Две ромашки и подорожник

Монеты с неприятным шумом разлетелись по прилавку. Бэском Сорока жмурится, медленно пересчитывает те крупицы, что остаются на деревянной поверхности, а затем лезет вниз – пара монет все-таки ускользнула от торговца. Хеймитч тяжело вздыхает, крепче впиваясь пальцами в края прилавка. Бэском пересчитывает деньги всегда. Так пристально, словно не доверяет ему, хотя Эбернети ни разу не обманывал единственного человека в дистрикте, с которым хоть как-то поддерживал связь. Обычно ментор не имел ничего против, но сегодня такое поведение торговца злило победителя. Неужели нельзя делать это быстрее? -Бэском, давай я просто доплачу. Сколько надо? Продавец, не вылезая из-под прилавка, что-то смущённо восклицает. Мол, он уже нашёл все рассыпавшиеся деньги, только одна монета залетела куда-то в щель. Он готов простить своему постоянному клиенту эту нехватку, но рука Эбернети уже опускается в карман. Он нащупывает горсть и снова бросает деньги. Резко. Небрежно. Совершенно наплевательски. -Дай семь. Торговец снова жмурится и быстрыми движениями пальцев пересчитывает деньги, скидывая их с прилавка в собственную ладонь. Хеймитч обводит Котел недоброжелательным взглядом. Чувствует, как чужие глаза обратили на него нежелательное внимание. Видит, как быстро эти глаза упираются в пол, стоит только ему пересечься с ними взглядом. -Здесь на девять бутылок, Хеймитч. Ментор устало выдыхает и вперивается взглядом в торговца. Девять – это перебор. Не потому, что он не сможет выпить столько, а потому, что помимо семи у него появится ещё две дополнительные причины не покидать свою тюрьму. Если он проторчит в этих застенках дольше обычного, то точно сойдёт с ума – Хеймитч выяснил это опытным путем два или три года назад. Тогда он закупился так основательно, что смог не показываться на улице две недели с небольшим. Когда алкоголь стал заканчиваться, он уже лез на стены. Словно загипнотизированный, бездумно бродил по дому, сжимая нож в руке. Разговаривал с призраками своих родных и товарищей по арене, Ленор Дав и собственных трибутов. Видел их всех как наяву. Казалось, стоит только руку протянуть, и он сможет ухватиться за них, ощутить тепло их тел, удостовериться в том, что они все – настоящие, живые люди. Только он знал наверняка, что они мертвы. В народе такое помешательство ласково называют «белочкой», и название это явно преуменьшает в головах людей понимание эффекта горячки. Невообразимо страшно считать реальными тех, кого уже невозможно вернуть с того света. Еще страшнее – видеть, как они снова покидают тебя, когда алкоголь заканчивается и не остаётся топлива для поддержания иллюзии. Они уходили медленно и мучительно, один за другим. В очередной раз бросали его на произвол судьбы, оставляли в беспросветном одиночестве. Хотя… Нет, кое-что они все-таки для него оставили. Сгибающую пополам, ломающую кости, выворачивающую наизнанку боль, ещё долгое время державшую его в бреду. Заставлявшую обливаться потом и ползать по полу, стирая ногти до крови о деревянную поверхность. Хеймитч вздрогнул всем телом, поддавшись воспоминаниям. После того случая он не позволял себе покупать больше семи бутылок и задерживаться в четырёх стенах дольше недели. Боялся снова погрузиться в этот кошмар. Знал, что выбраться во второй раз возможно и не получится. -Дай семь. -Тогда забери остальные. Эбернети внимательно проследил за испещренной морщинами рукой торговца, протянувшейся к нему. Слегка дрожавшие пальцы сжимали несколько монет. Взгляд победителя шустро побежал вверх по руке, миновал ссутуленные плечи, худую шею и наконец достиг лица собеседника. С сожалением Хеймитч отметил, что за минувшие семнадцать лет от его Игр Бэском Сорока заметно постарел. Седина покрыла его голову, время оставило на лице свой след в виде множества мелких морщин. Взгляд был все таким же доброжелательным, но теперь в нем читалась непомерная усталость. Время не щадило никого. Невольно Хеймитч задумался о том, что и его совсем скоро настигнет такая же участь. Если, конечно, алкоголь не убьёт его быстрее времени. Неделю с небольшим назад ему стукнуло тридцать три года… -Бэском, старина… Оставь себе. Мне они не нужны. Подачки Сноу, от которых Хеймитч всегда хотел избавиться. Если бы его семья и девушка были живы, эти деньги пришлись бы кстати, хотя их унизительная суть не изменилась бы даже в таком случае. Просто они бы пошли на благое дело – спасли бы как минимум две семьи, – его и Ленор Дав, – от голодной смерти. Возможно, хоть так Хеймитч смог бы отмыть эти монеты и банкноты, которыми Президент покупал его совесть, от крови погибших трибутов. «Вознаграждение за убийства и молчаливое дозволение Капитолию продолжать ужасные, бессмысленные расправы и бесчинства. Хорошую схему ты придумал, Сноу. Очередная иллюзия выбора, за которую я, видимо, тоже должен быть благодарен тебе? Пользуйся кровавыми деньгами и убивай себя этим фигурально, либо подохни по-настоящему, физически – от голода и без средств, позволяющих унять кровоточащие раны души. Какой из тебя шахтер, если ты даже школу не закончил? Никто тебя не допустит к инструментам. Пути к старой жизни больше нет, а значит, остаётся только один выход – давиться этим вознаграждением и помнить, сколько жизней ты угробил, чтобы не сдохнуть самому». Хеймитч больно стиснул зубы, прислушавшись к собственным мыслям. Бэском Сорока ещё пару секунд держал руку протянутой, как бы предоставляя Хеймитчу последний шанс передумать. Только когда Эбернети уверенно мотнул головой из стороны в сторону Бэском все-таки отклонился от прилавка и бросил деньги в неизвестном направлении – обзор победителю закрыл сам прилавок. Жалобный звон монет ещё не стих, но мужчина уже успел водрузить на деревянную поверхность первые две бутылки. -Ты сегодня мрачнее, чем обычно. Когда вернулся? Задав свой вопрос, Бэском согнулся во второй раз и через пару секунд вновь возник перед взором Хеймитча ещё с двумя бутылками. Ментор полез рукой в карман брюк, извлек сложенный в несколько раз пакет. Нервным движением встряхнул его, полностью расправив. -Сегодня ночью. Рука потянулась к стеклянному горлышку первой бутылки. Неторопливо он начал укладывать на дно пакета одну за другой так, чтобы стекло случайно не побилось. -Спокойно доехал? Хеймитч бросил на Бэскома слегка рассерженный взгляд из-под бровей, остановив руку с четвёртой бутылкой на полпути. Понятно, что Сорока хотел поддержать диалог или поддержать самого Хеймитча, только вот выходило у него не очень. Он пытался завести с ним этот диалог каждый год, и каждый год Эбернети пресекал любые его попытки своим немногословием. -Спокойно. Как обычно. Хеймитч соврал. Вернее, соврал наполовину – дорога домой действительно прошла спокойно, если поездку с двумя деревянными гробами в соседнем вагоне вообще можно было считать таковой. А вот прибытие на конечную станцию в этом году отличилось от остальных.

Поезд всегда приезжал в Двенадцатый поздно ночью. Обычно на станции его уже ожидали: несколько миротворцев и родители погибших трибутов приходили заранее. В первые годы его менторства такой процедуры не было – он имел право покинуть станцию сразу же после прибытия. Однако вскоре Капитолий ввёл новое правило: погибшие трибуты оставались ответственностью ментора ровно до того момента, пока он лично не передаст тела скорбящим родителям. Хеймитч возненавидел Сноу с новой силой, когда ввели это идиотское правило, потому что теперь ему приходилось видеть заплаканные лица матерей и парализующую боль в глазах отцов. Видеть их агонию от осознания, что не смогли защитить, уберечь свое чадо. Ощущать себя бессильным винтиком системы, соучастником ужасного преступления. Вороном, что стучал в двери случайных семей и затем непременно приносил смерть. Тем же самым, что однажды принёс страшную беду и в его собственный дом. Уже больше десяти лет Хеймитч послушно играл роль ворона, и все это время система работала идеально, как по часам. Но в этом году часы почему-то поломались: когда он прибыл на станцию сегодня ночью, там не оказалось никого. Сначала Эбернети растерялся, но все-таки решил подождать. Через полчаса ожидания ситуация стала казаться ему злобной издевкой: он стоял на тёмной улице совершенно один, даже поезд, гробы с которого сгрузили капитолийские миротворцы, уже отчалил, оставив его наедине с мёртвыми трибутами. Смотреть в сторону гробов было невыносимо, поэтому он оставил их за своей спиной. Спустя ещё полчаса обозленный Хеймитч уже собирался покинуть станцию, но передумал, когда все-таки бросил взгляд на ящики. Совесть взвыла в нем волком. «Раз уж не смог ничем помочь им, так прояви хотя бы каплю уважения к их родителям» - кричали мысли в его голове. Скрепя сердце он заставил себя остаться на месте и устремить взгляд туда, где уже медленно начинала заниматься заря. Через минут двадцать на горизонте показалось восемь человек: пятеро с автоматами, в белой фирменной форме, и ещё две женщины и мужчина, одетые в гражданское. Хеймитч быстро смекнул, что один из его трибутов рос без отца. Бедной женщине придётся переносить горечь утраты в одиночку. Стоило только всей «дружной компании» оказаться на месте, как эта самая женщина рухнула на колени и прижалась грудью и головой к одному из ящиков. Победитель бросил беглый взгляд на таблички с надписями и понял, что она потеряла сына. Женщина плакала навзрыд и цеплялась за деревянную заколоченную крышку дрожащими пальцами, пока двое миротворцев пытались оттащить её. Мать другого трибута ухватилась за плечи мужа и спрятала лицо, уткнувшись в его шею. Она плакала тише, но не менее горько. Вся эта картина заставила сердце Хеймитча сжаться. Подобное он видел каждый год, но привыкнуть не мог, потому что привыкнуть к такому было