Спокойствие

      Окно в номере было завешано. Шторы, недостаточно плотные, все равно пропускали солнечный свет. В комнате стоял приятный полумрак, от которого невольно хотелось спать. Впрочем, именно поспать Лукас и пытался. Он вернулся в отель сразу после обеда, быстро переоделся в пижаму и забрался под одеяло. Оно пахло гелем для стирки. Наверное, горничная сменила его совсем недавно. Запах казался слишком резким, а накрахмаленная ткань кололась, но Лукас все равно натянул одеяло до самого подбородка и сомкнул глаза, пытаясь силой заставить себя уснуть.       Отдых — вот в чем он нуждался больше всего. Но, как на зло, заснуть не получалось. Нервное напряжение взяло верх над усталостью. Лукас злился на себя за то, что никак не может расслабиться. Он попробовал выкинуть из головы все мысли, потом посчитал до ста, сначала на литовском, после на английском, но и это не помогло. Он еще долго ворочался в постели.       Лукаса переполняло чувство, которое он всем сердцем ненавидел. У этого чувства не имелось какого-то конкретного названия, но слово «невыносимость» описывало его лучше прочих слов. Все было невыносимым. Хотелось то ли закричать, срывая голос, то ли замолчать навсегда. Исчезнуть и больше не существовать.       Лукас раз за разом напоминал себе о том, что это просто усталость. Его утомил непривычный ритм жизни и постоянная необходимость общаться с людьми. Он уже забыл, который это по счету день в Базеле, ведь все дни, проведенные здесь, начали сливаться в одну нескончаемую вечность, слишком яркую и шумную. А ведь Евровидение официально началось только вчера.       Просмотр первого полуфинала окончательно дал Лукасу понять, что праздник музыки, призванной всех объединять, по сути своей больше напоминает голодные игры. И справедливости в нем нет. Тот факт, что вчера несколько номеров, действительно достойных места в финале, так его и не получили, наглядно это демонстрировал. Хотя Лукас старался об этом не думать, не считая, что у него есть право решать, кто достоин пройти в финал, а кто нет. Жаль, что от сомнений в том, достойна ли Литва, это не спасало. Признаться честно, Лукас начал сомневаться, причем сомнений этих стало намного больше, чем было до того, как конкурс начался.       Ему просто нужно было поспать. Когда спишь, мыслей в голове нет. Конечно, только если кошмары не начнут сниться. Те самые кошмары, которые уже пару раз навещали Лукаса.       Он перевернулся на другой бок и еще сильнее зажмурился. Темнота, однако, все равно не стала достаточно темной, и тогда он накрылся одеялом с головой, погружаясь в душный мир, наполненный запахом геля для стирки. Лукас напомнил себе о том, что до второго полуфинала еще далеко. Сегодня будет лишь финальный прогон без зрителей, а по-настоящему все начнется только через двадцать с чем-то часов. Он приказал себе отдохнуть во что бы то ни стало.       Тогда, когда послышался звук открывающейся двери, Лукас по-прежнему не спал. Кислород под одеялом почти закончился, но он продолжал лежать неподвижно, не найдя в себе сил сделать одно незамысловатое движение рукой. Он слушал, как Йокубас тихо прошел вглубь номера и начал шуршать одеждой. Кроме него войти сюда никто не мог.       Наверное, Йокубас решил, что Лукас спит, и почему-то доказывать обратное не хотелось. Однако для Лукаса это означало, что мучения, вызванные отсутствием кислорода, продолжатся. Но, к счастью, продлились они еще максимум минуты две. После Йокубас тихо подошел к кровати и осторожно убрал одеяло с его лица. Лукас жадно набрал в легкие побольше воздуха, но глаза продолжил держать закрытыми. Хотя, верить в то, что ему удастся обмануть Йокубаса, было откровенно глупо. Тот слишком хорошо считывал каждый его жест, каждое движение и состояние в целом.       Может еще минуту Лукас ощущал на себе его внимательный взгляд. А потом Йокубас откинул одеяло и забрался в постель. Кровать тихо скрипнула под ним, когда он придвинулся к Лукасу вплотную и обнял его со спины. Обнял слишком крепко, не так, как сделал бы, если бы боялся разбудить.       — Ты не спишь, — прошептал Йокубас, уткнувшись носом в затылок Лукаса.       Это был не вопрос. Лукасу ничего не оставалось делать, кроме как признаться:       — Не получается.       — Значит не хочешь или думаешь о чем-то, — констатировал Йокубас.       