Искусство быть человеком

«Love me, love me… Sa-ay that you love me…» Карлос тихонько напевает себе под нос, следя за тем, как на сковороде подрумянивается яичница. Утреннее солнце пробивается сквозь тонкие занавески, озаряя кухню медово-золотистым светом. Ландо незаметно наблюдает за ним пару мгновений, стоя в дверях, прежде чем подойти к мужчине сзади и осторожно прижаться к широкой спине. — Доброе утро, — Ландо обвивает руками чужой торс и практически мурчит от нежности, — Мог бы и поспать подольше. У тебя же сегодня гонка. — Ничего, я выспался. — Карлос расплывается в ласковой улыбке и поворачивается к Ландо, невесомо целуя его в кудрявую макушку, — Доброе утро. — С каких пор ты слушаешь “The Cardigans”? — британец тихо хихикает, прижимаясь ближе. Карлос теплый – а Ландо ночью подмерз, так что это было как раз кстати. — Они же тебе не нравятся. — Нравятся, почему нет? — Карлос немного потряхивает сковородку и переворачивает яичницу, следом посыпая ее приправой орегано, — Я их часто слушаю, особенно в самолете. — Да ладно, не сочиняй, — юноша тыкает возлюбленного в бок, отчего тот секундно дергается в сторону и тихо ойкает. Его слабое место, во время шуточных драк Ландо всегда тянулся пощекотать мужчину именно там. — Какая у тебя их любимая песня? — Ммм… “Carnival”. — Самый базовый ответ человека, который притворяется, что слушает “The Cardigans”. — Ландо ухмыляется, быстро целует Карлоса в колючую щеку, а затем переводит взгляд на сковородку. — Подержи ее подольше. Я в ванную. — Знаю. Давай, музыкальный критик. — напоследок мужчина легонько шлепает Норриса по ягодицам. Тот лишь смеется и шлепает босыми ногами, направляясь умываться. Пожалуй, когда пять лет назад Ландо орал на случайного мужчину в кафе, который пролил на него свой чай, последнее, о чем он думал – то, что этот человек окажется любовью всей его жизни, а по совместительству известным гонщиком Формулы-1. В самом начале их отношений всё было совершенно неловко и глупо, как у неопытных школьников. Норрис понятия не имел, зачем Сайнз позвал его на свидание и о чем они должны говорить, ведь в конце концов, они были из совершенно разных миров – Норрис был тут, работал в небольшой кофейне и ворчал на покупателей, а Карлос был там, в королевском мотоспорте, среди миллионеров и звёзд шоубизнеса, под вспышками фотокамер. Он мог выбрать себе в спутники любого из многочисленных фанатов или какую-нибудь высокую, сексуальную модель с главной странички модного журнала, или любую дочку чемпиона. Ведь это то, что делают гонщики Формулы-1 – они встречаются с красивыми модельками и дочками чемпионов, они не отказывают себе ни в чем, проводят молодость в закрытых ночных клубах, пускают в постель десятки девочек и мальчиков с железными соглашениями о неразглашении. Что самое важное, они не строят долгосрочных планов. Наверное, если каждые выходные садишься в болид со скоростью 300 км/ч – такой образ жизни становится совершенной нормой, потому что эта самая жизнь может прерваться в любой неудачный момент. Но Карлос выбрал Ландо. И несмотря на то, что Норрис искренне не понимал, почему так вышло, он был безмерно благодарен. И правда старался быть лучше, чем любая из красивых моделек и дочек чемпионов. Карлос показывал Ландо мир. До знакомства с ним, Ландо в жизни не бывал за границей, а тут очень резко и быстро посетил больше двадцати стран за один год – и только после этого понял, насколько узко он мыслил раньше, до встречи с Сайнзом. Оказалось, что не обязательно чувствовать бесконечную тревогу и апатию от одной мысли про будущее – а даже наоборот, можно смотреть в это будущее с предвкушением, с радостью. Можно планировать совместные прогулки в каждом новом городе, можно подбирать хорошие отели и квартиры, составлять списки достопримечательностей, загадывать победу любимого в каждой следующей гонке и не волноваться ни о чем, кроме командных стратегий Феррари. Впрочем, Карлос говорил Ландо, что ему и об этом не нужно волноваться – ведь “котенок, это совершенно не в твоей зоне контроля.” Да и в целом, Карлос очень умело убеждал Ландо, что ему не о чем переживать. И Ландо ему верил, всецело и без сомнения. Возможно, это его и погубило. Ландо видел эту аварию своими глазами. Он не запомнил, как ловил такси, как ехал на автодром и как смотрел прямой эфир прямо в машине. В памяти всё это осталось сплошной дырой, и единственное, что отложилось в голове – то, как сильно его трясло. Карлоса эвакуировали из горящей машины за несколько минут, но эти минуты казались Норрису вечностью. А потом всё было как в тумане. Лица людей, голоса, шаги, щелчки фотоаппаратов, сирены скорой помощи, писк аппаратов – всё смешалось в бесформенный комок, который уже не ощущался, как реальность. Ландо с трудом продолжал дышать, стоять на ногах, отвечать что-то врачам, подписывать бесконечные документы и просто молиться у медицинской койки. Он даже не верил в Бога, но на тот момент был готов сделать что угодно, лишь бы с Карлосом всё было в порядке – а потому молился как мог, неумело, неразборчиво. Бог его молитв, к сожалению, не услышал. Ландо добился того, чтобы тело перевезли в Испанию и похоронили на семейном кладбище. Удивительно, что Карлос изначально не предусмотрел этого в своем завещании – зато каким-то образом, тайно переписал половину наследства на Ландо. Ландо ненавидел эти