невозможно. Если изначально, подпитываемый раздражением от ситуации, он хотел докопаться до миротворцев и разузнать, что их так сильно задержало, то теперь оставаться здесь не хотелось ни секундой дольше. Отвернувшись от гробов, Эбернети уже было сделал шаг в сторону дома, но тут же натолкнулся на проницательный взгляд отца погибшей девушки-трибута. Одной рукой он прижимал к себе жену, другой потянулся к застывшему на месте Хеймитчу и ухватился за рукав его рубашки в районе плеча. -У них хотя бы был шанс? Скажи! Хеймитч мог поклясться, что часть менторства, что касалась родителей погибших, всегда давалась ему тяжелее всего. Зачем он задал ему этот вопрос? Какого ответа ждал? Если скажешь, что шанс был, то разобьешь сердца скорбящих на ещё более мелкие кусочки. Если скажешь, что его не было – только воткнешь очередной нож в скованную болью грудь. -Нет. Простите. Эбернети решил, что любой вариант ответа был ужасным. Смысла врать не было – у этих детей действительно не было шанса. Как почти у любого ребёнка в Двенадцатом. За шестьдесят семь лет Игр только двое смогли выбраться. О каких шансах вообще можно было говорить? Мужчина отпустил рубашку ментора и вернул руку на плечи жены, когда та, расслышав ответ Хеймитча, стала плакать сильнее. Победитель сделал несколько медленных шагов вперёд, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, но затем невольно ускорился. Ещё какое-то время он слышал рыдания и голоса миротворцев, решавших, кто, куда и как понесёт гробы, но обернуться Хеймитч не смел. Не мог найти в себе никаких сил на это. Ужас и паника медленно перетекали в злость, всю дорогу он был погружен в мрачные мысли. Он не помнил, как очутился дома. Ноги сами привели его сюда, пока голова была занята мыслями о случившемся. Помнил только, как совершенно внезапно эта злость превратилась в пламенный гнев. Предметы мебели вместе с лежавшими на них вещами полетели на пол – в эмоциональном приступе он перевернул полдома. Когда успокоился – сунулся на кухню в поисках спиртного. Ужасно сильно хотелось напиться и забыть эти очередные кошмарные полторы недели, но алкоголя дома не оказалось. Это, конечно, чуть снова не заставило Хеймитча перевернуть все вверх дном, но он все-таки заставил себя сдержаться. До открытия Котла оставался ещё час, и этот час он провел в мёртвой тишине, усевшись на пол возле одной из стен. И после этого Бэском ещё что-то говорил о его чрезмерной мрачности? -Хеймитч! Эбернети словно очнулся ото сна, услышав повышенный тон голоса торговца. Он все ещё держал бутылку в руке, не донеся её до пакета. Слегка тряхнув головой, отогнал прочь навязчивые воспоминания сегодняшних ночи и утра и вновь принялся укладывать алкоголь. -Знаешь, я мог бы заглянуть к тебе в гости. Выпили бы вместе, пообщались по душам. Последнюю бутылку Хеймитч фактически бросил в пакет. Стекло издало жалобный звон. Бэском прекрасно знал, что вероятность свершения его предложения не просто стремится к нулю, но равна ему. Зачем же тогда он говорил это? Хеймитч тряхнул пакетом, сжав его ручки одной рукой. Пристально всмотрелся в уставшие глаза напротив. Различил в них непонятно откуда взявшуюся жалость, хотя Бэском уже очень давно перестал смотреть на него так. Чувство недосказанности полоснуло ментора горячим хлыстом. -Откуда такой внезапный прилив заботы? Рассказывай, что произошло. Торговец тяжело выдохнул и провел рукой по своим седым, коротко постриженным волосам, будто ему было очень неудобно и сложно говорить. -Хэтти умерла. Похоронили три дня назад. От привычного голоса торговца ничего не осталось – теперь он был весь пропитан какой-то печалью, сожалением. Оно и понятно – погибшая была его хорошей знакомой, возможно даже подругой. Несмотря на то, что вместе они делили рынок по продаже своего «лекарства от боли и памяти», конкуренции между ними никогда не ощущалось, даже наоборот. Хеймитч застыл на минуту. Ощутил, как порвалась ещё одна тонкая нить, связывавшая его с прошлым. Как и для Бэскома, для него Хэтти тоже была подругой. Давней подругой, с которой он нарочно порвал все контакты по возвращению с Бойни, как и со всеми остальными людьми, которые были ему дороги. Сноу запретил ему любить. Всю информацию о своих бывших друзьях и знакомых победитель узнавал от Бэскома. Благо, он работал в Котле, где так или иначе крутились и жители Шлака, и более богатые представители дистрикта из города. Он торговал со многими, всегда был приветлив и общителен, а значит получал много информации от разных людей. Именно от него Хеймитч знал, что Хэтти слегла ещё до Игр в этом году, но надеялся, что все обойдется. -От чего? Бэском Сорока пожал плечами и бросил многозначительный взгляд на пакет в руках победителя. -Алкоголь делает с людьми страшные вещи, Хеймитч. Эбернети не сдержал печальной ухмылки. Торговец говорил так, будто сам не злоупотреблял. «Нет, Бэском. Алкоголь всего лишь убивает человека физически. Он – последствие. По-настоящему страшные вещи с людьми делают либо другие люди, либо некоторые события, либо случайные стечения обстоятельств». -Давай без нравоучений. Сам в курсе. За информацию… Спасибо. И за это тоже. В расстроенных чувствах, Эбернети демонстративно приподнял пакет и слегка потряс им. По тому, как победитель сделал пару шагов от прилавка, Бэском понял, что на этом их диалог окончен. Удерживать Хеймитча против воли он не собирался, поэтому кивнул в ответ на благодарность и махнул рукой на прощание. И в тот момент, когда Хеймитч уже почти успел развернуться спиной к торговцу и устремиться в сторону выхода с рынка, он ощутил, как в его бок что-то сильно врезалась. Ментор пошатнулся и крепче сжал ручки пакета в руке. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что последствия от столкновения незначительные, и что он уверенно стоит на ногах. Тем не менее, нестабильное душевное равновесие, как обычно усилившееся и мучившее его на протяжении всех Игр, снова дало сбой. «Да закончатся уже когда-нибудь эти проклятые полторы недели?!» -Какого х… Победитель заткнулся в ту же секунду, когда его взгляд настиг виновника столкновения. Вернее, виновницу – маленькую и сильно растерянную. Черты лица мгновенно сгладились, от злости не осталось ни следа. Зато шок и удивление теперь скрыть было невозможно. Пара заплаканных, перепуганных глаз смотрела на него снизу вверх. В отличие от него, девочка не смогла пережить столкновения без последствий – Хеймитч застал её сидящей на песке и угольной пыли. В этой части Котла пола или даже пародии на него не было. Прическу девочки украшали две аккуратные косички. Вся она была такой хрупкой, что ментор даже успел перепугаться, что последствия падения окажутся гораздо более страшными, чем пара царапин. Оба они застыли. Девочка, видимо, пыталась побороть собственный испуг. Впрочем, как и Хеймитч. Он был напуган, потому что прямо сейчас перед ним сидела та, кого он уже и не чаял встретить на этом свете. Или, возможно, это была её точная копия, которую создал Капитолий? Эбернети видел их обеих в своих снах и уже давно не мог найти отличия между оригиналом и копией. И вот теперь перед его ногами сидела третья Луэлла Маккой. Сердце мужчины больно кольнуло в груди. Хеймитч сильно зажмурился, предположив, что это было всего лишь дурацкое наваждение, которое хотелось согнать как можно быстрее. Или это сон? Или он все-таки снова допился до горячки, и события последних недель – это бред, выдуманный его воспаленным сознанием? «Её здесь нет. Луэлла мертва. Соберись, Эбернети!» Когда он наконец открыл глаза, то понял, что не спит, и уж точно не пребывает в алкогольном бреду. Девочка была вполне настоящей – справившись со своими эмоциями, он наконец поднялась на ноги и стала быстро отряхаться. Раздался сдавленный стон, когда её ладони резко проехались по шортам. Она развернула их внутренней стороной вверх, чтобы разглядеть повреждения, которые увидел и Хеймитч: кожа местами была ободрана, где-то покрыта царапинами. Запачкавшая ладони угольная пыль не позволяла оценить всю полноту последствий падения. Теперь, когда у него появилась возможность рассмотреть девчушку получше, Хеймитч смог выдохнуть. С Луэллой её роднили разве что темные волосы, заплетенные в косички, но это точно была не она. И все же, черты её лица были до ужаса знакомыми. Кого она напоминала, Хеймитч никак не мог понять. -Из… Извините. Кажется, испачканные и расцарапанные руки ещё сильнее раздосадовали девочку. Бросив на Хеймитча последний беглый и, как ему показалось, виноватый взгляд, она шустро юркнула за его спину и побежала к выходу из Котла. Победитель обернулся ей вслед. В одно мгновение ему захотелось догнать ребёнка, но почему-то он никак не мог сдвинуться с места или даже крикнуть ей что-то вдогонку. До боли знакомые черты лица не выходили из головы. Мозг лихорадочно прокручивал имена всех, кого он знал, но никак не мог подобрать верное. -Китнисс! Хеймитч дернулся от выкрика Бэскома Сороки, но глаз с малышки не свёл. Её уверенный бег совсем скоро превратился в осторожные шаги. Она потерянно озиралась по сторонам, будто пыталась кого-то найти или вспомнить внезапно забытую дорогу. «Китнисс… Где я слышал это имя?» Бэском вышел из-за прилавка и поравнялся с Хеймитчем. Ещё раз громко окликнул девочку и высоко поднял руку, замахав. Девчонка, расслышав голос, резко обернулась и уставилась на них. Минуту она стояла в нерешительности, как бы обдумывая, стоит ли ей возвращаться назад. Сделала несмелый шаг в их сторону, но затем вздрогнула всем телом от другого мужского голоса, почти заглушившего общий шум в Котле. Миротворец, выруливший откуда-то из-за угла, направился в её сторону. Перепуганная в конец девочка обернулась через левое плечо и опрометью бросилась прочь из Котла. Но Хеймитчу хватило той