Terror Belli, Decus Pacis

Убейте меня. Пожалуйста. Снова похолодало. На улицах Москвы дул пронизывающий ветер. Огонь был повсюду. Он поглощал десятки зданий. Распространяясь, разрастаясь, пожирая. Жак снова не мог пошевелиться. Его ноги снова приросли к земле, словно ко льду. Огонь приближался. Но он не чувствовал тепла. Только леденящий холод. Пламя рванулось к нему. Оно окружило его, затмило все, сжимая его. Он попытался пошевелиться. Он не смог. Огонь поглотил его, как и здания, а затем... Ничего. Огонь погас. Зрение вернулось к нему. На коленях стояла девушка. Она беззвучно шептала слова. Убейте меня. Пожалуйста. Жак открыл глаза. Он сдвинулся на дюйм, и все его тело пронзила боль и ломота. Солнце проникло сквозь щели в палатке, и он невольно застонал. — У тебя был сон. — сказал голос по-немецки. Жак резко сел, игнорируя протесты мышц. Он посмотрел в сторону откуда доносился голос и увидел, как девушка с синими волосами спокойно наблюдает за ним. Он протер глаза, но она все еще была здесь. Значит не сон. — Ты очнулась. — пробормотал Жак, обращаясь скорее к себе, чем к ней. Когда интендант вернул ему девушку после марша, она все еще была без сознания. Он уже начал думать, что она никогда не проснется. Ее взгляд следил за каждым движением Жака, но в остальном она не пошевелила не единым мускулом. На ее лице застыло выражение холодной отстраненности. Она определенно реагировала совсем не так, как он ожидал. Жак вздохнул и поискал в палатке китель. Девушка не разу не спускала с него свой взгляд. Казалось, будто бы она... изучает его. Каждую пуговицу которую он застегнул, она изучала орлиным взглядом. — Меня зовут Жак. — сказал он, надеясь нарушить молчание. — Жак Дюкло. Могу я узнать твое имя? — Лелей Ла Лелана. — ответила она, не отрывая взгляд от его пуговиц. — Ты... — Жак пытался придумать, как сформулировать вопрос. — Ты понимаешь, где находишься? Она оторвала взгляд от пуговиц. — Мы же в лагере иномирцев, не так ли? Ты иномирец. Синий мундир. Жак начал ощущать последствия своего ограниченного немецкого. Его мать учила его, но это было давно, и он не очень много практиковался с тех пор. — Да, все верно. — Зачем ты привел меня сюда? — спросила она. — Я... — Жак замялся. — Мы нашли тебя в сгоревшей деревне. — он попытался подобрать слова. — Мы не хотели, чтобы ты погибла. — Спасибо. — ее голос был безразличен. — Я что, заключенная? Он снова замялся. — Нет... не совсем. Просто... — Жак вдруг вспомнил, какой сегодня день. День нападения. — Мне нужно идти, — проговорил он. — оставайся здесь. Я вернусь сегодня позже и все объясню. Никуда не уходи. Жак схватил кивер и мушкет, практически выбегая из палатки. Вокруг него солдаты девятой роты высыпали из палаток, словно муравьи из муравейников. Они рассчитывали вернуться в лагерь позже в тот же день, поэтому решили не тащить тяжелые рюкзаки, взяв только мушкеты с патронташами. Весь последний день, с того момента как третий корпус прибыл к Италике, артиллерия обстреливала стены. Жак не смотрел, он был слишком измотан и хотел дать отдохнуть своему измученному телу, но теперь он видел, что они не теряли времени даром. В средневековых стенах Италики, не выдержавших напора современных орудий, было два больших пролома, с рассыпанным в них щебнем. Из щебня образовались пандусы, ведущие внутрь города, но их охраняли вражеские солдаты. Именно через эти проломы им и нужно было пробиться. Капитан Курбис подошел к Жаку с довольно мрачным видом. В правой руке он держал листок бумаги, приказ, по всей видимости, а левая рука все теребила рукоять меча в ножнах. — Генерал Мессьер возглавляет атаку на левую брешь. — сообщил он. — Это значит, что сегодня наш полк окажется в самой гуще событий. Наша рота в первой волне. У нас есть полчаса, чтобы явиться на поле боя. С этими словами капитан Курбис развернулся и зашагал бог знает куда. У Жака перехватило дыхание. — Ясно... — Затем опомнившись, он крикнул. — Люди! У вас пятнадцать минут на сборы и выдвигаемся! Сбор занял больше пятнадцати минут, но девятая рота все равно была одной из первых, прибывших на поле боя. Жак, как старший сержант, теоретически должен был находиться