деньги, ненавидел Карлоса за этот “подарок”, но еще больше ненавидел Формулу-1. Спорт блядских лицемеров и бесчувственных тварей, которые не сделали абсолютно ничего, чтобы предотвратить эту аварию. И что еще хуже, не сделали ничего, чтобы за нее извиниться – хотя такое Ландо никогда не простит. Сезон продолжился как ни в чем не бывало, гонщики продолжали побеждать, деньги продолжали капать на счет спонсоров, и ФИА не сделали абсолютно ничего, кроме какой-то ебучей минуты молчания, трех постов в Инстаграм, и мерча с символикой #CS55. Чтоб они все горели в Аду. Ландо вернулся в Монако и разложил все вещи Карлоса так, как это сделал бы он сам. Бросил кучу грязной одежды на пол в ванной, потому что Сайнз всегда ленился донести ее до корзины. Разложил его шампуни обратно на полки, зубную щетку положил в стаканчик, а спортивку Феррари повесил на вешалку в прихожей. Мысль о том, что Карлос просто уехал на очередную гонку, его успокаивала, а потому Ландо придерживался этой идеи и ждал его обратно. В какой-то момент гонки должны закончиться, да? А еще после случившегося Ландо перестал спать. Он мог часами залипать в телефон, пересматривая бессмысленные ролики, мог напиваться до полусмерти, мог проводить всю ночь на улице, но уснуть он не мог. Мысли то и дело возвращались в то утро, и Норрис уже придумал тысячу вариантов того, как всё могло произойти по-другому – может, если бы Карлос всё же поспал подольше, он бы был внимательнее на том повороте? Может, если бы Ландо поехал с ним сразу на паддок, он смог бы сделать хоть что-то и спасти его? Может, если бы Ландо позволил себе переживать, хотя бы немного, то он бы уговорил возлюбленного остаться дома и пропустить гонку? Сценариев в его голове было много. И чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что всё это не имеет никакого, черт побери, смысла. Потому что Карлоса всё равно больше нет. Ландо получал сообщения. Десятки, нет, сотни сообщений от друзей и близких – в общем, всех, кто знал о них с Карлосом. Каждое из этих сообщений начиналось одинаково и вызывало абсолютно одинаковое желание проблеваться. “Прими мои соболезнования…” “Я сочувствую…” “Мне очень жаль…” И прочее второсортное дерьмо. Норрис никогда не дочитывал до конца, и тем более не отвечал. Но больше всего он ненавидел “Я понимаю, какого тебе.” Потому что это была откровенная ложь – его никто не понимал. И не мог понять. Они не знали Карлоса, точнее, не знали такого Карлоса, какого знал Ландо. Он бы и вовсе удалил мессенджер с телефона, но не мог. Ему нужно было перечитывать сохранить переписки с Карлосом. Он их перечитывал, листал и листал вверх, все пять лет до самого первого дня. Слабо улыбался сквозь слезы, перечитывая глупые подкаты Карлоса, а затем листал обратно вниз, ожидая, когда слева появится облачко с тремя точками. Но оно никак не появлялось. [16/08/2021] «Нет, точно не лабрадора. Намучаемся с охотничьей.» - CS «тогда шпица давай??» - LN «Ты хочешь, чтобы в нашей семье было два маленьких пушистых существа?» - CS «ой иди ты» - LN «я шпица хочу. они умные ваще. ты его надрессируешь» - LN «Надрессирую. На свадьбе будет кольца нам выносить.» - CS Удивительно, но какое-то время Ландо почти не плакал. Он выплакал всё, что в нём было, в первые пару дней, а после этого уже не мог. Получалось только лежать и скулить, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли. Эта боль обжигала, наполняла собой каждую клеточку тела, и что еще противнее – она вообще не заканчивалась, ни на секунду. Ландо много думал о том, что мог бы пойти за Карлосом. Он почти искренне верил, что если наложит на себя руки, то сможет с ним увидеться, и тогда, может, они снова будут счастливы. Но что-то держало его, будь то крохотные остатки здравого смысла или мысль о том, что будут чувствовать его близкие. Мама с папой писали ему каждый день, Оливер звонил в рабочих перерывах, Фло даже приходила к нему домой и пыталась уговорить Ландо записаться на терапию. Всё же, они пытались помочь. Это особых результатов не приносило, но ведь главное – намерение? Не хотелось бы, чтобы им всем было также больно, как Ландо сейчас. В очередной пятничный вечер Ландо лежит в кровати, листает ленту и пустым взглядом просматривает посты. Честно говоря, он даже не вглядывается в чужие фотографии, так как ему откровенно плевать, кто купил себе новую машину и какие книги про процесс горевания пытается продать ему очередной недопсихолог. Он подписывался на них просто так, ради самой идеи. Норрис уже собирался выключить телефон, прежде чем он завибрировал от нового уведомления. Новое письмо на электронной почте и броская надпись жирным шрифтом, которая тут же бросается ему в глаза. «Воссоединитесь с ушедшими близкими – исcкуственный интеллект вышел на новый уровень!» Ландо ни о чем не думает и кликает на объявление. Где-то на подсознании он ожидает, что это просто тупая реклама очередных ИИ-ботов, вроде тех, что создают подростки для общения с вымышленными персонажами или знаменитостями. Да, он пробовал даже такое – и его затошнило с первых же сообщений так называемого “Карлоса Сайнза”. Все его фанаты – просто идиоты. Но это было что-то другое. «Искусственный интеллект вышел за пределы данных. GRIEFSHARE представляет: RE:Body — революционная технология восстановления личности. С помощью нейросетей, поведенческого анализа и робототехники нового