самой минуты, что малышка стояла в нерешительности, чтобы память наконец вытолкнула нужную картинку ему на обозрение. Он уже видел эту девчонку однажды, только она была гораздо младше. Она сидела на руках своего отца и с крайним любопытством озиралась по сторонам. Когда Сальная Сэй, улыбаясь, спросила девочку, как её зовут, она стесненно улыбнулась и спрятала личико, уткнувшись в шею отца. Тогда мужчина искренне рассмеялся и посмотрел на дочку. -Ну что ты, Китнисс! Познакомься – это Сальная Сэй. Скажи ей «здравствуйте»! Хеймитч удовлетворённо вздохнул, когда осознание наконец пришло. «Бердок. Ну конечно!» Картина того, как миротворец с автоматом пустился вдогонку, очень быстро заставила Хеймитча забыть то приятное чувство, которое наступает в момент, когда наконец вспоминаешь что-то важное и внезапно забытое. Тело мгновенно напряглось. Уровень тревоги взлетел вверх. -Бэском, возьми! Победитель почти прокричал эти слова и сунул пакет с алкоголем в руки торговца. Сделал он это сильно небрежно – сохранность бутылок перестала значить хоть что-то. Бэском еле успел славировать и в последний момент дёрнуть пакет за ручки вверх, чтобы спасти свой собственный труд от летальной участи. Когда он поднял взгляд, Хеймитча рядом уже не было. Эбернети ухватился за металлический столб, служивший опорой для крыши, и одновременно был частью прохода внутрь самого рынка. Благодаря набранной скорости он резко свернул в сторону и пулей вылетел на улицу. Спина миротворца возникла впереди – не сильно далеко, но и не близко. Китнисс, теперь перепуганная еще больше, обернулась через плечо, чтобы оценить, насколько далеко находился солдат. К её большому сожалению, мужчина был близко – ещё пара шагов, и он точно настигнет девчонку. Хеймитч бросил попытки дышать носом и стал глотать уже успевший стать душным воздух ртом. Кислород, поступавший теперь в его лёгкие в большем объёме, позволил ментору ускориться, хотя теперь он рисковал сбить дыхание гораздо быстрее. Впрочем, такая перспектива его не страшила – миротворец и Китнисс были уже близко. Быстро проанализировав ситуацию, он понял, что успеет настигнуть их гораздо раньше, чем собьёт ритм дыхания. Солдат, в свою очередь, тоже не терял хватку. Хеймитч не на шутку обеспокоился, когда мужчине остался всего один шаг до перехвата цели. Ещё сильнее напрягая мышцы всего тела, он заставил себя выжать все оставшиеся силы. Пот начал заливать глаза, но тот момент, когда солдат сделал последний рывок, ментор видел отчётливо. Совершенно внезапно для них обоих – и миротворца, и ментора, – Китнисс резко остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов. Именно в этот момент человек в белой форме и сделал скачок. Хеймитч чуть ли не зарычал от досады, но уже через секунду искренне засмеялся. Дочь охотника оказалась умнее солдата и даже умнее победителя. Позволив миротворцу преждевременно расслабиться от осознания того, что своей внезапной остановкой она фактически сама прыгнула в его руки, Китнисс извернулась, юркнула в сторону и снова начала бежать, сменив направление на противоположное. Хеймитч резко затормозил. Такая остановка чуть не свалила его с ног, но он смог сдержать баланс. Эвердин бежала прямо ему навстречу. Взгляд ее был таким серьёзным и сосредоточенным, что теперь победитель не мог узнать в ней ту растерянную и напуганную малышку, что упала на землю от неожиданного столкновения с ним. Китнисс бросила на Эбернети свой осмысленный взгляд, видимо оценивая уровень опасности, исходивший от него. Решив все-таки не влетать в него второй раз за день, девчонка сделала шаг в сторону. Но Хеймитч оказался быстрее. -Стой, солнышко! Схватив Китнисс за руку, он вынудил её затормозить также резко, как и себя полминуты назад. Девочка ухватилась за его руку и подняла жалобный взгляд, буквально умолявший отпустить её. Одновременно они обернулись на сменившего бег на шаг миротворца. Он допустил свою ошибку во второй раз – расслабился, потому что подумал, что теперь девчонка уж точно попалась ему в руки. Хеймитч мысленно усмехнулся его наивности. -Пожалуйста, не надо… Китнисс произнесла свои слова тихим, слегка дрожащим голосом, но попыток вырваться из его рук не прекратила. Она быстро переводила взгляд с Хеймитча на солдата и обратно. В глазах девчонки снова отразился испуг. Миротворец медленно и верно приближался к ним с каждым новым шагом. Настроен он был серьёзно. Впрочем, Хеймитч тоже не собирался сдавать позиции. Победитель протёр лицо от пота и сделал несколько глубоких вздохов, окончательно выравняв дыхание. Слегка пригнувшись и притянув Китнисс за руку ближе к себе, Эбернети хитро, но по-доброму улыбнулся уголком губ. -Не бойся. Я твой друг. Китнисс посмотрела на ментора с большим сомнением. Она явно ему не доверяла, но все-таки слабо кивнула через секунду. Еще бы… В такой ситуации у неё просто не было выбора: с одной стороны на неё надвигался миротворец с ружьем, а с другой совершенно незнакомый человек крепко держал за руку. Девочке просто пришлось выбрать менее пугающую перспективу развития событий, даже если эта перспектива и была сомнительной. -Отлично сработал на перехвате. Спасибо. Теперь отдай ее мне. Миротворец почти успел полностью восстановить дыхание, когда оказался рядом с ними. Хеймитч отпустил руку Китнисс, к тому моменту уже переставшую вырываться, и аккуратно подтолкнул ее за плечо, спрятав за свою спину. -Зачем тебе девчонка, служивый? Эбернети натянул одну из своих самых доброжелательных улыбок, которой постоянно пользовался в Капитолии. Миротворец оказался достаточно молодым парнем лет двадцати пяти. Ростом он был чуть выше ментора, но при этом телосложение парня было достаточно худым. По выработанной за время Игр и менторства привычке Хеймитч стал оценивать ситуацию и прикидывать, как дать отпор солдату так, чтобы выйти из драки победителем. Драться, конечно, он не хотел – это был крайний и самый худший вариант развития событий. Тем не менее, рассмотреть стоило все варианты, чтобы быть готовым ко всему. Как дать отпор в рукопашной схватке он знал, но вот что действительно беспокоило Хеймитча, так это автомат, висевший на плече солдата. Первым делом, конечно, стоит подумать именно о нем. Обезоружить противника было жизненно необходимо, и эта задача казалась ему самой сложной. -Она шляется по дистрикту как неприкаянная. Ее парни еще в Шлаке заприметили, передали информацию по рации. Отведу ее на базу. Там и решим, что с ней делать. -И что вы можете решить? В теории? Миротворец покосился на победителя недовольно. Похоже, его слова показались парню чем-то вроде вызова, хотя Хеймитч не пытался вложить в них такого смысла. -Если есть родители – вернем домой. Если нет – отправим в Капитолий. Там есть специальное место для таких потеряшек. Ты имеешь что-то против? Учти, начнешь сопротивляться… Ментор ощутил, как Китнисс прижалась спиной к его ногам. Похоже, недобрый тон и смысл слов солдата еще сильнее испугали девочку. Он и сам, если честно, насторожился. Ни о каких таких заведениях он никогда в своей жизни не слышал. В Дистрикте-12 дети, оставшиеся сиротами, обычно попадали на попечение своих близких или даже дальних родственников, если те, конечно, проявляли благоразумие и забирали малыша с улицы. Порой даже незнакомые люди могли приютить ребенка, но такой расклад выпадал очень и очень редко. В Двенадцатом почти все жили впроголодь, разве что городские преуспевали в финансовом состоянии. Люди из Шлака не могли себе позволить лишний голодный рот, а городские просто не хотели путаться с бедностью. Так что, если ребенок оставался никому не нужен, очень скоро он заканчивал свою жизнь голодной смертью на улице, а потом его измученное тельце закапывали либо сами жители, либо миротворцы. Хеймитч никогда не сталкивался с подобным лично, но все-таки слышал от других людей подобные истории. Это было ужасно, но, как ни крути, это было их реальностью. -Да что ты, служивый! Сбавь обороты. Я драться с тобой не намерен. Знаешь, так уж вышло, что я знаю родителей этой девчонки. Давай так: я сам отведу ее домой, а ты спокойно продолжишь патрулировать рынок. Солдат перекинул ремень от оружия на шею, свесил руки на автомат и пристально посмотрел в глаза Хеймитча. Победитель почувствовал, как маленькие ладони крепко обхватили его за запястье. Сделав шаг за спину Эбернети, солдат принялся разглядывать девочку. Долго заниматься этим делом Хеймитч ему не позволил: сделав шаг в сторону, он снова перекрыл ему обзор на ребенка своим телом. -Что скажешь? Как по мне – это хороший компромисс. Девочка вернется к родителям, а ты продолжишь нести службу. Охранять наш покой от мятежников и всяких других преступников и рецидивистов. Эбернети попытался изо всех сил, но все-таки не смог сдержать ухмылки, понимая, что в первую очередь говорит о себе же. Взгляд солдата стал еще серьезнее. -Ну и кто же ее родители? -Бердок Эвердин и Астрид Эвердин. Живут на окраине Шлака. А девочка – Китнисс Эвердин. Хеймитч не замешкал с ответом ни на секунду. Миротворец кивнул такому уверенному ответу, но подозрительного взгляда с ментора не спустил. -Что-то ты не вызываешь у меня доверия. Он говорит правду? Девочка! Выйди сюда. Не бойся, я не кусаюсь. Командный голос и повышенный тон заставили Китнисс подчиниться его воле против своей собственной. Она несмело выступила вперед, но не сделала ни шага навстречу солдату, прижавшись спиной к ногам победителя. -Он говорит правду? Парень пригнулся и все-таки перевел свой строгий взгляд на Эвердин. Девочка, к большому удивлению ментора, не стушевалась под этим взглядом, а наоборот ответила уверенно и громко и уставилась прямо на солдата. -Да, он говорит правду! Хеймитч подумал, что такой бойкий ответ придется миротворцу не по вкусу. Вероятно, он