позади роты вместе с лейтенантом, в то время как другие сержанты стоять на флангах, но у них не было ни лейтенантов, ни других сержантов. Чтобы компенсировать нехватку офицеров, Жак решил занять место на левой фланге, а капитан Курбис - на правом. Капралы Видаль и Астье заняли позиции ближе к остальным солдатам. Постепенно на поле боя прибыли другие роты и заполнили собой местность. Формально, как только они прибыли на поле боя, они уже не были ротами, а скорее взводами, но эти термины использовались взаимозаменяемо, и большинство не обращало внимания на разницу. Они построились с другими ротами своего батальона, образовав одну большую колонну. Девятая рота шла второй справа в колонне батальона. Жак огляделся и убедился, что рота выровнена с теми, кто шел впереди и сзади. Оставалось только ждать. Он находился в удобной позиции, откуда можно было увидеть происходящее, и Жак успел заметить, как их батальонный майор получил послание, предположительно от генерала Мессьера. У него скрутило живот, но он выдержал и подавил рвотный позыв. — Колонна батальона, приготовьтесь к наступлению! Ускоренный марш! От криков майора солдаты зашевелились. Наступил короткий миг ожидания, пока капитаны осматривали свои роты, а затем все двинулись. Барабаны отбивали ровный ритм, в такт их шагу. Они шли в удвоенном темпе, и батальон, как один, устремился к стенам Италики. Сотни мушкетов двигались слаженно, примкнув штыки, создавая стальной лес, приближающийся к проломам. Впереди Жак видел, с чем они столкнулись. Перед проломом, к которому они направлялись, возвышалась груда обломков. Эта груда образовала своего рода гребень, на который им предстояло забраться, чтобы войти в город. На вершине гребня их поджидали несколько сотен вражеских защитников. Там же находилось метательная машина - огромный арбалет, стрелявший копьями вместо болтов, готовый открыть огонь по французам. Под отбивание по барабану, они приближались все ближе и ближе. Жак шел против пушек и мушкетов под Бородино. Он прекрасно знал каково это - идти навстречу треску тысячи мушкетов или реву пушек, стреляющих картечью. Но он никогда не шел в бой против арбалетов и баллист. Жак не был готов к тому, насколько жутко бесшумными они были. Вместо громкого треска, как у мушкетов, арбалеты издавали приглушенные хлопки, едва слышимые сквозь барабаны и марш. Батальон находился под шквалом арбалетного огня. Болты проносились над головой или издавали глухой стук, попадая в цель. Огромный ''арбалет'' выпустил свою ''стрелу'', и она пронеслась сквозь одну из рот, покалечив или убив полдюжины солдат. Естественно, больше всех пострадали передовые роты, но и девятую роту это не обошло стороной. Рядом с Жаком, солдат, Дамьен, как помнил Жак, упал на землю со сдавленным хрипом, от попадания болта. — Плотнее! — крикнул Жак. Те же слова повторяли десятки других сержантов и капралов. — Плотнее! Плотнее! Раздались новые хлопки и удары. Жаку приходилось сдерживать инстинктивное желание сгорбиться, словно он пробирался сквозь ливень. С высоко поднятой или низко опущенной головой, не имело значения, когда десятки болтов врывались в их плотно сгруппированные ряды. По крайней мере, с высоко поднятой головой, люди видели, что он еще живой. — Плотнее! — снова крикнул он, когда на их ряды обрушилась очередная волна болтов. На этот раз погибло больше людей. Жак насчитал семерых убитых, прежде чем его подсчет был прерван. — Плотнее! Мужчины, шаркая ногами, шли, заполняя промежутки на местах убитых. Они шагали по трупам не глядя вниз. Те, кто был лишь ранен, хромая выходили из строя крича о помощи. Кто-то из роты, вероятно, добросердечный человек, пригрозил покинуть колонну, чтобы помочь раненому с пробитой болтом ногой. Жак сердито посмотрел на него и выкрикнул: — Оставьте раненых! Продолжаем идти! — солдат вернулся в строй. Жак не слышал, как майор батальона отдавал приказы сквозь крики раненых и вопли сержантов, но барабаны выбили новый приказ. Построение. Роты перед Жаком остановились. Капитан Курбис, с поддержкой Жака, повел девятую роту сначала вбок, а затем вперед, присоединяясь к одной из трех формировавшихся линий охватывавших весь