Верным был второй вариант, но делиться своими мыслями Лукасу не хотелось. Они уже ни раз все это обсуждали, и мусолить одну и ту же тему по второму, третьему или скорее уже десятому кругу, смысла не было. Лукас подозревал, что давным-давно надоел Йокубасу со своими переживаниями и загонами. Конечно, Йокубас так не считал, но у Лукаса все равно не было желания портить оптимистичный настрой Йокубаса своим пессимизмом.       — Снова волнуешься? — тихо спросил Йокубас.       Ключевое слово «снова». В попытке избежать лжи, Лукас пробормотал что-то невнятное, какой-то едва слышный звук, подозрительно похожий на «данетнезнаю».       Йокубас не стал добиваться чего-то более внятного, он сразу предложил решение проблемы. У него всегда был какой-то удивительный талант понимать, когда нужны слова, а когда действия.       — Тебе стоит расслабиться.       Йокубас был чертовски прав, Лукасу действительно стоило расслабиться, и он бы давно это сделал, если бы мог. Но он оказался не способен. Однако говорить об этом не стал, предполагая, что это прозвучит слишком жалко. Лукас продолжал хранить молчание, которое, к сожалению, казалось настолько напряженным, что звучало громче любых слов.       Кровать скрипнула снова. Йокубас сполз чуть ниже и дотронулся губами до шеи Лукаса, от чего тот вздрогнул и напрягся еще больше. Все произошло слишком быстро. Йокубас взял его за плечо и потянул на себя, тем самым вынуждая лечь на спину, и сразу после поцеловал Лукаса в губы. Но поцелуй остался без ответа. Лукас замер, переставая даже дышать. Губы, которые целовали его далеко не в первый раз, вдруг начали ощущаться чем-то слишком странным и непривычным.       Йокубас отстранился, но не оставил попыток вовлечь Лукаса в процесс. Он нащупал край его футболки под одеялом и ловко запустил под нее руку. Погладил грудь кончиками пальцев, вырисовывая на горячей коже замысловатые узоры. Йокубас попробовал поцеловать Лукаса еще раз, но тот вдруг прошептал:       — Стой.       Этого было достаточно. Йокубас остановился и даже отодвинулся так, чтобы больше не касаться Лукаса.       — Ты не хочешь? — спросил он.       В его интонации не читалась обида, не было там и разочарования, только какая-то растерянность, вызванная его неспособностью помочь. Йокубас ни за что не стал бы настаивать, и все же он считал, что имеет право знать причину. Так и не дождавшись ответа, он задал еще один вопрос:       — Почему?       Лукас тяжело вздохнул. Он и сам не знал, по какой причине остановил Йокубаса, однако, незнание не помешало ему испытать болезненный укол вины.       На самом деле виноватым Лукас ощущал себя уже давно. Если задуматься, то виноваты были исключительно обстоятельства, но Лукас, в силу привычки все переводить на себя, считал, что из-за него их отношения начали портиться.       Нет, не то чтобы их отношения стали хуже, скорее, у них просто времени друг на друга теперь было меньше. Это неудивительно. Подготовка к Евровидению забирала время, и не только его, но и энергию. Даже если выдавался свободный день, Лукас и Йокубас предпочитали валяться на кровати и смотреть какую-нибудь ерунду вместо того, чтобы устроить свидание или совместную поездку. Близости тоже стало меньше. Просто сил не оставалось. Однако Лукасу казалось, что проблема исключительно в нем, хотя Йокубас никогда ни о чем таком ему не говорил, не обижался на него и, в свою очередь, тоже вел себя не столь настойчиво и самозабвенно, как прежде.       Теперь, лежа с Йокубасом в одной постели, Лукас понял, что должен. И отказал он не потому, что не хочет или слишком устал, а лишь потому, что у них очень давно ничего не было, вот он и отвык.       — Прости, — прошептал Лукас и с мнимой уверенность потянулся к Йокубасу за поцелуем, но теперь тот остановил его.       — Эй, мы так не договаривались, — по-доброму возразил Йокубас. — Не надо, если не хочешь.       — Нет, все нормально.       Взгляд Йокубаса стал слишком серьезным, таким, каким обычно бывает, когда Йокубас понимал, что Лукас чего-то недоговаривает. Он смотрел долго, Лукас понял, что Йокубас прекрасно догадывается о том, что происходит у него в голове.       — Слушай, я тоже устал, не парься на этот счет, но… вообще я не предлагал трахаться, я просто хотел помочь тебе расслабиться и уснуть.       