даже сочтет его дерзостью. Но самому ментору слова и настрой девчонки понравились. Был в ней какой-то стержень, характер, которым не смогли бы похвастаться даже некоторые мальчишки ее возраста. -Да? Ну и как же его зовут? Ты же должна знать имена друзей своих родителей, ведь так? Китнисс задрала голову и растерянно посмотрела в глаза ментора. Хеймитч прикусил губу и опустил руку на ее плечо, успокаивающе легко сжав его ладонью. -Нет, она не знает. Я слишком старый друг, который давно не заходил в гости. Понимаю, что звучит странно, но поверь – Бердок, ее отец, знает меня хорошо. Возможно даже лучше, чем кто-либо другой в Двенадцатом… Мы друзья детства. Жили по соседству, пока я вынужденно не переехал в другой район дистрикта. -Вынужденно? Куда же ты переехал из Шлака? Ни разу не встречал таких удачливых, которые выбирались из этого райончика в город. -А я и не в город переехал. В деревню победителей. Голос Хеймитча перестал излучать доброжелательные нотки и стал более серьезным. Миротворец застыл на месте, окинув победителя с головы до ног изучающим взором. В его глазах ментор увидел, как медленно ему в голову пришло осознание того, кто перед ним стоит. -Эбернети? -Так точно. Черты лица солдата смягчились. Он полностью выпрямился, вновь перекинул ремень на плечо и расслабленно откинул автомат за спину. Честно говоря, Хеймитч не ожидал такой реакции и даже сам удивился, хоть никак это и не показал. Обычно миротворцы никак не выделяли его, относились так же, как и к любому другому жителю дистрикта – подозрительно-угрожающе. -Не признал тебя сразу, прости уж. Что ж, богатым будешь! Лицо парня просияло в улыбке. Хеймитч участливо закивал. -Натерпелся уж от богатства. Не знаю, куда девать. Ну так что, мы договорились? Отпустишь ее со мной? Миротворец предоставил себе минуту на раздумья, а затем небрежно махнул рукой. -Забирай. Буду надеяться на твое благоразумие. Только по привычке не затащи девчонку в поезд! Бросив последнюю фразу, солдат громко засмеялся. Хеймитч через силу натянул улыбку, хотя был уверен, что глаза выдавали его с потрохами – он еле сдержался, чтобы не подправить миротворцу его смазливое личико. -Что ж, значит порешали. Пойдем, Китнисс. Взяв девчонку за руку, Хеймитч начал быстро шагать вперед. Миротворцу удалось вывести его одной фразой так сильно, что еще пара секунд его громкого смеха, и победитель бы точно больше за себя не ручался. Проход через Котел сократил бы для них дорогу до Шлака, но Эбернети не хотел идти в том же направлении, что и миротворец, поэтому решил обогнуть рынок снаружи и затем выйти на главную дорогу. Путь к дому давнего друга он помнил наизусть, хотя уже очень давно не появлялся там. Чтобы поспеть за победителем, Китнисс приходилось моментами переходить на бег или даже скакать вприпрыжку. Непродолжительное время ее устраивал такой расклад, но совсем скоро она недовольно выдернула ладонь из мужской руки и остановилась на месте. Хеймитч отвлекся от собственных мыслей и сокрушительных эмоций и будто бы только теперь вспомнил, что шел не один, а ребенок навряд ли смог бы долго выдерживать стремительный шаг взрослого человека. Обернувшись к Китнисс, Хеймитч тоже застыл на месте. Девочка деловито сложила руки на груди, твердо уперлась ногами в землю, расставив их на ширине собственных плеч, и устремила на него свой недоверчивый взгляд. -Серьезно? Все еще не веришь, что я не опасен? «И правильно делаешь. Даже я сам себе не всегда доверяю. К тому же, похоже, семнадцать лет менторства уже породили плодородную почву для идиотских шуточек среди миротворцев. Не удивлюсь, если по ночам родители теперь пугают непослушных детей не подкроватными монстрами, а страшным дядькой, который утащит тебя в поезд и увезет на Голодные игры, если не будешь слушаться» - откликнулись мысли в его голове. -Папа не разрешает мне общаться с незнакомыми. Хеймитч, все это время прикладывавший большие усилия, чтобы успокоиться, с удивлением обнаружил, что все они были ужасно ничтожными по сравнению с этой единственной фразой и тем деловым видом, с которым Китнисс теперь взирала на него. Он даже сам не понял, как девчонке удалось так просто и быстро переключить его мысли в другое русло. Комок злости, сидевший в груди, стал постепенно рассеиваться. -Что ж, думаю, это не проблема. Можешь звать меня Хей. Эбернети сделал шаг в ее сторону, опустился на колено и протянул руку. Поток мыслей в голове снова взбушевался. Хей? Почему Хей? Почему не Хеймитч? «Луэлла всегда называла меня так. Возможно, первое впечатление от сегодняшней встречи было слишком сильным и эмоциональным. Да и вообще – какая к черту разница? Через пару лет Китнисс наверняка забудет не только мое имя, но и всю эту неприятную ситуацию» - тут же сам себе ответил победитель, усмирив бурю в своей голове. Китнисс, поразмыслив недолго, все-таки соизволила пойти на контакт и протянула руку в ответ. Хеймитч довольно улыбнулся, когда короткое рукопожатие прекратилось. «Эта девчонка точно знает себе цену. Бойкая, шустрая… Вся в отца» - проговорил его внутренний голос. Мысленно Эбернети подписался под каждым словом. -Хей? Забавное имя! -Рад, что тебе нравится. Ну что, Китнисс, теперь ты мне веришь? Можем отправляться к твоим родителям? Улыбка, украшавшая лицо ребенка, медленно слетела с губ. Китнисс задумчиво отвела взгляд в сторону. -Да, можем. Только я не знаю дороги… Хеймитч изогнул брови, пытаясь разгадать причину такой загадочной реакции. Она было расстроена, что не знает пути? Или же что-то другое не давало девчушке покоя? -Тогда давай руку. Не волнуйся – я знаю дорогу. Эвердин посмотрела на предложенную Хеймитчем ладонь, а затем отрицательно замотала головой из стороны в сторону и насупилась. -Я уже не маленькая, чтобы ходить за ручку. Сама справлюсь! Китнисс гордо задрала носик. Хеймитч не сдержал тихого смешка. Почему-то ее слова не позволяли победителю даже на секунду усомниться в их правдивости. Согласно кивнув и подняв руки на уровень своей головы, он поднялся с земли и размеренно зашагал в сторону Шлака. Китнисс помедлила пару секунд, а затем догнала мужчину одним скачком. Какое-то время Эбернети еще регулировал свой шаг, чтобы подобрать самый оптимальный темп для них двоих, и когда ему это удалось, они наконец сравнялись. -Хей, а ты правда друг моих родителей? Я никогда не видела тебя раньше. Ментор слегка растерялся и не сразу нашел верный ответ на вопрос ребенка. Говорить о том, что с Бердоком и Астрид он намеренно разругался еще семнадцать лет назад не хотелось – доверие Китнисс такой информацией он явно не заслужит. Еще ведь деру даст, если усомнится в нем! -Правда, Китнисс. Просто у меня совсем нет времени заглянуть к вам. Китнисс понимающе и серьезно закивала, чем в очередной раз удивила победителя. -Да, у папы тоже всегда мало времени. Он работает в шахте. Только по выходным мы с ним гуляем вместе в лесу и... Китнисс одернула сама себя. Видимо поняла, что совершила ошибку, сообщив Хеймитчу такую информацию – выходить за пределы дистрикта было запрещено, и Бердок явно наставлял дочку, чтобы она молчала об этом. -Не говори никому, ладно? -Не волнуйся. Не расскажу. Успокоившись, Китнисс снова повеселела. -Ты тоже работаешь в шахте, да? В школе учительница говорила, что все взрослые мальчики в нашем дистрикте работают там. Ну, почти все… Пугать ребенка своей настоящей «профессией» победитель не собирался, но и врать ей тоже не хотелось. Решив пойти по пути меньшего сопротивления, Хеймитч просто принял правила игры Китнисс и снова согласно закивал. -Да, в шахте. Ты уже учишься в школе? Сколько же тебе лет? -Девять! Я уже в третий класс пойду! Мама с папой говорят, что я уже совсем взрослая. Эбернети снова не сдержал улыбки. Его поражала искренность, с которой девочка делилась с ним мыслями. Таких чистых, неподдельных эмоций ментор не видел уже очень давно. Возможно потому, что большую часть времени он проводил в одиночестве, а когда оказывался в обществе, то не доверял ни единому человеку. Почти ни единому. Он доверял Эффи. Доверял Бити, Вайресс и Мэгз. После его Игр обе женщины сильно пострадали от пыток. Вайресс теперь многие победители за спиной называли чокнутой, а Мэгз вовсе перестала говорить… Когда Хеймитчу наконец удалось впервые после Бойни встретиться с ними в относительно спокойной обстановке, во время его второго года менторства, он не смог поверить собственным глазам и ушам. Главным бунтарем был он, а пострадали другие люди. Для Хеймитча было не новостью, что Сноу избрал для него в качестве персонального наказания именно такой метод давления, но после смерти его товарищей по арене, смерти ма, Сида и Ленор Дав – это стало ещё одним сильнейшим ударом по нему. Ему было стыдно и больно смотреть женщинам в глаза, но они не стали закрываться от него. Наоборот, когда их встреча состоялась, бывшие менторы встретили Хеймитча с распростертыми объятиями. Он не смог сдержать слез в тот день… Мэгз, которой он обязан по гроб жизни, снова позволила ему дать слабину. Обнимала до того момента, пока он совсем не успокоился и не перестал вымаливать у нее и Вайресс прощения, которое они, впрочем, дали мгновенно. Просто Хеймитч не верил, что такое можно было так просто простить, поэтому продолжал судорожно повторять одни и те же слова. Бити тоже не избежал неловкости в тот день – за Ампера он приносил извинения долго, чем явно не облегчал ситуацию ни для себя, ни для гения из Третьего. Только когда победители убедили его, что все произошедшее – не его вина, Хеймитч смог немного вздохнуть. Тем не менее, даже спустя много лет он никак не мог полностью отпустить случившееся. Втроем они помогали ему освоиться в «новом дивном мире» победителей, помогали вникнуть в суть менторской деятельности. Они втроем, Эффи