батальон. Роты позади девятой делали то же самое, и вскоре перед противником образовалась стена из синих мундиров. Защитники на хребте не прекращали обстрел, пока французы этим занимались. Они продолжали обстреливать батальон, создавая бреши в его рядах, которые тут же купировались другими солдатами. — Готовься! — раздался крик, которому вторил Жак. Сотни людей одновременно взвели курки своих мушкетов. — Целься! — еще одни крики, и мушкеты были направлены на врага. Пара мушкетов замерли возле головы Жака. — Огонь! Мир вспыхнул ярким светом. Мушкет Жака ударил в плечо, и клубы дыма накрыли его. Густой и едкий запах обжог ему слизистую носа. В глубине души, Жак надеялся, что на этом все закончится. Нередко случалось, что один залп мог сломить врага. Он не мог обозреть весь эффект от их залпа, но он должен был быть. Он молился, чтобы враг развернулся и убежал поджав хвост, после первого столкновения с мушкетным огнем. Это бы значительно упростило ситуацию. Спасло бы жизни с обеих сторон. Враг не побежал, и лицо Жака помрачнело. Значит придется прогнать их холодным оружием. Французские барабаны отбили новый приказ. Этот же приказ, вылился в единый крик, который издали все офицеры, капралы и сержанты. — В атаку! Солдаты заревели и бросились в пролом. Имперские защитники выпустили еще один залп, десятки погибли, но этого было недостаточно, чтобы остановить наступление французов. Их уже однажды отбросили назад. Теперь они жаждали крови. В отличие от предшествующего столкновению марша, девятая рота первой вступила в бой. Жак был одним из первых, когда французская колона столкнулась с имперскими защитниками. В безумном рывке они налетели на первый ряд, закололи штыками тех, кто не бежал, а затем обрушились на второй. Штык Жака вонзился в подмышку имперского легионера. Это были настоящие солдаты. Ополченцев нигде не было видно. Не было той беспорядочной атаки наподобие прошлой, а скорее столкновение двух групп людей, каждая из которых была одинаково полна решимости отбить позиции у другой. Жак стоял в плотном строю. Его миром стал он, его люди находящиеся по обе стороны от него и и три человека противостоящих им. Он вырвал свой штык из убитого им. В него ткнули копьем, отбив его в сторону он нанес ответный удар. Казалось, он сразит еще одного врага, но в последний момент второй легионер отбил штык щитом, защитив своего товарища. Раздраженный, Жак попытался сократить дистанцию и ударить прикладом в лицо противника, но в его сторону тут же полетели копья, и он был вынужден прервать атаку. Они лучше нас в ближнем бою, — признал Жак, наблюдая, как штык француза уперся в щит противника, после чего он получил удар копьем в грудь. Намного лучше. Он решил изменить тактику. Другой человек встал рядом с ним, занимая место погибшего, и Жак сосредоточил внимание на враге перед собой. Жак вскинул штык. Легионер поднял щит, защищая лицо, но при этом ослепляя себя. Штык мгновенно сменил цель, опустившись и вонзаясь в колено имперца. Раздался крик, и нога легионера подвернулась. Жак смог беспрепятственно вонзить штык ему в шею. Имперцы колебались. Жак это чувствовал. В ближнем бою они были сильнее, но у французов, был большой запас людей. Хватило бы одной атаки, чтобы заставить их бежать. Последнего рывка. Но затем он услышал крик еще сотни человек. Лязг тяжелой брони, несущейся в бешеном темпе. Подкрепление имперцев. Жак почувствовал как рушится его решимость. Французская колонна не отступала упорядочено. Это произошло в мгновение, паническое бегство, породившее волну отчаявшихся людей, без оглядки бегущих из пролома. — Стоять, мать вашу! — крикнул он. Всего один рывок до победы. — Стойте и сражайтесь! Но мужчины не слушали и Жак был вынужден бежать с ними. Оглядываясь, он успел мельком увидеть одолевших их защитников. На гребне стояла женщина с ярко-рыжими волосами, выглядевшая облегченной. Женщина? За них сражаются женщины? Он тяжело дышал, спускаясь по обломкам стены обратно на плацдарм для штурма. Капитан Курбис был там, собирая людей обратно в строй, и Жак видел, что их рота значительно убавилась. Он оглянулся на пролом, его дыхание выравнивалось. Сотни синих мундиров валялись