На упрек слова Йокубаса были похожи меньше всего, но Лукас почувствовал себя еще более виноватым. Однако он успокоился одновременно с этим. До него наконец дошло, что Йокубас все понимает.       Йокубас вновь придвинулся чуть ближе, улыбнулся, и убрал со лба Лукаса светлые пряди, погладил его по щеке. В его действиях было слишком много любви и заботы. Настолько много, что Лукас в очередной раз задумался о том, чем заслужил такого замечательного человека.       — Давай так поступим, ты попробуешь ни о чем не думать и реально просто расслабишься, но если тебе не захочется, я остановлюсь, — предложил Йокубас. — Ты же знаешь, я не сделаю ничего плохого.       Разумеется, Лукас знал. Йокубас не был не способен на плохие поступки, особенно по отношению к нему. В этом Лукас ни раз убедился тогда, когда они ссорились. Йокубас всегда сохранял хладнокровнее, очень редко повышал голос, не срывался на эмоции и решал любые конфликты мирным путем. Он никогда не обижал Лукаса, никогда ничего не делал против его воли, и всегда стремился помочь. Теперь тоже. Йокубас просто хотел помочь.       У Лукаса не имелось ни единого повода ему не доверять. А еще он давно привык, что Йокубас почти всегда оказывается прав, ведь он, в отличии от самого Лукаса, воспринимал мир с позиции здравого смысла, а не через призму сильных чувств, чаще всего негативных.       — Хорошо, — согласился Лукас, попытавшись улыбнуться.       Во взгляде Йокубаса вспыхнула комбинация радости и благодарности.       — Не думай ни о чем, забудь про Евровидение и все остальное. Представь, что мы в Вильнюсе, в нашей квартире, и сейчас самый обычный день.       Было непросто, но Лукас постарался следовать этому совету. Он закрыл глаза, воображая интерьер их квартиры: бежевые обои в цветочек, клетчатое постельное белье, пахнущее ими, а не стиральным порошком, старые занавески, порванные в одном месте, родной скрип кровати. Никакого Евровидения и второго полуфинала, никаких тревог, только он и Йокубас, и весь мир, существующий исключительно для них двоих.       Йокубас поцеловал его. Мягкие губы, теплые прикосновения. На этот раз Лукас в них растворился, охотно отвечая. Он покорно разомкнул губы, позволяя Йокубасу углубить поцелуй. Глаза Лукас не открывал, не хотел, чтобы иллюзия, столь старательно возведенная им, исчезла.       Не разрывая поцелуй, Йокубас провел рукой по груди Лукаса, спустился ниже. Он не стал его раздевать, лишь немного приспустил пижамные штаны. Коснулся его. Лукас инстинктивно вздрогнул и все же приподнял веки, но не увидел ничего, кроме глаз Йокубаса, таких любимых и красивых.       Одного прикосновения отказалось достаточно, чтобы возбуждение ударило в голову. Кажется, сказывалось долгое отсутствие близости. Лукас снова открыл глаза, окончательно себя отпуская. На самом деле, сделать это оказалось куда проще, чем ему изначально казалось.       Йокубас продолжал его целовать, но теперь не в губы, а в шею иногда, впрочем, возвращаясь к губам. Параллельно с этим он двигал рукой, пока неспешно, но слишком умело. Хотя, наверное, никакой секретной техникой Йокубас не владел и умения его находились на весьма стандартном уровне. Просто для Лукаса Йокубас был лучшим, лучшим во всем.       Сердце начало стучать чаще, отдаваясь шумом в ушах, дыхание сбилось. Лукас прикусил губу, опухшую от поцелуев, вцепился в Йокубаса обеими руками, не желая отпускать больше всего на свете. Возможно, отметины от ногтей на светлой коже еще пару дней проходить будут. Хорошо, что их сценические костюмы все закрывают. Об этом, правда, Лукас только после подумал, ведь сейчас в его голове никаких мыслей про Евровидение не осталось. Там вообще ничего не осталось, кроме туманного наслаждения, и это было именно то, в чем Лукас нуждался.       Особенно сильное удовольствие накрыло Лукаса внезапно, он не успел сдержать сдавленный стон. Одновременно с этим он открыл глаза и увидел над собой безликий потолок отельного номера, но его это больше не волновало. В те пару мгновений, отделяющих наивысшую точку наслаждения от постепенного возвращения в реальность, Лукаса вообще ничего не волновало. Он наконец обрел заветное спокойствие.       — Порядок? — спустя какое-то время спросил Йокубас.       