поколения мы создаём физические копии погибших людей — говорящие, движущиеся, реагирующие. Это не просто алгоритмы. Это индивидуальности. Это будущее, где смерть — больше не точка, а запятая. Свяжитесь с нами по почте apply@griefshare.org» Ландо морщится. Это описание точно написал искусственный интеллект. Сайт выглядит странно, словно его создавали студенты, которые только учатся дизайну, и доверия всё это не внушает. Но что-то его цепляет. Что-то не дает ему покоя, скребется внутри грудной клетки и рвется наружу, разрывая кожу и плоть. Норрис сдается и пишет на почту, оставляя заявку на консультацию. Автоответчик на почте назначает ему видеозвонок через пару дней. Это кажется удивительным, но девушка из компании выглядит нормальной. Она рассказывает Ландо об их проекте, упоминает экспериментальность и уникальность, примерно пять раз говорит о том, что никто и никогда такого не делал, и еще три раза перечисляет все преимущества их программы. Норрис даже невольно вспомнил как он сам занимался продажами, стоял за прилавком и убалтывал посетителей попробовать новые оверпрайс напитки или взять эклеры вчерашней давности. Забавно, ведь он прекрасно понимает, как это всё работает – и тем не менее, всё равно ведется. — Первый месяц вы будете устанавливать контакт исключительно по телефону. В это время мы будем разрабатывать физическое тело, а искусственный интеллект будет обучаться общению с вами, — милая блондинка слабо и натянуто улыбается, — К тому же, во время этого пробного периода вы имеете право прекратить участие. Некоторым становится жутко, а поэтому они отказываются от соглашения преждевременно. — Угу. — Ландо даже не задумывается. Хуже чем сейчас ему всё равно не будет. — Есть одно но. Он был знаменит. — Да, у нас нередко бывают такие случаи. Мы всегда подписываем соглашение о неразглашении. Всё строго конфиденциально, вы можете об этом не беспокоиться. К тому же, это даже хорошо – о нем гораздо больше информации в сети и медиа. Норрису кажется, что консультантка приукрашивает – но когда ему озвучивают окончательную стоимость всей этой затеи, Ландо понимает, что это вполне может быть правдой. Такие деньги, наверное, только у знаменитостей и водятся. Ландо не чувствует укола совести, когда тратит деньги со сберегательного счета Карлоса – сам виноват, что ушел. Если бы не ушёл, Ландо бы вообще этим не занимался. После оплаты ему ничего не остается, кроме как назвать имя Карлоса и ожидать. На следующий день Ландо просыпается от звонка. Мелодия телефона безжалостно вырывает его из трехчасового сна, в котором он не видел ничего, кроме кромешной темноты. Юноша резко поднимается, втягивает носом тяжелый воздух и испуганно открывает глаза, пытаясь разглядеть имя звонящего. Сердце пропускает удар, когда он видит на экране ебучее “Карлос❤️” – он отбрасывает телефон в сторону и чувствует, как к горлу подкатывает ком. Это был его номер, его контакт. Ландо ожидал, что это будет совсем по-другому, совсем не так. Ему казалось что всё будет понарошку, как в глупых приложениях с фейковыми звонками, или по крайней мере, что это будет звонок с телефона компании, где его просто подключат к ИИ. Каким образом они узнали личный номер Карлоса? Телефон не перестает звонить, и Ландо переводит его в режим “Не беспокоить.” Ему нужно время. Следующий звонок раздается тем же вечером. Конечно, теперь обходится без вибрации и музыки, но Ландо все равно видит имя Карлоса на экране, с зеленой и красной кнопками под ним. Юношу снова трясет, но на этот раз, он осмеливается поднять трубку. — Привет. Чего не берешь? Снова телефон на беззвучном? Ландо чувствует, как по щекам бегут горячие слёзы. Голос в трубке был его. Не похожий. Его. И это действительно было жутковато, та девушка не врала. Но еще это было… Очень тепло. — Ландо, ты там? — …Д-да, да, привет. — Норрис кое-как выдавливает из себя пару слов и тихо всхлипывает. — Это правда ты? — Конечно я, а кого ты ожидал услышать? — Карлос смеется как живой, и Ландо чувствует, как по его спине ползут мурашки. Блять. Это слишком реалистично. — Я не знаю. — дышать становится тяжелее. — Я так скучаю по тебе, Карлос. — Я тоже скучаю по тебе. Расскажешь, что у тебя нового? — его голос звучит мягко и бархатно. Ландо беззвучно ревет. Месяц пролетает незаметно. Ландо разговаривает с Карлосом практически 24/7, звонит ему сразу после пробуждения и бросает трубку только в моменты, когда усталость становится невыносимой. Он рассказывает ему обо всём, о чем мог вспомнить – рассказывает о том, как они впервые познакомились, о том как они гуляли вместе по набережной в Монако, рассказывает об отпуске в Барселоне, об их планах на будущее, о том как им приходилось скрываться от всех вокруг и о том, как сильно Карлос его любил. Искусственный Карлос его слушает, отвечает, и только смеется, поправляя – не “любил”, а “люблю”. Норрис замечает, что программа учится, и учится с бешеной скоростью. Он сам не знал, хорошо ли это. Ландо впервые за долгое время находит в себе силы выйти в парк. Пока британец шагает вдоль высоких елок, Карлос рассказывает ему о пользе прогулок для ментального здоровья и хвалит за заботу о себе. Норрис даже немного улыбается. За пару дней до доставки, Карлос уговаривает Ландо добавить в его облако не только материалы из соцсетей, но и все личные архивы – домашние видео и фото, переписки и