на земле перед Италикой, а на обломках валялась изгородь из тел погибших. Слеза скатилась по его щеке. Все могло бы уже закончиться. Они могли взять город. Если бы они только еще немного надавили. Имперцы были так близки к тому, чтобы сломаться. Если бы он только немного лучше подбодрил своих солдат, все бы уже закончилось. Он потерпел неудачу, и теперь еще большему количеству людей предстояло погибнуть. Он подошел к своему капитану. — Сэр! — выдавил он из себя, отдавая честью. — Я хотел бы подать в отставку с должности сержанта, сэр! — еще одна слеза скатилась по его щеке, смотря, как раненые, хромая, удаляются прочь. Курбис резко повернулся к Жаку, и на его лице появилось недоумение. — Что? — Я сказал, что хотел бы подать в... — Я услышал тебя с первого раза! — внезапно взревел он. — Я хочу знать почему! Руки Жака дрожали. — Мне не удалось предотвратить разгром, сэр Он уставился на Жака с выражением, похожим на недоверие. — Я только что потерял половину своей роты, — выплюнул он. — Я не собираюсь терять единственного более-менее компетентного сержанта в этом клятом полку. Ваша отставка отклонена! Жак стоял так, словно его ударили. Он сглотнул ком в своем горле. — Да, сэр! — он стиснул зубы. — Приготовить людей к новому штурму? Курбис покачал головой. — Мы сделали что могли. Теперь предоставим шанс быть убитым кому-то другому. Пусть люди выстроятся в тылу. Я ожидаю, что на их место придут другие несчастные. Жак снова отдал честь. Весь адреналин после боя угасал, и его начала одолевать усталость. Он двинулся, чтобы собрать оставшихся и вернуть их в строй, но его конечности словно были сделаны из свинца. Мушкет выпал из его рук. Он опустился на колени. Жак просидел так несколько минут. Его мысли были пусты. Он смотрел вдаль сидя на коленях. Он бы так и продолжал, если бы к нему не подошел капрал Астье, из-за чего ему пришлось заставить себя подняться. — Сержант, — поприветствовал Астье. На нем была кровь, свидетельство ожесточенных боев. — Капрал, — ответил Жак. — в чем дело? Астье, как всегда, перешел сразу к делу: — Вы не видели капрала Видаля? Жак усиленно соображал. В последний раз он видел мальчишку перед вторым штурмом, когда тот был занят возвращением людей в строй. Потом все полетело в пекло, и он потерял его из виду. Он покачал головой, ощущая охватывавший его ужас. Астье вздохнул и взглянул на поле, заполненное телами, между ними и Италикой. — Я тоже.

***

Ней наблюдал, как наступление на оба пролома провалилось. Атака на левом практически удалась, но в конечном итоге была отбита, когда имперцы задействовали свои резервы. Был уже полдень. Время было на исходе. — Сэр! — окликнул генерал Курбе, приближаясь к Нею. —Генерал Мессьер докладывает, что его атака провалилась. То же самое у генерала Брюнеля. У обоих тяжелые потери. — Я видел. — сухо ответил он. — Сэр, — сказал его адъютант с несвойственной ему нервозностью. — Возможно, нам следует отступить. Еще один день обстрела существенно изменит ситуацию, и мы потеряем меньше людей. — Нет. — Но... — Мы не можем ждать ни дня больше, и ты это знаешь, — прошипел Ней. В конце концов все сводилось к логистике. К завтрашнему дню у корпуса Нея закончится продовольствие, и если к тому моменту они не захватят Италику вместе с ее припасами, начнется голод. Люди начнут массово дезертировать, и дисциплина рухнет. Он уже видел такое раньше. Им нужно было взять Италику сегодня. Другого варианта не было. — Отправьте полки Мессьера в резерв. Генерал Руссо займет его место. Он должен решительно атаковать в следующем наступлении и продолжать сражаться, несмотря на потери. Курбе моргнул. — Вы уверены, сэр? Жертвы будут большими. Возможно… — У нас нет выбора, — прорычал Ней. — Если бы у нас была еда, я бы обстреливал этот город целую неделю, прежде чем приступить к штурму, но мы лишены подобной роскоши. — Да, сэр. — подтвердил Курбе. Он отсалютовал, а затем побежал отдать приказы кавалеристами, которые служили их курьерами на время осады. Один из них галопом поскакал сообщить генералу Руссо о новом плане. Полки Руссо сменили полки Мессьера через десять минут. Даже издалека Ней мог разглядеть разницу между уставшими