Не вставая с кровати, он где-то раздобыл влажные салфетки, убрал последствия содеянного и вернул штаны Лукаса на их законное место. Лукас на все это внимания не обращал, он еще недостаточно пришел в себя, но все же нашел силы ответить дрогнувшим голосом:       — Д-да… спасибо.       Йокубас прижал Лукаса к себе, устроил его голову на собственном плече и медленно провел рукой по слегка влажным волосам. Лукас расслабленно выдохнул. По телу разливалась усталость, но это была совсем не та усталость, которую он испытывал на протяжении последних дней, если не месяцев. То была исключительно приятная усталость, намекающая на то, что он вот-вот заснет. И Лукас поддался бы ей, если бы не четкое осознание того, что он должен в качестве благодарности подарить Йокубасу такое же удовольствие.       Лукас дотронулся до его бедра и попытался приподняться, чтобы поцеловать, но Йокубас его остановил, крепче сжав в объятиях.       — Не нужно. Отдыхай.       — Но…       — В другой раз.       Может Лукас и настоял бы, но сил правда не осталось. Прекратив любые попытки, он по-хозяйски закинул ногу на Йокубаса, ища еще больше точек соприкосновения с ним, и закрыл глаза. Он был уверен, что уснет очень быстро.       А потом что-то случилось. Лукай так и не понял, что произошло и, главное, почему это произошло. Внезапно к горлу подступил ком, а глаза защипало от слез. Он попытался было сдержать внезапный всплеск эмоций, но Лукас всегда был плох в этом. И даже щека, до крови прокушенная изнутри, не помогла отвлечься.       Так не должно было быть, но так было. Лукас не понимал, почему вдруг начал плакать. Слезы просто потекли из глаз и все. Возможно, если покопаться в причинах, их точно удалось бы обнаружить. Из банального — усталость от всего происходящего. Из менее очевидного — счастье. Да, именно счастье. От него ведь тоже иногда хочется плакать.       Только что Лукас понял одну элементарную истину, которую Йокубас пытался доказать ему ежесекундно. Он не один. Может ему и предстоит пройти через все эти испытания, кажущиеся ужасно волнительными, но он будет не один. Йокубас не оставит его, даже если у них ничего не получится, даже если вернуться домой придется раньше запланированного, а Евровидение обернется полнейшим разочарованием и позором. Что бы ни произошло, Йокубас всегда будет рядом, всегда будет любить. И если это не причина для счастья, то тогда счастья не существует вовсе.       — Ты плачешь? — несколько обеспокоенно спросил Йокубас.       — Нет, — всхлипнул Лукас.       Конечно, Йокубас все понял, но спрашивать ничего не стал. Даже утешить не пытался, давно уже уяснил, что есть ситуации, в которых слова бессмысленны, а то и вредны. Порой лучшее, что можно сделать, это просто оказать молчаливую поддержку, погладить по голове, поцеловать в макушку и поправить одеяло. Это мелочи, но эти мелочи иногда могут оказаться куда важнее любых слов.       Лукас был от всей души благодарен и за молчание, и за поддержку. Он не стеснялся своих слез, знал, что Йокубас никогда его не осудит, не станет насмехаться над его излишней эмоциональностью и, как бы сказали некоторые, разведением соплей на пустом месте. Йокубас во многом изменил его жизнь, но самое главное, в чем ему почти удалось убедить Лукаса, это то, что его эмоции важны, какими бы они не были. Он также постоянно напоминал ему о том, что не стоит эти эмоции игнорировать и прятать где-нибудь глубоко внутри. Поэтому Лукас и не пытался сдержать слезы.       Он не знал, сколько времени прошло до того, как слезы иссякли, наверное, не очень много. Иногда истерики оставляли после себя головную боль и нестерпимое желание покурить, но сейчас было не так. Голова не болела. Курить может и хотелось, но остаться в постели хотелось намного больше. На этот раз слезы принесли приятное опустошение. Может это даже было чем-то хорошим, ведь теперь Лукас избавился от всего, что накопилось внутри, и был готов с новыми силами шагнуть в завтрашний день.       Ну а пока он тихо всхлипнул в последний раз и наконец начал засыпать. Он ни о чем не переживал, знал, что Йокубас никуда не уйдет и разбудит его тогда, когда им пора будет собираться. Как знал и то, что даже если случится что-то плохое, даже если тревога вернется, Йокубас всегда будет рядом, чтобы вновь подарить Лукасу заветное спокойствие.