Разврат, скандалы и немного документооборота

Министерство напоминает мне аквариум. Здесь тоже много стекла, завихрения магии пузырятся, как воздух в воде, а сотрудники — это блестящие, занятые собой рыбки. Каждой кажется, что стоит заплыть за папку, стол или спрятаться в личном кабинете и она невидима, как рыбка за водорослью. Только стекло в аквариуме всё равно прозрачное. Я люблю этот аквариум. Особенно с утра, когда рыбки выплывают на места, вежливо кивают друг другу и изображают, что их волнуют только отчёты. Хотя мантии у некоторых выглажены слишком старательно для обычного понедельника. Сегодня с полной отдачей к первому спору подошли Гермиона и Драко. Она с яростью в походке и отчётом на 42 страницы. Он с чашкой кофе и лицом человека, который с ней не согласен по определению. — Ты совсем рехнулся, Малфой?! — голос Гермионы срывался. — Ты подписал сертификацию зелий, не проверив даже состав?! — Удивительно, как ты всё успеваешь контролировать, Грейнджер. Может, если бы тебя кто-то наконец удовлетворил, то ты бы перестала терроризировать коллег из-за безопасных зелий. — Ты серьёзно? Это был экспериментальный состав! Там была пометка "тестировать на слизнях"! — Ну, если пострадают слизни, то они подадут жалобу в твой отдел. Ну или в группу поддержки слизней. — Ты не просто безответственный, ты — ходячая катастрофа! Я пытаюсь спасти людей от того, что ты варишь в своём жабьем подвале! — Не утруждайся. Их убьёт твоя бюрократия раньше моих зельев. — Ты идиот. — А ты надменная, фанатичная контролёрша с комплексом спасителя. — А ты нарцисс с дипломом зельевара и раздутым самомнением. — Скажи честно, Кингсли тебя назначил, чтобы отомстить мне лично? Или это твоя инициатива быть главной занозой в заднице? Она застыла на долю секунды, потом резко развернулась, будто хотела ударить его всем телом. Волосы хлестнули его по лицу и дверь ее кабинета хлопнула так, что дрогнули стены. На бледных щеках Драко выступили алые пятна, но рассмотреть их он не дал. Почти плюнул в сторону её кабинета: — Психичка. И ушёл в сторону лаборатории. Если бы ненависть можно было дистиллировать, она бы точно хранилась в пробирке с их именами и пела под крышкой непристойные гимны. Я направлялась в отдел международного сотрудичества и попала в кабинет одновременно с Пенси. Она вошла в офис с огромным букетом белых и розовых пионов, на каблуках и с таким выражением лица, будто знала всё на три дня вперёд. Букет она поставила у своего стола, аккуратно, с нежностью и ни слова не сказала. Уже через час в туалете на пятом этаже, где слова любят отскакивать от кафеля и приземляться прямо в чьи-то уши, я слышала разговор Падмы и Парвати: — У неё точно кто-то есть. — Или Блейз снова пытается её вернуть. — Он бы притащил розы. Помнишь, он ей их всегда дарил, когда косячил? — Согласна. Этот букет на голову выше тех, которыми он обычно извинялся. Иногда один букет способен воскресить не только отношения, но и офисный тотализатор. За обедом обсуждали будущего нового стажёра. — Деннис Криви, — сказала Лаванда, ковыряя диетическую запеканку с таким лицом, будто надеялась выцарапать оттуда смысл жизни. — Помнишь? Маленький, щуплый, вечно с камерой… — Как будто собирался снять про нас траурную хронику, — фыркнула Парвати. — В стиле: "Она так и не пережила СОВ..." — И с этим голосом, — добавила Чжоу. — Высокий, тонкий и с таким надрывом, будто он сам себе всё время сочувствовал. — Может, и сочувствовал. Представь, каждый день с камерой и фамилией Криви. Это, наверное, травма. — Говорят, он потом в Канаде проходил какое-то обучение, — сказала Падма. — Для магических документалистов по программе обмена. — Это где учат не раздражать голосом? — Нет, скорее как красиво снимать трагедии, чтобы с паузами и печальной музыкой. — Представляю: всё тот же мальчик, только в кардигане, с бородкой и вечной тоской в глазах. Лаванда закатила глаза и откинулась на спинку стула. — Подскажите лучше, что подарить Молли. У неё через неделю день рождения, а у меня ноль идей и терпения. — Пора уже создать каталог: "Подарки для тёщи. Идеи для отчаявшихся невесток", — предложила Парвати. — С фильтром по шкале "не вызовет пассивной агрессии". — Вот именно, — кивнула Лаванда. — А Рон, как обычно, гений дипломатии: "ну что-нибудь приятное выбери, она всё любит". — Может, книгу? — Она не читает. Только "Ведьмин дом" и сборник кулинарных заклинания. И кстати всё, что бы не подарил ей Гарри заведомо лучше, конечно. — Ну тебя она хотя бы любит больше, чем Флёр, — сказала Падма. — Да, — хмыкнула Лаванда. — Но Флёр хотя бы живёт дальше. И встречается с ней реже. Это, как ни странно, сильно улучшает отношения. У Молли рейтинг зятьёв и невесток примерно как у Минервы список любимчиков. Все делают вид, что его не существует, и всё равно соревнуются за второе место. Первое давно занято Гарри. Вечером на совещании Блейз представил стажёра Криви. Высокий, с широкими плечами, на которые хотелось повесить все свои проблемы, а потом ноги. Растрёпанные волосы, выраженные скулы и небесно-голубые глаза, которые, кажется, извиняются за свою глубину. Он сказал: — Добрый день. И улыбнулся. Где-то в помещении раздался слабый звук, похожий на падение моральных принципов. Пенси приподняла бровь, как будто сравнивала его с предыдущими образцами. Лаванда аккуратно начала под столом снимать с пальца обручальное кольцо. Как будто проверяла, не давит ли. Иногда кольца сами знают, когда теряют смысл. Особенно если рядом появляется что-то, что можно описать только фразой "Канадская зима согрела мою нижнюю чакру". Невилл подошёл первым. — Привет, Деннис. Не знал, что ты вернулся. Как в Канаде? — Там было… много снега, — ответил он. — Снег, — протянула Парвати. — Обожаю холодных мужчин с тёплыми голосами. Деннис молчал и краснел. Сначала уши, потом шея, потом всё лицо, словно кто-то поджёг его изнутри… Он выглядел как зелье, у которого все побочные эффекты исключительно приятные. И очень вероятно что скоро кто-нибудь рискнёт попробовать. К вечеру Министерство выдохлось, люди разошлись, в кабинетах выключили свет и даже стены как будто расслабились. Остался только один прямоугольник света, конечно, из кабинета Гермионы. Я шла мимо с ощущением надвигающейся грозы, когда небо абсолютно голубое, но птицы уже умолкли, а магические лампы мигают без причины. И тогда он появился. Драко Малфой. Шёл быстро, как заклинание, брошенное без предупреждения. С папкой и таким взбешенным выражением лица, что я инстинктивно прижалась к стене. Не тормозя у двери Гермионы, он дёрнул её так, будто собирался вырвать вместе с петлями, и рявкнул: — Грейнджер! Ты совсем охренела подавать на меня жалобу Министру?! Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что старая трещина, оставшаяся с утра после их предыдущей ссоры, не выдержала и вежливо пошла дальше по стене. Почти до архива. А я развернулась и направилась к выходу. Когда в здании трескается штукатурка это поправимо. Хуже, когда начинает трещать самообладание.