и ранеными солдатами Мессьера и свежими солдатами Руссо из резерва. Ней взглянул на брешь, которую они собирались штурмовать. Он увидел сотни мертвых и умирающих, которые издалека выглядели как крошечные синие точки. Предстояло пролить еще больше крови. — Да чтоб вас... — проворчал он, хватаясь за лошадь. — Курбе! Сообщи генералу Мессьеру, что войска переходят под его командование. Я еду туда. Его адъютант кивнул. — Конечно, сэр. Я попрошу гонца передать ему. — он подошел к одному из кавалеристов, сказал несколько слов, а затем сел на собственную лошадь. Ней вздохнул. — Полагаю, я не смогу убедить тебя остаться? — Точно так же, как я не смогу отговорить вас. — парировал Курбе. — Ты понимаешь, насколько высока вероятность того, что я погибну, делая это? — Тогда я умру вместе с вами, сэр. Его было не остановить, поэтому Ней подстегнул коня и направился к месту, где собирался с силами генерал Руссо. Курбе был прямо за ним. Прибыв на место, они спешились и передали лошадей проезжающему мимо курьеру. Генерал Руссо отдавал последние приказы полковнику. — Готовы к штурму, сэр! — он отдал честь Нею, а затем нахмурился. — Вы намерены присоединиться к наступлению, сэр? — Это единственное место, где от меня будет какая-то польза. — ответил Ней. Хмурое выражение лица Руссо не исчезло, но он кивнул. — Хорошо, сэр. В таком случае, приступим? Ней кивнул. Он вышел вперед полка и крикнул: — Мужчины! Идите и посмотрите, как маршал Франции встречает свою смерть! Солдаты, которые его слышали, разразились ликующими возгласами, которые разнеслись по всем рядам. Штыки были плотно прикреплены к мушкетам, и солдаты стали ждать. Через несколько мгновений был отдан приказ о наступлении, и зазвучали барабаны. Батальоны двинулись к стенам. После того как первые роты каждого батальона прошли мимо, Ней повел Курбе и Руссо вперед. Он почувствовал, как автоматически вошел в знакомый ритм марша. Два десятилетия войны запечатлели звук барабанов в его костях. Курбе и Руссо чувствовали то же самое. Потери от первых двух атак начали появляться перед колонной, и защитники стен использовали это место, чтобы обозначить , где они могут выпустить первый залп. Сердце Нея пропустило удар, когда он осознал, что действительно видит, как вокруг него падают снаряды. Лишь немногие арбалетчики удосужились прицелиться в небольшую группу Нея, поэтому он был в относительной безопасности; вместо этого они предпочли обстреливать болтами плотно сгруппированные скопления пехоты, где попадание было практически гарантировано. — Плотнее! Плотнее! — словно мантра, раздавался постоянный крик сержантов и капралов отовсюду. Они кричали, чтобы их услышали, сквозь вопли пострадавших. — Плотнее! Ней заметил, что баллисты на этом расстоянии были примерно аналогичны пушкам. Огромный арбалет выпускал гигантский болт, который прорубал себе путь сквозь ряды солдат. В колонне образовывались полосы, вместе с новыми смертями, но они быстро купировались, когда сержанты кричали: "Плотнее!", и солдаты заполняли образовавшиеся пробелы. Сейчас, — решили Ней. — нам нужно наступать сейчас. — Трубите атаку! — сказал он Руссо. Ней вырвал свою саблю из ножен и поднял её высоко над головой, чтобы все ее видели. — Вперёд! Барабаны быстро отреагировали, изменив темп на быстрый и агрессивный. Из рядов солдат раздался ликующий крик, и они бросились в атаку, их марш сменился стремительным рывком к имперцам. Арбалетные болты обрушились на наступающих, убив многих, но не в состоянии остановить атаку. Ней, перепрыгивая через тела и уворачиваясь от падающих солдат, продвигался вперед. Руссо был справа от него, а Курбе слева, но весь мир Нея сузился только до врага впереди. — За мной! — проревел он хриплым голосом. — В бой! За мной! Ему показалось, что он слышит ответные крики, но в шуме сотен бегущих людей невозможно было разобрать, что именно. Ней взобрался по обломкам пандуса, за ним следовала толпа французских солдат. Каким-то образом он оказался впереди колонны. Руссо был с ним, и ему удавалось не отставать от него. Курбе же исчез, затерявшись в толпе позади. Его дыхание участилось. Он чуть не поскользнулся. Руссо отстал. Ссыпались обломки. Он