и Плутарх Хевенсби, к которому у Хеймитча до сих пор были двоякие чувства. Конечно, теперь он стал доверять этому человеку больше, чем во время Бойни или в первые годы после нее, но до конца уверен в нем не был. Хотя большинство победителей, посвященных в деятельность заговорщиков и непосредственно участвовавших в ней и принимали его за своего человека, Эбернети сделать этого никак не мог. Наверное, нанесенные ему раны были слишком глубоки, а Хевенсби был одним из тех людей, что заносил нож и, пусть даже не по своей воле и совсем нехотя, все-таки вонзал лезвие в его тело, оставляя шрамы. Эбернети никогда не сможет полностью довериться Плутарху. -Твои мама и папа опережают события. И все-таки я должен признать, что для своих лет ты довольно смышленая. И как же ты оказалась в Котле совсем одна, солнышко? Разговорчивая до этого момента Китнисс словно проглотила язык. Эбернети заинтересованно посмотрел на малышку, терпеливо дожидаясь ответа. -Я сбежала из дома. Слова были произнесены так тихо и с таким нежеланием, будто Китнисс оторвала их от сердца. Хеймитч снова изогнул брови. -Сбежала? Почему? Тебя кто-то обидел? Снова долгая тишина. Победитель напрягся. Выражение лица девочки было каким-то встревоженным и виноватым одновременно. Остановившись на секунду, она отошла в сторону небольшого луга, присела на корточки и протянула руки к ромашкам. Сорвав несколько штук, Китнисс вернулась и возобновила шаг. Хеймитч молча последовал за ней. Маленькие пальчики коснулись белых лепестков - медленно она начала отрывать их по одному и выкидывать на землю. Это напомнило ментору старую игру из детства, которую любили девчонки. Они загадывали какой-нибудь вопрос, а затем начинали поочередно отрывать лепестки, тихо приговаривая два слова: «сбудется» или «не сбудется». Иногда эти слова менялись, если загаданный вопрос касался мальчишек, и тогда они как бы спрашивали ромашку: «любит или не любит?» Последний лепесток помогал им ответить на их вопрос – слово, на которое он выпадал, и было ответом. Маленькому Хеймитчу эта игра всегда казалась ужасно глупой и неинтересной. Теперь он смотрел на нее совершенно по-другому – лучше бы она и подобные ей оставалась в его жизни единственными, в которых ему довелось поучаствовать. Если вопросы девчонок в его детстве и были глупыми, то вопрос Китнисс, судя по серьезному выражению ее лица, был невероятно важен. Словно от его решения сейчас зависела жизнь всего дистрикта, а возможно – всего Панема сразу. Губы девочки шевелились, но при этом не издавали звуков. Белые лепестки медленно опадали на землю. Приглядевшись, Эбернети смог прочитать по ее губам два слова, которые она постоянно повторяла: «сказать?», «не сказать?». Так много, как за это недолгое время, что он провел рядом с Китнисс, он не улыбался уже семнадцать лет. Удивительно, как просто она предоставила решение «всей его судьбы» этому цветку. Такие невероятные случайности и теория вероятности еще никогда не влияли на его жизнь. Хотя… Кого он обманывал? В день его шестнадцатилетия Друзилла точно также предоставила его судьбу случаю. Теорию вероятности переиграть он смог – несмотря на большое количество бумажек с его именем в чаше, сопровождающая в действительности не вытянула именно ее, хотя весь Панем и убедили в обратном благодаря умелой работе Плутарха. Но вот одолеть волю случая, одной идиотской, убийственной случайности… Отогнав от себя мрачные мысли, Хеймитч снова вернулся к Китнисс и ее ромашке. Пока он проводил время в своей голове, младшая Эвердин уже успела дойти до последнего лепестка. Выкинув его на землю вместе со стеблем, девчонка подняла на Хеймитча недовольный взгляд. Эбернети сразу же смекнул, что ответом на ее вопрос послужило слово «сказать». Вздохнув, Китнисс все-таки смирилась с теорией вероятности. Будь ему сейчас девять лет, он бы тоже не смог пойти против священных, неприкосновенных правил гадания на ромашке. «Что там правила Голодных игр? Они даже близко не стоят рядом с правилами этого ритуала!» Собственные мысли рассмешили ментора, но смеяться вслух он не рискнул. Ситуация была слишком серьезной. Китнисс ни за что не простила бы ему такую безалаберность. -Ладно! Расскажу тебе. Девчонка снова насупилась, ее щеки слегка покраснели. То ли она злилась, то ли стыдилась того, что собиралась теперь доложить Хеймитчу. -Мама с папой громко ругались, потому что я спела песню, которая очень не нравится маме. Мне стало страшно и я убежала. Победитель некоторое время молчал в ответ. Сердце в его груди остановилось на мгновение, а затем забилось вдвойне быстрее. Скандала из-за обычной песни между Бердоком и Астрид возникнуть не могло, а значит, песня была необычной. Вероятно такой, какие уже давно попали под негласный запрет и считались провакационными. Но откуда Китнисс могла услышать эту загадочную песню? Вряд ли подхватила от кого-то в школе. Астрид тоже не стала бы петь такое при дочери, но вот свободолюбивый и порой неугомонный Бердок... Хеймитч хорошо знал, какие песни нравились его бывшему лучшему другу. Сам пел их вместе с ним и… Вместе с Ленор Дав. Громко сглотнув, Эбернети осознал, что ситуация действительно приобрела не шуточный поворот. -Что же это за песня такая? Как и Китнисс до этого, теперь и он неосознанно понизил тон голоса. Малышка вновь подняла на него взгляд, но затем очень быстро отвернулась и уставилась на собственные ноги. Она сомневалась в правильности своих последующих слов. Возможно даже боялась произнести их вслух. «Конечно же ей страшно! Она ведь прямым текстом сказала, что родители ругались! Тем более, она едва тебя знает, но уже должна доверить все секреты? Чем ты только думаешь, Эбернети?» Согласившись с собственными обвинениями в свой же адрес, Хеймитч остановился на одном месте и присел на колено. Осторожно коснулся маленьких, хрупких плеч своими руками, попытавшись создать доверительную обстановку. -Можешь сказать. Я не буду ругаться. Обещаю. Кажется, искренность девчонки была заразной. Хеймитч поймал себя на том, что он действительно переживал. Странное чувство в груди скребло его сердце, не позволяло ему быть нечестным с Китнисс. Почему-то для него действительно было важно, что она чувствует. Важно, чтобы она смогла довериться ему. И, видимо различив эту неподдельную искренность эмоций в его глазах, малышка сочла его достойным хранителем ее секретов. Пригнувшись к уху Хеймитча, она прикрыла губы ладошкой и тихо прошептала: -Про дерево висельника. Отскочив от победителя на шаг, Китнисс оценивающе посмотрела в его глаза. Хеймитч видел, что ей было ужасно интересно узнать, что он думает по этому вопросу. Гадание на ромашке здесь ей бы точно не помогло… Эбернети же не торопился давать конкретного ответа. Поднявшись на ноги, он снова двинулся вперед, только теперь шагал гораздо медленнее. Не повышая тон своего голоса, он задал еще один вопрос: -И откуда ты знаешь эту песню? Внезапно он ощутил, как маленькая ладошка скользнула в его руку. Сначала подумал, что сейчас Китнисс обязательно отдернет ее, но этого не произошло. Приняв этот жест за знак полного доверия и указания на абсолютную сакральность происходящего диалога, Хеймитч осторожно сжал ее ладонь в ответ. -Папа сам её пел несколько раз в лесу – я слышала! Ему она нравится, а маме почему-то нет. Мне кажется, что она её боится… А ты знаешь её, Хей? Китнисс продолжала говорить тихо, даже почти перешла на шепот. В ее голосе Эбернети различил некоторые нотки удивления и недовольства. И действительно: почему папе можно, а ей – нет? Эмоции ребенка были ему совершенно понятны. Посмотрев в ее заинтересованные глаза, Хеймитч утверждающе кивнул. -Знаю. -А знаешь, почему мама так боится её? А почему папа не боится? Эбернети поднял голову и уставился куда-то вдаль. Он не понаслышке знал о любопытности детей и их невероятному умению задавать сложные вопросы – Сид тоже был таким. Неугомонным, любопытным… Взрослым явно не хватало этих качеств. Если бы больше людей задавались вопросами, возможно, Голодных игр вообще бы не существовало, либо они прекратились бы гораздо раньше. Эбернети знал только одного взрослого человека, который, похоже, не поддался влиянию времени и смог сохранить в себе эти качества. Плутарх задавал вопросы себе и окружающим постоянно. Невольно Хеймитч вспомнил, как сильно Хевенсби выводил его из себя вопросами, на которые он не мог найти ответов. «Почему вы все им подчиняетесь? Почему вы принимаете условия Капитолия? Почему вы согласились на Договор? Почему все люди с ним соглашаются?» Хеймитч никогда не сможет забыть этих вопросов, которыми Плутарх сыпал на его голову во время его первого занятия в Тренировочном центре, словно градом. Кажется, Хеймитч до сих пор искал на них ответы. Не для себя – лично он уже все понял. В крайнем случае, просто выдумал для себя, что понял. Хеймитч искал ответы в контексте всего остального общества. Почему же они – дистрикты и Капитолий – продолжают это делать? Продолжают подчиняться и соглашаться? Возможно, они просто боятся? Так же, как боялся и он сам, пока не попал на арену и затем не потерял всех и все, что было дорого. -Послушай… Твоя мама боится не песни. -А чего тогда? «Ты точно дочь Бердока, солнышко? От тебя за километр разит аурой Хевенсби. Был бы он здесь, он бы точно знал, что и как правильно ответить… А я что, хуже этого капитолийского философа? Ну нет уж…» -Того, что может случиться, если кто-то её услышит. Китнисс задумчиво склонила голову и задержала взгляд на двух оставшихся в ее руке ромашках. Вынула свою ладонь из его руки и неожиданно начала дуть на нее. Хеймитч схмурился, но в следующую же секунду вспомнил, что Китнисс ободрала кожу на руках во время падения в Котле. А по пути им не встретится ни одного источника с чистой водой, чтобы