзким и невозможным. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Мы должны ехать? — голос её стал тихим, почти ребяческим. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём сжал руль так, что у него побелели костяшки на пальцах. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Да, Ольга Сергеевна. Нам пора. Иначе… будет хуже. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Девушка кивнула, но не двинулась с места. Она смотрела в окно, на просыпающуюся Москву, и внутри у неё зарождалось ощущение, будто её ведут на суд. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты жалеешь? — вдруг спросила она. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём обернулся. Их взгляды встретились. В его глазах что-то дрогнуло. Может, это был страх. Может — боль. А может… любовь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Нет, — тихо произнёс он. — Я не жалею. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ И этого ей хватило этих слов. Оля мягко улыбнулась, чувствуя, что всё сделала правильно. Эта ночь — их маленькая тайна, которую они будут хранить в самых потаенных уголках своего сердца. ㅤ ㅤ

***

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Их возвращение в особняк было похоже на замедленную сцену из фильма: ворота открылись беззвучно, двор словно вымер. Оля сжала пальцы, ногти впились в ладони. Она знала, что их ждёт. Чувствовала это каждой клеточкой. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём припарковался недалеко от ворот. Взглядом он дал понять — ей идти первой. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Тём, что бы не случилось, ты не должен один за всё отвечать. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить наш секрет, — прошептала Воронцова. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я уже отвечаю, — спокойно ответил Артём. — Идите. Сестра уже ждёт Вас. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Светловолосая открыла дверь, холод обрушился на кожу, но сердце билось так сильно, что ей было всё равно. Шаг. Второй. Скрип снега. Дверь распахнулась сама собой — на пороге стояла Яна. Её выражение было невозможно прочитать. Ни крика. Ни слёз. Только тихая, ровная ярость в прищуренных глазах. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Заходи, — коротко бросила сестра. — Нам надо поговорить. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Оля обернулась — Артём всё ещё сидел в машине, смотрел в зеркало заднего вида. Она знала: он наблюдает. И что бы ни произошло внутри особняка, его сердце будет рядом. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Дверь закрылась с глухим щелчком, и Оля сразу почувствовала — в доме было холоднее, чем на улице. Или это холод исходил от Яны. Старшая сестра стояла прямо, скрестив руки на груди, словно собиралась вести допрос. В её глазах — ни тени мягкости. Только леденящая решимость. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Садись, — коротко кивнула она на кресло в гостиной. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Но Оля не сдвинулась ни на шаг. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Яна, ты можешь хотя бы сначала сказать, что с тобой не так? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Что со мной не так?! — голос сестры сорвался, как лезвие по стеклу. — Оля, это ты всю ночь не отвечала! Он тоже! А потом ты просто присылаешь сообщение в стиле «я скоро буду». Это нормально? Ты вообще хоть немного думаешь о том, что происходит вокруг тебя?! ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я… — Оля запнулась. — Я знала, что ты будешь злиться. Но, Яна… всё не так, как ты думаешь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — А как, Оля?! — Яна сделала шаг вперёд. — Ты в платье, как с выпускного, выходишь из машины, где вы явно были вместе всю ночь. Он смотрит на тебя так, будто ты его воздух. Ты хочешь сказать, что между вами этой ночью ничего не было? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Воронцова-младшая сжала зубы. Она не собиралась врать. Не хотела больше. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ян, ты же знаешь, я люблю его. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Тишина упала, как тяжёлое покрывало. Яна моргнула. Один раз. Второй. Её лицо стало бледным. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты… что? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я. Люблю. Его, — каждое слово было, как удар, но и как исповедь. — Я не собираюсь больше прятаться, не хочу, чтобы ты или мама решали, кого мне любить. Он настоящий, Яна. Он — тот, с кем я могу дышать. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Сестра опустилась на край кресла, будто вдруг сдулась. На секунду она выглядела не ледяной принцессой, а обычной девочкой, которая не знает, что делать. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — прошептала она. — Ты думаешь, это всё — любовь, страсть, искренность. Но реальность? Она сожрёт вас. Его — уволят. Мама уничтожит его. А ты… Ты станешь изгоем. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я давно изгой, — холодно сказала Оля. — У вас с мамой свой идеальный мир, и я в него не вписываюсь. Никогда не вписывалась. Но, по крайней мере, рядом с Тёмой… я чувствую себя не мусором, не чьей-то разочарованием. Я — живая. Я — настоящая. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Яна закрыла глаза, и когда снова открыла — в них блестели слёзы. Она резко встала, подошла к окну и отвернулась. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты не знаешь, каково это — быть той, кто всегда всё делает правильно. Кто жертвует собой ради семьи, ради мамы, ради репутации. А потом… приходишь ты. Вся такая «я люблю, мне плевать», и рушишь всё, что я годами выстраивала. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Так, может, ты не то строила, — спокойно сказала Оля. — Может, твой мраморный замок стал для тебя клеткой? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Яна резко обернулась. В её глазах — боль. Не ярость. Боль. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Знаешь, чего я больше всего боюсь? Что ты тоже станешь сломленной, как я. Что однажды он уйдёт, а ты останешься здесь. С нами. Со мной. Со своими слезами. С недопетой песней на губах. И тогда ты поймёшь, каково это — любить того, кого нельзя. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Оля замерла. Она никогда не слышала таких откровений от сестры. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Что? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Забудь, Оль, — Яна снова отвернулась, сдерживая слёзы. — Это ничего не значит. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Но Оля уже смотрела на неё по-другому. Что-то внутри неё дрогнуло. Что-то... ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Поняла... Ты ведь тоже кого-то любила. Или любишь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Яна молчала. Её губы нервно дрожали. Слишком долго она сдерживалась. Слишком многое не говорила. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Это не имеет значения, — наконец произнесла старшая сестра. — Потому что я сделала свой выбор. А ты — сделай свой. Только подумай, пожалуйста, прежде чем прыгать в пропасть. Не все успевают вытащить парашют. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Оля подошла ближе. Встала рядом. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я не прошу тебя прыгать со мной, Яна. Просто… не отталкивай, если увидишь, что я лечу. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ И впервые за всё время Яна ничего не ответила. Лишь медленно кивнула и, подойдя ближе к Оле, крепко обняла её. ㅤ ㅤ