даже заметки с телефона Сайнза. Так ведь будет еще лучше – их разговоры станут реалистичнее, а программа в разы умнее. Доставляют “его” поздно ночью. Ландо не глядя подписывает какие-то документы, просить двух мужчин занести большую пластиковую коробку в гостиную и уже очень скоро оказывается наедине с “ним”. Пускай “он” и был андроидом, язык не поворачивался назвать его роботом или чем-то таким – у него не было ни стальной оболочки, ни проводов, ни разъемов. Ничего того, что обычно приходит в голову со словом “робот”. “Он” лежит в кейсе в позе эмбриона, нездорово бледный и совершенно не похожий на Карлоса – его глаза плотно сомкнуты, а лицо выглядит максимально безжизненно. Норрису неприятно даже смотреть на непонятное подобие его любимого человека, и он даже начинает сомневаться во всей этой идее – но Карлос в телефоне вновь убеждает его идти до конца. Ландо сдерживает тошноту и действует по инструкции – полностью залить “его” водой, добавить непонятных порошков, выключить свет и ждать целых восемь часов. Карлос продолжает говорить с ним по телефону, прежде, чем отключиться с обещанием вернуться. Ландо впервые за последнее время оказывается один. Снова совершенно один, наедине со своими мыслями; снова в той ненавистной реальности, где нет Карлоса. Пытается отвечь себя – дрожащими руками хватает пульт и включает телевизор, лишь бы в доме не было так тихо. Сон долго к нему не приходит. Когда стрелки часов достигают восьми утра, Ландо дергается от громкого шума. Он по инерции хватает телефон, намереваясь позвонить Карлосу, но только спустя пару мгновений вспоминает происходящее прошлой ночи. В одной футболке и трусах вылетает в коридор, замечает мокрые следы, ведущие из ванны на кухню, и мчится туда. — Карлос? — он забегает на кухню и замирает в дверях. Сердце бешено бьется в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Это всё – лихорадочный сон. Карлос стоит посреди кухни. Его мокрые темные волосы обрамляют лицо, длинные ресницы чуть подрагивают, а взгляд направлен прямо на Ландо, прямо ему в душу. Мужчина сжимает в руках махровое полотенце, прикрывая всё, что ниже торса – его тело выглядит идеальной репликой живого Карлоса с его накачанными покатыми мышцами, широкими плечами и крупными руками. Кожа приобрела цвет и уже не кажется бледной и болезненной. Ландо кажется, что он сходит с ума. — Привет, котенок. — Карлос улыбается, а Ландо вздрагивает от этого “котенок”. Это первый раз, когда искусственный Карлос его так назвал. Наверное, увидел в переписках. Юноша изучает своего нового соседа глазами и чувствует, как его одолевает страх. Разум пока что не может осознать и рационализировать происходящее, и Ландо так и хочется закричать – как же так? Как ты мог меня так обмануть? Я же видел твою аварию, я видел тебя в больнице, да черт его побери, я видел как тебя хоронили, а теперь ты здесь, стоишь посреди комнаты, как ни в чем не бывало?! Разве так можно? — Может дашь мне что-нибудь надеть? — Карлос прерывает поток мыслей Ландо и переминается с ноги на ногу, затем расплываясь в ухмылке, — Ну, или тоже разденешься. Чтобы всё было честно. Ландо с трудом глотает воздух ртом и уходит в спальню за свежей одеждой. Весь остаток дня юноша старательно избегает Карлоса. Первые пару часов тот пытается завести диалог, всё крутится у закрытой двери в спальню, но вскоре отстает, видимо, понимая что пока что Ландо не хочет его видеть. Точнее нет, не так – он хочет, но не может. От одного только взгляда на мужчину Ландо чувствует себя так, словно внутри него натягивается плотная струна, готовая порваться в любой момент, и это невероятно сильно давит. Он выходит только под вечер, на носочках пробирается на кухню и незаметно наблюдает за Карлосом, не объявляя о своем присутствии, как в то самое утро. Их последнее утро. Сайнз сидит на диване и смотрит в стенку, не шевелясь. Он настолько обездвижен, что напоминает не человека, а предмет мебели, совершенно неодушевленный и пустой. Но это был Карлос, его Карлос. Такой, каким Ландо его помнил. — Эй, — парень неуверенно делает шаг вперед, чувствуя, как его внутренности сжимаются в плотный клубок, — Что ты делаешь? — Я жду тебя, — Карлос отзывается моментально и поворачивает голову на Ландо, слабо улыбаясь, — Ты меня боишься? — Да. — Норрис признается с трудом, пальцами сжимая край собственной футболки. — Ничего. Это пройдет. Тебе не о чем переживать. — Ландо воротит от этих слов и от того, что это звучит абсолютно идентично Карлосу. — Он бы так и сказал. — Ландо садится рядом на диван. Все еще держит дистанцию, изучает испанца с осторожностью, но не без интереса. — Я так и сказал. — Карлос усмехается. — Ты ведь знаешь что это я. Ландо закрывает лицо руками. Это было слишком. Слишком живо. Слишком больно. Такого не должно быть, нет – зря разрешил чувствам взять вверх, зря поделился всеми данными Карлоса, и зря он вообще подписался на эту идею. Это неправильно и мучительно. От этого точно никому не станет лучше, и если бы Карлос был здесь, его Карлос, то он наверняка бы отговорил его, наверняка бы смог сделать что-нибудь иначе, смог бы поддержать его иначе, смог бы… — Не плачь, пожалуйста. Ландо. — Карлос вдруг тянет ладонь к Ландо и тот дергается в сторону, словно обжигаясь от чужого прикосновения. Юноша окидывает мужчину ошарашенным непонимающим взглядом и дышит тяжело, напрягаясь