хотя бы промыть ранки, которые, очевидно, больно щипало, когда ладонь начинала потеть. Но Китнисс, судя по всему, ободранная кожа на руках совсем не пугала. Остудив ее, девчонка снова юркнула своей рукой в его руку, сохранив молчание. -Сильно болит? -Нет. Только совсем немного, когда потеет. Приду домой, помою водичкой и все пройдет. Ты не отвлекайся от нашего разговора, Хей! Что может случиться, если кто-то услышит? Посадят в тюрьму? Она что, запрещённая? Рука младшей Эвердин крепче вцепилась в его ладонь. Хеймитч тяжело вздохнул и стиснул зубы, ощутив самые противоречивые эмоции. В одно мгновение ему хотелось и рассмеяться, и восхититься, и взорваться от бесконечного количества вопросов в ее маленькой голове. И как только столько туда помещалось? Если Бердок и Астрид сталкиваются с подобным каждый день, то Эбернети готов признать все свои «подвиги» на арене детским лепетом и передать лавры победителя этим двоим. Как бы ему сформулировать ответ, чтобы не испугать малышку и при этом не соврать? Мысли роились в голове осиным гнездом, накладывались друг на друга и мешали четко услышать внутренний голос. Победитель прикрыл глаза и на секунду ощутил себя тем человеком, которого уже давно не существовало. Словно ему снова пятнадцать. Он устремленно движется в сторону Луговины, потому что там его ждет Ленор Дав со своими гусями. А рядом с ним топает Сид, который не унимается ни на секунду и задает вопросы буквально обо всем, что видит: «Почему солнце постоянно садится и потом снова встает?» «Почему трава зеленая?» «Почему звезды светят, но не греют, как солнышко?» «Почему у всех бабочек крылья разного цвета?» «Почему зимой не растут цветы?» «Почему сойки-пересмешницы поют только с Бердоком и Ленор Дав, а со мной – нет?» «Почему у гусей такая длинная шея?» «Почему ты постоянно бегаешь к Ленор Дав на Луговину, Хей?» Почему, почему, почему… Тысячи, сотни тысяч почему. И как он только умудрялся найти ответ на каждый вопрос брата? Почему теперь для него это было так сложно? «Черт… Уже сам започемучкал!» Хеймитч заставил все мысли в голове резко замолчать. Снова глубоко вдохнул и повторил про себя вопросы Китнисс, чтобы сосредоточиться и наконец выдать ребенку ответ. Время шло, а ее взгляд снова оказался прикован к нему. -Из-за неё у твоих родителей могут появиться проблемы, поэтому не стоит петь её в дистрикте. Ведь твой папа пел её только в лесу, так? -Так. Китнисс озабоченно закивала. Хеймитч оказался доволен собственным ответом – он был осторожным и взвешенным. -Вот видишь? При людях он тоже её не поет. -Значит, он тоже боится? А я думала, что он самый смелый… И мне тоже надо бояться, да? Китнисс резко остановилась, заставив и Хеймитча поступить также. Последняя фраза малышки сиюсекундно перечеркнула все его удовольствие жирной красной линией. Теперь и она пришла фактически к тому же вопросу, над которым Эбернети ломал голову из-за Плутарха, правда подступилась к нему с другой стороны. Ментор спрашивал себя: «почему люди боятся?» Китнисс шла от обратного, спрашивая: «должна ли я, должны ли мы все бояться?» Хеймитч скорчил серьезное лицо, по достоинству оценив способности девчонки к философским рассуждениям. Глубже погружаясь в мысли, пронаблюдал за тем, как Китнисс снова вытащила свою руку из его и стала сильно трясти ей. Пробурчав что-то очень тихо, девчонка сошла с дороги на траву. Присматривая за увлеченной поисками Эвердин, победитель вновь потерял связь с реальностью. «Должны ли мы бояться? С чего это вдруг? И кому мы это должны? Сноу? Мы безоговорочно обязаны бояться, чтобы этот кровопийца оставался доволен? Бред. Ничего мы ему не должны! Но если не должны, то почему продолжаем делать это? Почему мы подчиняемся? Почему не можем перебороть страх и избавиться от Игр, которые угрожают нашим потомкам? Которые угрожают этой малышке…» Хеймитч проследил, как Китнисс, шагавшая по лугу, пригнулась, пытаясь что-то отыскать. Упала на колени и восхищенно посмотрела на кучку небольших желтых цветочков. Это были примулы. Хеймитч знал наверняка, потому что в детстве и юности часто рвал их в подарок для ма – она очень любила эти цветы. Китнисс коснулась растений лицом и громко втянула воздух. Удовольствие, с которым она прикрыла глаза, дало понять ментору, что цветы издавали приятный запах. «Возможно, ответ заключается не в причинах страха, а в нем самом? Причин слишком много, у каждого – свои. Я вот перестал бояться, когда потерял все. Так и что теперь? Чтобы лишить страха остальных, нужно поубивать тех, кто им дорог? И чем тогда я буду лучше Сноу? Нет… Устранить причины страха невозможно. Значит, дело не в них. Нужно работать с самим страхом, а не его причинами…» Китнисс протянула руку к цветам и замерла на секунду. Взглянула на ромашки, сорванные ей немного раньше. Видимо решив, что этих двух ей достаточно, все-таки убрала руку от цветов и выпрямилась. «Что вообще такое страх? Это не просто эмоция, это – сильнейший мотиватор и демотиватор одновременно. Настоящее оружие. Если уметь им грамотно пользоваться, то можно заставить всю страну согласиться с Договором о проведении ежегодных Голодных игр. Можно заставить трибута на арене мчаться со всех ног или внезапно окаменеть. Можно заставить победителей плясать под дудку и выполнять любые прихоти тех, кто управляет страхом. В момент, когда нам становится страшно, мы готовы сделать все, только бы прекратить это ужасное чувство...» Китнисс оглянулась по сторонам с особым вниманием, оставив цветы в покое. Через пару секунд скачком поднялась с земли и побежала куда-то в сторону, издав довольное «вот ты где!» «Мы не способны понять, что, поддаваясь страху именно в эту секунду, мы на самом деле не избавляемся от него, а только сильнее взращиваем. Мы обманываем сами себя, следуя желанию спасти собственную шкуру в конкретный момент, не задумываемся о том, как мы сами и наши дети будем справляться с этим грузом в будущем. А тяжесть груза все растет и растет, все сильнее развязывает руки Сноу и подобным ему… Как мы можем победить страх?» Хеймитч очухался, ощутив, как Китнисс несильно подергивает его за руку. Видимо, она только прибежала обратно, потому что еще не успела как следует отдышаться. Тем не менее, она уже явно была готова продолжить их диалог – глаза ее горели интересом и нетерпением. Ощутив что-то странное в собственной руке, он выпустил кисть Китнисс и обнаружил случайно прилипший к нему небольшой листик подорожника. -Это мой. Чтобы руку не щипало. Хеймитч тихо посмеялся, отклеил растение от своей ладони и вернул его хозяйке. Как только подорожник оказался на нужном месте, девочка снова вернула свою руку в уже, видимо, привычное место – в его ладонь. Победитель пристально всмотрелся в ее серые глаза. Любопытные глаза ребенка – искрящиеся жизнью, честные и искренние, не затронутые этим всепоглощающим страхом, в который с головой был погружен любой взрослый человек. И, проникнувшись этими глазами, Хеймитч наконец все понял. Бердок нашел ответ на мучивший его вопрос гораздо раньше. Он уже встал на правильный путь. Он уже боролся со страхом, хотя, возможно, сам этого не осознавал в полной мере. Даже если эта борьба выражалась исключительно в пении запрещенных песен, даже если только в лесу, а не на людях – это все равно была борьба. Да, он ограничивал свои методы, но на то у него были объективные причины. Он не может просто уйти в полный протест, потому что добьется этим только двух вещей – погибнет сам или погубит семью. Именно это и случилось с Хеймитчем в год Бойни. Он выбрал слишком радикальные методы в самый неподходящий момент времени – почвы для всеобъемлющего мятежа не существовало ни тогда, ни сейчас. Он хотел прекратить все резко и внезапно – это и стало его главной ошибкой в жизни. Зато Бердок выбрал верную стратегию. Своими действиями он уже зародил в дочери ростки храбрости, научил ее не бояться того, чего боялось все их с Хеймитчем поколение. И победитель не собирался рушить его труды. Именно так – медленно и осторожно, взвешивая каждое свое слово и действие – так они смогут подготовить всю страну к изменениям и вырастят тех, кто эти изменения будет готов свершить. Только так они победят Сноу. Только так они уничтожат страх. -Хей! Эбернети ощутил, как его губы растянулись в нежной, совершенно несвойственной ему улыбке. Теперь он был готов ответить Китнисс на любой вопрос. -Вообще-то, твой папа на самом деле очень смелый. И твоя мама тоже. Они не боятся, они… Ведут себя осторожно. И тебе тоже нужно вести себя осторожно, но бояться ты ничего не должна. Нельзя поддаваться своим страхам и убегать от них, как ты сделала сегодня. Хеймитч прекратил их простаивание и медленно двинулся вперед, ведя девчонку за собой. Оглянувшись по сторонам, он понял, что им определенно стоит ускориться – времени прошло уже достаточно, а со всеми остановками и рассуждениями они не сильно далеко ушли от Котла. Конечно, идти было недалеко, но мысли о Бердоке напомнили Эбернети, что его дочь не просто ушла гулять, а сбежала из дома. Наверняка родители сходят с ума и носятся по всему дистрикту, пока они с Китнисс мирно прогуливаются и рассуждают на философские темы. -Почему нельзя поддаваться страху? Хеймитч немного ускорил шаг. Кажется, увлеченная разговором Китнисс даже не заметила этого, либо просто не стала возражать. -Потому что страх – это… Это такая штука, которая не даёт человеку жить. Страх делает тебя уязвимым, делает тебя пленником. Даже не знаю, как тебе это объяснить… Давай попробуем на примере. Ты же ходишь с отцом в лес, так? -Да, он всегда берет меня с собой, когда идёт охотиться. -Тебе нравится лес? -Очень! Там тихо и красиво. И папа всегда рассказывает что-то интересное про животных или про растения. И ещё учит меня всяким