все же достиг вершины, оказавшись лицом к лицу с врагом. На его пути стояли три легионера. У них были копья, щиты и доспехи. У Нея была сабля. Он бросился вперёд, застав врасплох крайнего правого, рубанув по его открытому лицу. В последний момент он успел сделать два парирования и нанёс неуклюжий ответный удар, который врезался в щиты двух других. На место убитого Неем легионера пришёл ещё один, и маршал оказался в меньшинстве, неспособный противостоять стольким одновременно. Он отступил, парируя многочисленные удары копьями в отчаянных попытках избежать попадания. Он мог только защищаться и... Волна французов столкнулась с имперцами. Внезапно Ней перестал быть в меньшинстве. Мушкеты со штыками сражались с копьями и щитами в смертельных поединках мастерства и силы воли. Люди с обеих сторон издавали истошные крики. Французские фузилеры и имперские легионеры погибали толпами. Ней видел, что французы побеждают. Численность имперских легионеров сокращалась, их заменяли не профессиональные солдаты, а плохо обученные ополченцы. Одного рывка было достаточно, чтобы сломить их сопротивление. — За маршалом! За Неем! — кричал он, перекрикивая грохот битвы. Он бросился в атаку на врага и молился, чтобы его услышали. Копьё едва не пронзило его, а щит опасно приблизился к тому, чтобы разбить ему голову. Он оказался под атакой с трёх сторон понимая, что умрёт, если не придёт помощь. — За Неем! — раздался оглушительный рев толпы французов. Фузилеры хлынули на врага, словно волна. Центр имперских войск дрогнул. Французы, объединившись, прорвали имперскую линию насквозь, вырвавшись с другой стороны, как молот сквозь стекло. Теперь они находились в тылу противника, и французская пехота безжалостно воспользовалась этим. Они начали окружать и изолировать группы врагов, методично истребляя их одного за другим. Большинство пытались сдаться. Некоторым это удалось, успев вовремя бросить оружие, чтобы избежать удара штыком, но другим не так повезло, и они могли лишь молить о пощаде на языке, которого французы не понимали. Имперская контратака развернулась, когда их командир, рыжеволосая фигура с большим мечом в руках, бросила последние силы. Ней сплотил французов вокруг себя. Французы выстроились вокруг своего маршала и двинулись навстречу приближающимся имперцам. Произошло столкновение двух сил, вылившиеся в хаотичный ближний бой. Ней повернулся лицом к рыжеволосому командиру. Их мечи столкнулись. Сердце Нея бешено колотилось в груди. Оба отступили на шаг назад. Их мечи снова столкнулись. Во время второй схватки Ней понял, что сражается не с мужчиной. Женщина? Она была молода. На ее лице читались решимость и отчаяние. Убийственное сочетание. Он снова замахнулся. Это был сильный удар, он должен был рассечь её от плеча до бедра. Она парировала, без труда отбросив лезвие мечом, но заколебалась и не смогла нанести ответный удар. Они тяжело дышали. Она была хороша, хотя и не идеальна. Он снова атаковал, на этот раз быстрым ударом. Она отбила его, и Ней отступил на три шага назад, прежде чем она успела воспользоваться моментом. Она замахнулась, и он был вынужден перейти в оборону. Ее меч двигался, как разъяренный шершень, нанося удары то высоко, то низко, то снова высоко в быстрой последовательности. Его сабля двигалась в унисон. Прикрытие сверху, защита снизу, блокировка удара, отражение рубящего удара, парирование. Ней увидел возможность. Парирование там, контратака по запястью, обезоруживание. Он парировал еще один удар, а затем немедленно нанес удар по ее незащищенному запястью. Сталь столкнулась с плотью. Рыжеволосая женщина закричала. Ее меч упал. Ней рванулся вперёд. Тяжёлая гарда его сабли ударила женщину по лицу, сбив её с ног. На этом всё закончилось. Вид их командира, падающего на землю, окончательно убедил имперские силы в том, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Те, кто мог, побежали; те, кто не мог, бросили оружие и стали надеяться на пощаду. — Все кончено... — сказал он, скорее, самому себе. Он посмотрел на женщину у своих ног. Она смотрела на него испуганными глазами. — Все кончено, — сказал он по-немецки. — сдайте город. Она едва заметно кивнула.