***

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ В гараже пахло бензином, пылью и металлом. Утренняя тишина была тяжёлой, вязкой — даже звуки шагов гасли между бетонными стенами. Артём стоял у капота, проверяя масло. Пальцы машинально двигались, но мысли витали далеко — всё ещё в салоне машины, где Оля спала, скрюченная под пледом, и выглядела такой настоящей, хрупкой… его. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤОн даже не услышал шагов — только обернулся на щелчок каблуков. В проёме гаража стояла Раиса Степановна с каменным лицом и презрительным взглядом — тяжёлым, оценивающим, словно сканер, насквозь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Доброе утро, Артём. — ни капли «утра», ни капли «доброго». Просто формальность, маска. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Он выпрямился, вытер руки о тряпку. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Доброе, Раиса Степановна. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ— Скажите мне, пожалуйста, Артём, почему вчера вечером ты не вернул машину в гараж? — голос — нейтральный, но в нём сквозила опасность. Тон человека, который уже знает ответ, но хочет услышать, как ты лжёшь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём замер. Сделал вдох. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Простите, я… задержался. Было поздно, не хотел будить охрану. Решил, что верну утром. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Задержался, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Где? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Просто… в городе. Ольга Сергеевна просила отвезти её в клуб. После я поехал к себе домой, а утром забрал её из того же клуба. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Раиса сложила руки на груди. Губы сжались в тонкую линию. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — То есть Вы хотите сказать, что увезли несовершеннолетнюю хозяйскую дочь без предупреждения и исчезли на всю ночь? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём почувствовал, как холод поднимается от пяток. Сердце билось глухо, как за стеной. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Она совершеннолетняя, — поправил светловолосый. — И я не нарушал никаких правил… Я просто выполнял её просьбу. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Раиса не шевелилась. Только слегка склонила голову набок. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — И ты думаешь, мне это достаточно? — она сделала шаг вперёд. — Где ты был, Артём? Точнее — где вы были? ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Но парень ничего не ответил. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Хорошо, — сказала управляющая. — Значит, не хочешь говорить. Тогда мне нужен видеорегистратор. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Секунда. Внутри — как обрыв под ногами. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Что?.. — он выдохнул это, почти не слыша собственный голос. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Камера, которая висит в твоей машине, Артём. — Раиса подняла брови. — Она подключена к питанию — я лично следила, чтобы всё работало. Скопируй мне запись за вчерашний вечер и ночь. Сейчас. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Он побледнел. Запись. Её платье. Их голоса. Её смех. Поцелуй. Ещё один поцелуй. Её платье, соскальзывающее с плеч. Его касания губ на её теле. Их ритмичные движения в унисон. Она, засыпающая у него на плече. Всё это было там. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём сильнее сжал тряпку в руках, как спасательный круг. Она была мокрой и пахла машинным маслом. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Раиса Степановна… Я… — парень попытался выпрямиться, собраться. — Возможно, камера отключилась. Бывает. Зимой она может замерзать. Или контакт… ослаб. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Но женщина нина секунду не повелась. Не моргнула. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Значит, давай проверим. Покажи мне регистратор. Сейчас. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Он обернулся, взглянул на машину, как на приговор. Плечи опустились. На мгновение — всего на одно страшное мгновение — ему захотелось просто сесть на пол, закрыть уши и исчезнуть. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Голубоглазый знал: если отдаст запись, их маленький мир — сгорит. На куски. Без шанса собрать. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я сам передам запись… чуть позже, — произнёс Артём, хрипло. — Я просто… не дома был. Надо проверить, что она сохранилась. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Раиса прищурилась. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Ты сейчас врёшь мне, Артём. А это — серьёзно. Очень серьёзно. Ты нарушаешь субординацию, служебные правила и, возможно, границы, за которые тебя уволят без выходного пособия и рекомендаций. И ты это понимаешь. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Он кивнул. Тихо. Как человек, которого уже загнали в угол. Раиса подошла ближе. Её голос стал ледяным, почти шипящим: ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ — Я не слепая. Я вижу, как ты смотришь на неё. И ты дурак, если думаешь, что только я одна это заметила. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ И с этими словами Раиса Степановна развернулась на каблуках и ушла, оставив после себя шлейф аромата лаванды и неминуемой беды. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Артём остался стоять один. Комната начала казаться тесной. Рёбра давили на сердце. Он прижался лбом к прохладному металлу капота. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ Пора было решать. Или сказать правду — и потерять всё. Или… солгать. Но тогда — предать их ночь. И её. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