вещам. Например, как правильно стрелять из лука или как ставить ловушки. Мне нравится стрелять из лука, правда получается пока что не очень хорошо… Но папа говорит, что я обязательно научусь, если буду стараться. Наконец-то голос Китнисс вновь заиграл всеми красками – девочка перестала сдерживать его. Эбернети довольно кивал, выслушивая ответ своей маленькой собеседницы. Параллельно он пытался продумать, как донести простыми словами ребенку ту истину, до которой он сам дошел только сегодня, причем с ее же помощью. -А теперь представь, что ты бы не любила, а наоборот очень боялась ходить в лес. Представь, что лес – это твой страх. Тогда ты бы пошла туда? -Нет, наверное, не пошла бы! Китнисс мотнула головой и засмеялась. Хеймитч понял, что девчонка просто не восприняла пример с лесом всерьез. Конечно! Кто бы мог подумать, что дочь охотника побоится идти в лес? Никто, а особенно сама Эвердин. Как бы там ни было, примера лучше и проще просто не приходило ментору в голову. -Но если бы ты не пошла, то никогда бы не узнала, как там красиво. Не научилась бы стрелять из лука, не услышала интересные папины рассказы. Если бы ты поддалась страху, то не узнала бы очень много нового. Поэтому нужно бороться со страхами, уметь контролировать их. Чтобы быть свободным человеком. Страхов у людей очень много, Китнисс, все они разные. Какие-то из них мы сами себе придумываем – например, страх высоты или глубины. А есть такие, которые нам навязывают. То есть придумывают для нас страх и заставляют верить в него и в то, что он непобедим, что нельзя от него никак избавиться. -Как получить двойку в школе? Раньше я не боялась, а потом одна моя одноклассница рассказала мне, что мама очень сильно ругала её. Теперь я тоже боюсь получить двойку. Вдруг родители и меня будут ругать? Хеймитч посмотрел на Китнисс широко раскрытыми глазами и засмеялся. Чтобы добраться до сути вопроса о страхе и найти ответ на него, победителю потребовалось пройти через Голодные игры, пережить семнадцать лет менторства и сильнейшую мозговую встряску от девятилетней девчонки – только тогда он смог облечь мысли в сложную словесную конструкцию и согласиться с ней. А ребенку для полного осознания проблемы понадобилось меньше минуты на размышления и только три предложения. Ведь, по сути, Китнисс действительно сказала простыми словами то, что Хеймитч так долго разжевывал для себя, оперируя сложными понятиями и категориями. Посыл у обоих был одинаковым – мы сами взращиваем страх, так потом еще и передаем его детям. -Да, все верно схватываешь. Научишься побеждать свои страхи, и тогда станешь гораздо сильнее. Сможешь совершить такое, на что другие будут не способны. К тому же, никто не сможет тебе навредить, если ты не будешь бояться. Понимаешь меня? -Понимаю… А как победить страх? -Нужно быть храброй, чтобы это сделать. Храбрость – это то, что ты делаешь, несмотря на страх. Например вспомни, как ты сегодня говорила с миротворцем. Страшно было отвечать на его вопросы? Китнисс активно закивала. -Но ты все равно вышла вперед и ответила ему. Значит, ты смогла перебороть свой страх. Точно также и с лесом, например. Если ты боишься леса, но все равно туда идёшь – ты храбрый человек. Оторвав свой взгляд от девчонки, Хеймитч снова осмотрелся вокруг, оценивая, сколько им еще осталось идти. С удивлением понял, что их путь почти окончен. Дом Китнисс уже виднелся впереди. -Смотри, Китнисс, мы почти дошли. Видишь? Там, впереди. Осталось только одну улицу пройти. Хеймитч кивнул головой в нужную сторону. Девочка устремила взгляд вперед, а затем повесила голову. Эбернети обратил внимание на то, как она снова сникла, хотя еще пару секунд назад бежала вприпрыжку и весело рассуждала вместе с ним. -Эй, солнышко? Ты чего? Не рада, что мы почти пришли? Эбернети сделал очередную остановку и вновь позволил штанам на своем колене испачкаться в угольной пыли. Теперь людей вокруг них стало ощутимо больше, и Хеймитч уже успел словить на себе несколько удивленных взглядов. Обращать внимание на них не хотелось. Сейчас для него была важна только эта смышленая не по годам, удивительная в своей простоте и искренности девчонка. Ему очень не хотелось, чтобы Китнисс из-за чего-то расстраивалась. -Рада, но… Просто задумалась… -О чем? Спрашивай, не робей! Мы же всю дорогу только и талдычим о том, что не нужно ничего бояться. Китнисс согласно кивнула, но все-таки сдержала паузу. Видимо набиралась смелости. И когда вопрос все-таки прозвучал, Хеймитч понял причины такого внезапного обращения младшей Эвердин в уныние. -А если я боюсь Голодных игр? Мне нужно все равно… Только одно упоминание Игр из детских уст заставило Хеймитча вздрогнуть всем телом. Он даже не дал ей договорить. Не ожидал, что малышка вообще задумается об этом. -Нет! Нет, солнышко, это… Это совсем другое. Ты… Лучше не думай об этом, ладно? Никогда не думай о таком. У тебя все обойдется. Ты не попадешь на Голодные игры. В горле мгновенно пересохло. Он поднял голос непроизвольно. Просто в одно мгновение запаниковал и совершенно растерялся. Растерялся настолько, что ощутил дрожание собственных рук. Начал давать ей ложную надежду своими безосновательными обещаниями и нагло врать, и осознал это только после того, как слова уже вырвались. «Идиот! Какой же ты идиот, Эбернети!» - громко завопил внутренний голос. И Хеймитч не смог привести аргументов против этого утверждения. Но что еще он мог сказать ребенку? «Знаешь, солнышко, Голодные игры – это непредсказуемая лотерея. Возможно, тебе повезет и тогда ты сможешь избежать их. А возможно, что и не повезет – тогда ты либо умрешь, либо будешь доживать свой век с поломанной психикой» - так он должен был сказать? Это невообразимо – ляпнуть подобное ребенку. Нет, в данном случае правда и искренность не помогли бы. Лучше было соврать и потом как-то выкрутиться, чем сказать правду и подарить девочке первую в ее жизни сильную психологическую травму. -Откуда ты знаешь? Китнисс быстро уловила изменения в его настроении и теперь тоже показалась Хеймитчу не на шутку встревоженной. Черт бы его побрал с этими разговорами про страх! Почему он просто не мог поговорить с Китнисс про школу или про охоту? Зачем полез в их семейные разборки? Ведь знал же, что все его благие намерения всегда оборачиваются именно так. Хотел научить девчонку не бояться, а теперь сам стоял перед ней и дрожал как осиновый лист, не мог скрыть паники и страха. -Я… Я не знаю, но надеюсь на это. А надежда всегда сильнее страха, Китнисс. Она… Она – помощница для твоей храбрости. -Помощница? Это как? Хеймитч устало поднялся и попытался отряхнуть угольную пыль с брюк, что вышло явно плохо. Благо, они были темными, поэтому пятно было почти незаметным. Дожидаясь ментора, Китнисс снова обратила внимание на свой подорожник: перевернула его к своей ладони другой стороной. Хеймитч смотрел на девчонку и никак не мог перестать удивляться. Минуту назад она была озабоченна Голодными играми, а теперь уже деловито поправляла сорванный с земли листочек, призванный залечить все ее раны. Когда она закончила заниматься своим важным делом, то требовательно протянула руку. Хеймитч не стал сопротивляться. -Ну так что там про помощницу? -Понимаешь… Если ты никогда не будешь терять надежду и несмотря ни на что продолжишь верить в свой успех, то тебе будет гораздо легче овладеть храбростью, и, благодаря уже ей, победить любой страх. Девчонка протянула многозначительное «угу», а потом замолчала. Хеймитч ожидал нового вопроса и беспокоился, что сейчас Китнисс опять начнет думать о Голодных играх. Ее серьезное лицо и молчание оставались неизменными почти целых пять минут. За это время они уже успели пройти половину пути до ее дома и словить еще несколько удивленно-встревоженных взглядов со стороны прохожих. Задумавшаяся над чем-то Китнисс явно не замечала их, а вот Хеймитч не мог не обращать внимания. Шлак – место его рождения и первых шестнадцати лет жизни. Многие из местных наверняка знали его, в крайнем случае – видели по телевизору или на Жатве, поэтому и смотрели так заинтересованно и слегка встревоженно. Бывший друг Бердока, человек, семья и девушка которого погибли так внезапно, алкоголик и, в добавление ко всему, еще и ментор на Играх, спустя семнадцать лет объявляется в родном районе, так еще и не один, а в компании маленькой дочери своего бывшего друга! Если бы на месте Эбернети был кто-то другой, а он был бы обычным жителем Шлака, то и сам не смог бы оторвать глаз от подобной картины. -Теперь мне все стало понятно! Громкий и довольный возглас Китнисс заставил слегка напрягшегося Хеймитча вздрогнуть. -Что именно тебе стало понятно? Если говорить честно, победитель боялся услышать гениальное умозаключение Эвердин, но деваться ему было некуда. Даже учитывая тот факт, что дом Китнисс был следующим адресом на очереди. Девчонка все равно не отпустила бы его, пока не изрекла свои выводы. -Взрослые – дураки! То есть, не дураки, но… Они слишком многого боятся, а не бояться – это так просто! Наверное, взрослые просто забывают надеяться, поэтому и перестают быть храбрыми. Например, папа, когда идет в лес, всегда говорит маме одно и то же: «Надеюсь, что сегодня улов будет побольше!» И я тоже всегда на это надеюсь, поэтому нам с папой и не страшно ходить на охоту. А если бы мы перестали надеяться, то перестали бы быть храбрыми. И чего тут сложного? Хеймитч искренне улыбнулся и согласно кивнул. Конечно, были в ее теории недочеты, но все они были связанны с недостатком жизненного опыта. Пока что Китнисс было совершенно не обязательно знать, что взрослые не просто «забывают надеяться», а теряют надежду из-за совершенно разных обстоятельств. Что жизнь гораздо сложнее похода в лес с отцом. Что «не бояться» становится гораздо тяжелее, когда ты