всем телом. А потом вдруг глядит в его глаза. Глаза Карлоса. Его родные, темно-карие. Таких нет больше ни у кого в целом мире, и плевать на то, что это самый распространенный цвет. Ландо не выдерживает и резко притягивает мужчину к себе, крепко обнимая. Голова кружится от переизбытка чувств и Норрис задыхается, сжимая в тонких пальцах чужую футболку. От нее пахнет его парфюмом, а от самого мужчины – чем-то стерильным, будто антисептиком. Карлос обнимает его в ответ, и юноше кажется, что он вот-вот растает. В груди трепещет что-то густое, бесформенное, почти щемящее, и с губ срывается тихий всхлип. Чужое тело теплее, чем ожидал британец. Ландо отстраняется немного и теперь уже разглядывает мужчину вблизи – кожа прорисована идеально, с каждой родинкой и с каждым пятнышком. Ладонь ложится на щетинистую щеку, и юноша хмурит брови, чувствуя под пальцами непривычную гладкость. Всё-таки, щетина – просто рисунок. Но ничего. Он привыкнет. Первые дни с репликой кажутся Ландо настоящей сказкой. Он все никак не может поверить в то, что Карлос находится рядом, и что это не плод его фантазии – мужчина действительно был здесь, в их доме, на их кухне. И казалось, что юноша не мог мечтать о большем – ведь теперь всё в его жизни наконец-то наладится, потому что его любимый был рядом. Живой. Почти настоящий. — Карлос, убери белье в корзину, опять на полу валяется, — Ландо выходит из ванной, по привычке вытирает руки об штаны и проходит в гостиную, направляясь к возлюбленному. Тот вдруг поднимается с места и проходит мимо, отчего Ландо невольно хватает его за рукав. — Ты куда? — Убрать белье. Ты же попросил. — Карлос отвечает совершенно спокойно, пару мгновений изучает взглядом тень сомнения на лице Ландо, а затем спрашивает, — В чём дело? — Нет, всё в порядке, — он отвечает слегка смятенно. — Просто Карлос бы не убрал. Не с первого раза. — Так мне убрать белье? — тот моргает как-то неестественно, заглядывая в синеватые глазки Ландо. — Потом. Обними меня. — Ландо тянет свои руки к мужчине и тот быстро прижимает его к себе. В тот вечер Ландо снова выпивает. Даже не от горя, а просто по привычке, заглушить пустоту внутри. Алкоголь очень слабо, но помогал ему забыться, на время выпасть из суровой реальности, а к тому же и нормально поспать. Но в этот раз что-то определенно шло не так, потому что после нескольких бокалов вина, Ландо совершенно не чувствовал сонливости. — Тебе можно пить? — поворачивается на Карлоса. Тот сидит на кресле, сложив руки себе на колени. Самая идиотская поза в мире. — Я могу проглотить жидкость, если тебе это нужно. Правда, это ни на что не влияет. — Плевать. — Норрис достает второй бокал и наливает туда ароматный напиток. Он подходит ближе и протягивает вино мужчине, наблюдая за тем, как бордовое вино едва заметно бьется об прозрачные стенки. — Пей. Карлос выпивает его так, будто это обычная вода, и Ландо передергивает. Карлос бы так не сделал – он знает, как смаковать дорогое вино. Медленно, вдумчиво. Юноша поджимает губы, убирает пустой бокал и возвращается к Карлосу, осторожно залезая к нему на коленки. Ему хочется добиться от мужчины хоть чего-то. — Карлос, — Ландо льнет к нему аккуратно, но настойчиво. Осторожно гладит руками чужую шею и смотрит в темные глаза, словно пытаясь найти в них хоть капельку сознания. — Ты хочешь меня поцеловать? — Если ты хочешь. — брюнет не двигается вообще. — Я хочу. — Норрис прикусывает нижнюю губу. — Поцелуй меня, Карлос. И Карлос его целует. Настолько ласково и нежно, что Ландо даже подрагивает с непривычки – и тут же прижимается ближе, стараясь впитать в себя как можно больше этого тепла. Они целуются долго, сладко и медленно, будто бы растягивая удовольствие. Ландо осознает, что он просто безумно соскучился. На следующее утро он обнаруживает себя голым в постели с Карлосом. И сразу бежит блевать к унитазу, то ли от того что перепил, то ли потому что ему было ужасно противно от самого себя. Норрис ощущает себя самым отвратительным человеком на планете Земля. Хочется свернуться, уменьшиться, исчезнуть. Быть невидимым. Или — быть наказанным, чтобы хоть как-то восстановить справедливость. Карлос гладит его по спине, бормочит что-то про похмелье и прижимает к себе. В нос снова бьет запах антисептика, и британец морщит нос, отталкивая мужчину локтями. Сайнз лишь молча кивает, дожидается пока порывы рвоты закончатся, и помогает Ландо умыться. Тот кое-как чистит зубы, а затем приоткрывает узкую форточку, чтобы в ванной не воняло желудочным соком. Они выходят из комнаты – мышцы словно не слушаются, а перед глазами стоит беловатая мутная пелена. Ландо мысленно задается вопросом о том, откуда взялась такая невыносимая слабость, но уже через мгновенье понимает, что не помнит когда последний раз ел. В его жалкий организм поступал только алкоголь. — Я хочу кушать. Яичницу. — юноша просит пересохшими губами и тихо шмыгает носом. У него болит абсолютно всё, что может болеть. Кухня медленно наполняется знакомым запахом жареного. Ландо следит за тем, как мужские руки управляются со сковородкой, и не отходит от испанца ни на шаг, пытаясь унять гул в ушах и дрожь в коленях. — Карлос, ты не поедешь сегодня на гонку. — Ландо вдруг смотрит прямо ему в лицо. Собственный голос звучит слишком чужеродно и неестественно. — Не поеду. — четкий и резкий ответ срывается с губ мужчины. — Нет. Карлос