начинаешь осознавать, что тебе есть что терять. Все эти подробности она узнает потом, а пока что пусть учится быть храброй несмотря ни на что. -Ты молодец, солнышко. Пообещай, что не забудешь этого. -Обещаю! Они наконец настигли нужный дом и остановились. Хеймитч выпустил маленькую ручку из своей и снова обнаружил прилипший к нему подорожник. Китнисс громко засмеялась, пронаблюдав за тем, как победитель снял с себя растение и протянул ей. Пришло время прощаться, но Эбернети почему-то не мог найти слов, чтобы спровадить малышку домой. Несмотря на тысячу вопросов, совершенно измотавших его, ментор ощутил невероятный духовный подъем. Китнисс, сама того не понимая, помогла ему разобраться с одним из важнейших вопросов в его жизни. Вернее, не вопросом, а обещанием, которое он дал Ленор Дав в последнюю секунду ее жизни. Теперь он знал, как, в теории, сможет остановить рассвет в день Жатвы. Теперь он знал, что на это ему потребуется много времени, но он запасется терпением и обязательно дойдет до конца. Оставалось надеяться лишь на то, что все его попытки сломать систему и остановить рассвет минуют это маленькое солнышко. Что имя Китнисс Эвердин никогда не вытянут на Жатве и она не окажется втянутой во все это безобразие. -Что ж… Думаю, нам пора прощаться, Китнисс. Не теряй надежду, будь храброй девочкой и ничего не бойся. И больше не сбегай из дома, ладно? Боюсь, второго такого испытания мой мозг не выдержит. Хеймитч улыбнулся и спрятал руки в карманы брюк, но Китнисс, похоже, не оценила шутки. Изогнув бровки, она посмотрела на него как-то жалобно. -Может зайдешь в гости? Мама с папой наверно соскучились по тебе, раз вы друзья! Хеймитч грустно мотнул головой, вспоминая свою последнюю встречу с Астрид. Семнадцать лет назад, пытаясь отогнать от себя всех, кто был ему дорог, Хеймитч намеренно разбил лоб матери Китнисс камнем. Он до сих пор не мог себе этого простить. Как, скорее всего, и Астрид с Бердоком. -Прости, солнышко, но не сегодня. У меня еще есть дела. -А в другой раз придешь, Хей? Обещай, что мы встретимся еще раз! Хеймитч больно закусил губу. Сердце в груди защемило. Он снова не сможет сказать ей правду. -Обещаю, Китнисс. Обязательно встретимся. Похлопав глазами, малышка сорвалась с места и все-так влетела в его бок во второй раз за день, снова чуть не сшибив с ног. Маленькие ручки обхватили его за талию, она поднялась на носочки. Хеймитч опешил и пару секунд только и мог, что смотреть. -Ладно тебе, Китнисс. Пора расходиться. Родители уже наверно весь дистрикт по второму кругу обыскивают, боятся за тебя. -Потому что не надеются, что я вернусь домой, вот и боятся! Голос Эвердин прозвучал уверенно, бойко и поучительно. Хеймитч прыснул смехом, осознав всю глупость и, одновременно с тем, невероятную глубину произнесенной девчонкой фразы. Все-таки позволив себе дать слабину, Эбернети встал на колено, обнял малышку и позволил ей обвить руками его шею. Он все еще не мог перестать посмеиваться, и прекрасно осознавал, что именно на этой ноте должен покинуть девчонку. Печальной, но разбавленной хорошей «шуткой». Так уходить будет гораздо проще. Китнисс сама отпустила его, когда Хеймитч стал подниматься. Кажется, развеселенная его смехом, она тоже подумала о том, что лучшего момента расстаться может и не представиться. -Держи! Поставишь в вазу и нальешь воды, чтобы они могли пить. Китнисс, улыбаясь, вытянула руку, в которой все это время несла оставшиеся две ромашки. Если бы девчонка была постарше, ментор определенно съязвил бы по поводу количества цветов, но морочить голову девятилетней малышке не стал. Благодарно приняв подарок, он протянул Эвердин руку. -Пока, Китнисс. -Пока, Хей! Эвердин пожала его руку, а затем быстро отскочила от него, как ошпаренная. Выжидающе уставилась на него и снова засмеялась, когда причина такого озорного поведения вскрылась – она вновь прилипла к руке ментора. -Он мне больше не нужен, пусть лечит тебя! -Китнисс! -Китнисс! Два раздавшихся голоса заставили девочку резко замолчать. Они обернулись по сторонам. Астрид надвигалась на них со стороны Котла, Бердок – со стороны леса. Оба были измотаны, но рады видеть дочь в целости и сохранности. Хеймитч подмигнул Китнисс напоследок и отошел в сторону, позволив его бывшим друзьям точно убедиться в невредимости дочери. Подхватив Китнисс на руки, Бердок начал причитать и ругаться, хотя угрожающе его слова не звучали. Когда он замолк, читать нотации начала Астрид. Только вот Китнисс эти нотации явно пропустила мимо ушей, потому что начала рассказывать родителям историю своего небольшого приключения, перебивая их голоса. Усмехнувшись, Хеймитч медленно развернулся и побрел в сторону Котла. Далеко отойти он не успел – позади раздался голос Бердока, окрикнувший его по имени. Скрепя сердце ментор остановился и развернулся лицом к взывавшему. Астрид и Китнисс уже не было в поле зрения, зато отец семейства приближался довольно быстро. -Ты ее новый герой… Хей. Бердок широко улыбался. Он остановился на дистанции трех шагов от победителя. Подходить ближе было бессмысленно, потому что Хеймитч отступил бы сам. После убийства его семьи и Ленор Дав он больше никому из друзей и знакомых не позволял подходить близко – Бердок это хорошо усвоил. -Бердок… Не надо. С Китнисс ситуация была особенная, поэтому я шел рядом. Она же ребенок. По-другому у меня бы не вышло получить ее доверие и вернуть домой. Несмотря на расстояние, Хеймитч сделал еще один шаг назад. Разговор с бывшим лучшим другом больно ранил его в самое сердце. Сколько бы времени и усилий он не положил на то, чтобы забыть Бердока ради его же безопасности, у него ничего не выходило. И эта встреча ни капли не помогала ни Хеймитчу, ни Бердоку. Только лишь снова вскрывала старые раны обоих мужчин. -Успокойся! Я знаю… Помню, что ты запретил. Не лезу. Просто хотел сказать тебе спасибо. Мы даже не заметили, как она выскользнула. Мне кажется, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, пока я лазил у забора и даже за ним. Астрид оставила Прим у соседей и кинулась в сторону Котла, как только мы поняли, что... Хеймитч засунул руку с подорожником в карман брюк и схмурился. -Прим? Так у тебя две дочери? Бердок даже не обратил внимания на то, что Хеймитч перебил его. Лишь шире улыбнулся и кивнул. Ментор представил, как у бедного папаши, наверно, голова идет кругом от одной только Китнисс, а тут еще и вторая дочь. -Примроуз и Китнисс. Красивые имена… Рад за тебя, Бердок. -Спасибо, Хей. -Береги их, ладно? Китнисс… Она невероятная девчонка. Вся в тебя. Эвердин снова довольно закивал. Ему ужасно хотелось начать рассказывать о том, как он гордится обеими своими дочерями. Ужасно хотелось разделить эту гордость и радость со своим другом, но вместо этого он лишь прикусил губу. Эбернети сам нарек себя и его «бывшими друзьями», охотник сопротивлялся этому до последнего момента и был готов разделить с Хеймитчем горечь его утраты, был готов продолжать их дружбу несмотря на любую опасность. Но Эбернети был ранен и напуган так сильно, что решил намеренно ранить его самого, лишь бы только полностью обезопасить его и всех остальных от себя же. Бердок прекрасно понимал Хеймитча, но… Не простил. И никогда не сможет простить ему этого. Не только Эбернети было больно рвать все контакты. Бердоку тоже пришлось не сладко. -Я серьезно, Бердок. Ты обязан сделать все, что сможешь, чтобы никто из них не попал на Игры. Не позволяй им брать тессеры. Даже в случае острой нужды. Защищай их. Я… Я не вынесу этого. Если стану ментором для Китнисс… Бердок, я не смогу жить с мыслью, что не вытащил с арены дочь собственного друга. Особенно теперь. Хеймитч зацепился взглядом за ромашки в своей руке. Странное, ужасное чувство засело глубоко в груди. Сдавливало его в тиски, больно резало по живому, стоило ему только представить, как голос Эффи Тринкет вызывает на сцену у Дома Правосудия Китнисс Эвердин. Это было даже больнее, чем сегодняшняя ситуация у вокзала с утра. Больнее, чем любые его Игры в статусе ментора. Больнее, чем топор Силки, разорвавший его плоть. «Так вот что ощущает родитель, когда слышит приговор для своего ребенка?» Улыбки на лице Бердока больше не было. Наверно, наставление Хеймитча звучало для него глупо – как будто охотник и сам не знал, что обязан защитить дочерей. Наверняка не только знал, но и делал это каждый день с момента их появления на свет. -Но ты ведь постараешься, Хей? Конечно же я сделаю все, что от меня зависит, но не мне тебе рассказывать, как это случается на Жатве. Если вдруг… Ты ведь поможешь им? Хеймитч больно стиснул зубы. Кажется, Бердок так и не понял, что за семнадцать лет ни одна из его попыток помочь не обернулась успехом. На что он надеялся? На то, что он сможет спасти его дочерей? На арене никого невозможно спасти. Но попытаться, конечно, можно. Низко опустив брови, Хеймитч крепче сжал ромашки и утвердительно кивнул. -Помогу. Обещаю. Не дождавшись ответа, ментор развернулся и быстро зашагал прочь из Шлака. Дорога до Котла, где он все-таки забрал свой пакет с алкоголем, а затем до деревни победителей без Китнисс оказалась быстрой, но при этом ужасно непривычно тихой. Остановившись у двери в дом, ментор вытащил руку из кармана брюк, желая отворить себе проход, и вновь наткнулся взглядом на крайне прилипчивый подорожник. Выкинуть растение почему-то не получилось, хотя такие мысли и проскочили в голове. Разобрав пакет с алкоголем, Хеймитч, уставший от бессонной ночи и слишком эмоционального дня, упал в кресло, откупорил бутылку и сделал долгожданный глоток. Пустота и тишина дома эхом отзывались в его душе, но кое-что все-таки сохраняло чуть теплящийся огонек в израненном сердце. Из небольшого стакана с водой, водруженного на стол, торчали две ромашки и подорожник.