бы спросил, почему. — Норрис раздраженно сжимает ладони в кулаках и напрягает челюсть. — Карлос бы со мной поспорил. Глаза реплики снова механически моргают; он замирает на пару мгновений, затем молча выключает огонь и выкладывает яичницу на тарелку. — Почему это?! Я поеду на гонку. Это моя работа. — он вдруг восклицает и полностью поворачивается к Ландо, — Я поеду. — Ты никуда не поедешь. Я тебе запрещаю. — на покрасневших глазах снова выступают противные слезы, и Ландо срывается, хватая Карлоса за рукав, — Слышишь меня?! Всё. Ты не поедешь. Никогда не поедешь! Ты меня больше не бросишь! — Хорошо, извини. Не поеду. — тот снова смягчается. Глупая машина без мнения, так думается Ландо. Карлос гладит своими ладонями лицо Ландо и вытирает мокрые дорожки. — Тебе надо поесть. Ландо берет вилку и пробует яичницу. Одного кусочка хватает, чтобы юношу затошнило вновь. Гнев наполняет его слишком резко, чтобы успеть среагировать, и Норрис опрокидывает тарелку на пол. Громкий звон эхом отражается от стен кухни и бьет в уши, и кафельный пол покрывается десятками крохотных осколков. — Карлос не так делал. Он знал, что яйца надо передержать, потому что я ненавижу недожаренный белок. Противный. Он наблюдает за тем, как Карлос начинает собирать осколки и поднимается с места – правда, не чтобы помочь, а чтобы уйти к себе в комнату. Голова от резкого движения наполняется звоном, который наполняет собой все пространство и становится невыносимым, оглушающим, и Ландо требуется пара десятков секунд, чтобы понять, что шум стоит не только в его ушах, но и в реальной жизни. Кто-то трезвонит в дверной звонок и не убирает пальца с потертой кнопки. — Блять. — Ландо хватает сидящего на корточках Карлоса и за руку быстро оттягивает его в сторону спальни, — Быстро, прячься. Быстро! — Но… — брюнет бросает взгляд на белоснежные осколки, не успевая договорить. Норрис кое-как заталкивает его в спальню и запирает дверь, даже удивляясь, что у него хватило на это сил. Кажется, когда-то его Карлос рассказывал ему о том, что при выбросе адреналина наш организм способен делать удивительные вещи, даже в состоянии полного изнеможения – как тот мужик, который застрял в каньоне и отрезал себе руку. Сравнение, конечно, так себе, но в эти тридцать секунд Норрис ощущал себя таким же сильным. Дверь открывается с противнейшим скрипом, и перед этим Ландо даже не удосуживается проверить, кто пришёл – он всё равно собирался прогнать нежданного гостя. И пожалуй, ожидал он кого-угодно, но не Макса и Шарля, которые неловко стояли на пороге. Одного осуждающего взгляда хватает, чтобы Макс убрал палец со звонка. Ландо молчит с минуту, изучая осунувшиеся, почти безжизненные лица – ей богу, эти двое будто пришли на похороны. Даже оделись подобающе, суки. — Привет. Можно зайти? — Шарль решается первым нарушить неловкую тишину, крепче прижимая к себе какую-то большую коробку. Ее Ландо заметил не сразу. — Мы ненадолго. Норрис медленно моргает и отодвигается в сторону, позволяя парням пройти в дом. Они, конечно, нихера не предупредили о своем визите, а потому им открываются все красоты этого места – осколки и еда на полу, пустые бутылки вина, грязная одежда. Впрочем, даже если бы британец очень сильно постарался и прибрался к их приходу, его состояние всё равно выдавали огромные мешки под глазами, растрепанные сальные космы (кудряшками их уже не назовешь) и худи двухнедельной давности. Ландо стыдился, но совсем немного – и плевать, что от него несет, как от помойной крысы. Оправдание у него было, причем самое, блять, железобетонное. — Мы принесли тут… Кое-что из его вещей. — Макс кивает в сторону той самой коробки, наблюдая за тем, как Шарль ставит ее на обеденный стол. Ландо тихо хмыкает, бросая на нее усталый взгляд. Сверху виднеется только что-то из одежды, и кажется, бутылка или типа того. Неудивительно, что там так много всего. Карлос достаточно долго был тиммейтом Макса, а еще дольше тиммейтом Шарля. — Спасибо. — Ландо отвечает сухо, не потому что равнодушен, а потому что на большее не хватает сил. — Мы за тебя очень беспокоимся, Ландо. — монегаск осторожно приземляется на диван между двумя парнями. Он движется чуть резковато, рвано, словно очень хочет как-то приблизиться к Норрису, но боится. Боится сделать хуже, либо ему, либо себе. — Ты совсем не отвечаешь на звонки. — Макс поддерживает, и Ландо ловит на себе его строгий взгляд, чувствуя легкий укол вины. С появлением Карлоса он и правда забылся. — И мы правда хотим помочь, Лан. — Всё в порядке. — эта фраза получается настолько неубедительной, что юношу снова подташнивает. Лучше бы вообще промолчал. Шарль тяжело вздыхает, и по одному его взгляду Ландо понимает, что сейчас начнется лекция. Вообще-то, у Леклера не было никакого права читать ему лекции – они даже не были друзьями. Точнее, не были друзьями в привычном понимании этого слова, потому что дружба Ландо со всеми гонщиками строилась исключительно через Карлоса, который просто не упускал возможности лишний раз притащить своего очаровательного бойфренда на посиделки с коллегами. Так что сейчас, как казалось британцу, эти двое пришли скорее ради приличия. А может, из жалости. — Нихуя не в порядке, — обычно аккуратный в выражениях, Шарль вдруг ругается, отчего у Ландо брови ползут наверх, а губы поджимаются, словно у ребенка, который услышал нехорошее слово из уст родителя, — Ландо, тебе нужна помощь. Это переходит границы. — Что “это”? — вопрос получается язвительным и острым. — Вот это всё. — Леклер разводит руками, скользя глазами по всей комнате, — Ты прячешься от всех, не выходишь из дома и ты вообще о себе не заботишься. — Откуда вам вообще знать, забочусь я о себе или нет? — Норрис возмущается и хмурится, искренне не понимая, с какого перепугу к нему предъявляют столько претензий. — Да ладно тебе, чувак. Когда ты в последний раз ел? — на этот раз говорит Ферстаппен, и прежде, чем в взлохмаченной голове Ландо возникает правдоподобная ложь, нидерландец добавляет, — Ты похудел. Очень. Ландо прикрывает глаза и пальцами массирует себе виски. Как же его это всё заебало. Как же достали эти однотипные фразы о заботе и самоценности, как же достали разговоры о том, как важно поддерживать свое ментальное здоровье. Все вокруг будто заучили перечень с первого попавшегося сайта и раздавали свои непрошеные советы направо и налево – мол, надо пить больше воды, надо гулять на свежем воздухе и медитировать, надо искать радости в мелочах, не терять надежды, и так далее, далее, далее. На хую он вертел эти инструкции. Попробуй отыщи радость, когда единственная радость всей твоей жизни ушла, а ты даже не получил шанса попрощаться. — Ты прости. Мы не хотим тебя донимать. Просто пытаемся напомнить, что ты не один. Мы тоже его потеряли. В груди что-то мучительно разрывается и в носу пощипывает так, словно Ландо готов снова расплакаться, второй раз за это утро (жаль, что к нему снова вернулась эта способность). Только сейчас он задумался о том, что эти люди знали Карлоса дольше, чем он сам. В два раза, если не в три. Они же все, как любил говорить Сайнз, еще с детства в одной каше варятся – сначала картинг, потом младшие серии, и всё такое. Виноватый взгляд поднимается на Шарля с Максом, и Норрис как будто бы в одну секунду всё понимает. — Хотите чай? Шарлево “ненадолго” растягивается до глубокой ночи. Они проводят время все вместе, пьют Эрл Грей, некогда привезенный из Бристоля, заказывают на ужин пиццу, и много-много говорят. По большей части, конечно, про Карлоса. Макс рассказывает об их бурных подростковых годах, когда почти каждая поездка не обходилась без побега от руководства; вспоминает, как испанец хвастался своим новым пирсингом и покупал для него пиво, потому что Максу даже не было восемнадцати. Шарль показывает видео с их посиделок в моторхоуме, где Карлос смеется и опрокидывает шахматную доску после очередного проигрыша; делает небольшой обзор на содержимое той коробки и старательно сдерживает слёзы, думая что никто этого не видит. Странно и удивительно, как все они помнят его и разным, и совершенно одинаковым Карлосом Сайнзом. — Вообще, он ненавидел, когда его называли “Эль Матадор”. Считал, что это звание его отца, а он еще “не дорос”. — Леклер аккуратно рассматривает газету с громким прозвищем на главной странице, а затем вдруг как-то грустно улыбается, — Да, даже в тридцать он знал, куда ему нужно “расти.” Ландо не чувствует привычной тошноты или тревоги, позволяет себе немного расслабиться, и слушает ребят с огромнейшим удовольствием, изредка прислушиваясь к происходящему в спальне. Ему действительно становится легче. После тысячи благодарностей за вещи Карлоса, помощь с уборкой (Шарль всё-таки убрал эти тупые осколки), совместный ужин и хорошую компанию, Ландо нехотя проводит гостей за порог. Макс и Шарль обнимают его на прощание. Оказывается, он совсем забыл, какого это – обниматься с живыми. От Макса и Шарля не пахнет антисептиком, а еще, что гораздо важнее – у них у обоих внутри бьются сердца. Настоящие, живые, такие же, как и у Ландо где-то глубоко в грудной клетке. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и этот день тоже. — Эй. — Ландо отпирает дверь спальни, заглядывая в темную комнату. Электронные часы на тумбочке показывают ярко-красное 23:07. Карлос сидит на кровати, снова в этой идиотской неестественной позе, с прямой спиной и руками на коленях. Его Карлос вообще никогда так не сидел. — Ты как? — Привет, — мужчина поворачивает голову на Ландо и улыбается, совершенно ласково, отчего у юноши снова внутри что-то екает, — Я соскучился. — Идём. У меня есть кое-что для тебя. Они перемещаются на кухню, и в голове проскальзывает мысль о том, что без людей, оказывается, эта комната выглядит слишком просторной и слишком пустой. За этой мыслью тут же вспыхивает и вторая, еще более дискомфортная – в какой момент Карлос перестал считаться за человека? Ландо подходит к заветной коробке и кивком подзывает Карлоса к себе. Парень чувствует себя также, как в последнее Рождество, когда он потратил больше месяца на то, чтобы собрать для своего мужчины огромный и набитый доверху подарок включающий все его интересы, начиная от мерча Реала Мадрида и заканчивая подарочной картой в магазине для гольфа. Конечно, это немного нечестно, учитывая что этот “подарок” собрали Макс и Шарль, но ничего. — Смотри. — он осторожно придвигает коробку к Карлосу и замирает. — Это тебе. Мужчина медленно рассматривает содержимое, вытаскивая одежду и случайные безделушки. Густые брови чуть нахмуриваются, а голова с интересом наклоняется в бок, будто бы он видит всё это впервые, – нет, он действительно видит эти вещи впервые, мысленно поправляет себя Ландо. Буквально на мгновенье, где-то глубоко внутри зарождается эфемерная, почти невесомая надежда, и юноша затаивает дыхание, ожидая чужой реакции. — “Эль Матадор”. — Карлос достает газету и проводит пальцами по тонкой бумаги, читая яркий заголовок. Его лицо расплывается в светлой улыбке. — Здорово, а? Я был на вышине. Норрис тяжело вздыхает и уводит глаза в сторону. На следующее утро британец встает рано, принимает холодный душ и перекусывает остатками пиццы. В глубинах ящика в прихожей находит ключ от машины и выходит на улицу, заводя мотор своей пыльной Киа Рио. По сравнению со всеми машинами Карлоса, которые стоят, как целое состояние, она выглядела совершенно блекло и неприметно – но сейчас именно в этом и нуждался Ландо. — Поехали. — кивает Карлосу, который выглядывает из-за входной двери. — Я покажу тебе одно место. Дорога петляет между жилых домов, отелей и казино, а затем из многолюдной улицы медленно преображается в длинную автостраду. Машина напряженно гудит, и Ландо крепко сжимает руль в руках, постукивая по нему пальцем. Он не был большим любителем водить, и обычно доверял это дело Сайнзу. Светлое небо становится шире и выше, раскидывается будто огромная скатерть. Городские пейзажи сменяются на зеленую листву деревьев и бескрайние горы, покрытые мхом, травой и солнечными пятнами, разбросанными по крутым склонам. Шумный Монако остается где-то внизу, скрытый в едва заметной дымке, и все вокруг погружается в густую тишину. Ландо с досадой поджимает губы. — Включи что-нибудь, мой телефон в подлокотнике. Карлос быстро находит нужный разъем и подключает телефон к машине. Плейлист Спотифая выдает им какую-то старую песню, и Ландо требуется пара мгновений, чтобы услышать начало знакомой мелодии – барабаны отбивают знакомый ритм, и у юноши внутри всё скручивается от простого осознания. Ну конечно. Последняя песня, которую он лайкнул – “Carnival” группы The Cardigans. «I will never know, ‘cause you will never show…» — Ну и попса, — Карлос усмехается и делает музыку тише, следом переводит взгляд на Ландо, — Можно я включу Smooth Operator?.. Холодный ветер грубо бьет в лицо, пробивается под капюшон и забивается в рукава. Ландо глядит на Монако, в который раз удивляясь тому, насколько крошечным было это княжество – с высоты Монт Агела все было как на ладони. Взгляд ползет дальше, к лазурному синему морю, и юноша покусывает сухие губы, чувствуя легкую дрожь. Когда они приехали туда впервые, Карлос дразнил его, мол, если сильно прищуриться и встать на самый край, то можно увидеть берега Италии. Норрис безумно боялся, отнекивался, но по итогу всё равно стоял на краю и пытался разглядеть что-нибудь в бескрайней синеве, пока Сайнз придерживал его за тонкую талию. Италию Ландо так и не увидел. Уже позже Карлос признался, что специально наврал ему про другую сторону залива, просто потому что испанцу очень хотелось его обнять. — А еще я узнал, что ты готов доверить мне свою жизнь. — он тогда целовал его в щеки и нос, будто стараясь уделить внимание каждой веснушке и родинке. — Теперь мне нельзя тебя подвести. Ландо смотрит себе под ноги и пинает какой-то шершавый камень. Тот катится по земле мимо жухлой травы и срывается с края, исчезая в обрыве. Карлос подходит к юноше и с интересом оглядывается вокруг, пока Ландо устремляет взгляд куда-то вдаль. — Тут красиво. — мужчина смотрит на Норриса и на пару мгновений замирает, словно пытается прочитать его лицо. Ландо спокойно ловит его взгляд, ожидая, что тот скажет дальше. — Ты же не собрался отсюда прыгать? — Нет. — Ландо чуть сжимается, напрягая челюсть. — Прыгать будешь ты. Карлос молчит. В его пустой голове наверняка крутятся какие-то шестеренки, а программа отчаянно пытается прописать нужный ход событий, но выглядит он совершенно не отчаянно, разве что немного удивленно. Длинные темные ресницы подрагивают от сильного ветра, и Карлос убирает с лица выбившиеся пряди волос, глядя вниз. Ландо ждет. — Ты уверен, что хочешь этого? Я же умру. — кажется, что его голос немного подрагивает, но Норрис уверен, что это иллюзия. — Нет, Карлос. Ты уже умер. — он отвечает кратко и глухо, чувствуя как вдоль позвоночника ползет холод от слова на букву “у”. Кажется, он еще ни разу не говорил его вслух. — Хочу я этого, или нет, но ты мертв. — Ясно. — Карлос не спорит. Глядит своими темно-карими, как кофейная гуща, глазами. — Я люблю тебя. — Карлос, — Ландо чувствует как по щекам бегут крошечные капельки слез, которые тут же высыхают на сильном ветру. Сайнз обнимает его, обнимает в последний раз, и Ландо сжимает в пальцах пропитанную его запахом футболку. Всхлипывает, тихо и разбито, но спустя минуту всё равно отстраняется, глядя в родное лицо. Ему не хочется прощаться. — Спасибо. И я тебя люблю. Ландо сидит на краю обрыва и разглядывает лёгкий блеск воды на горизонте, тонкую линию света, там где заканчивается небо и начинается море. Лазурный цвет пробивается сквозь воздушную дымку и юноше кажется, что море как-то по особенному волнуется, перекатывается под солнцем и будто бы дышит. В кармане брюк вибрирует телефон, и Норрис берет трубку, не глядя на звонящего. — Здравствуйте. — незнакомый женский голос вещает учтиво и нежно, как в детских мультфильмах. — Это Элли из приюта “Теплое сердце”, мы с вами переписывались. В начале лета вы просили позвонить, если у нас появятся померанские шпицы. Вам удобно сейчас говорить?