Он не скучал

Тяжелый взгляд сверлит выбеленную стенку. Окурок летит в пьялку, выданную ему в качестве замены утерянной во время переезда пепельницы. В квартире тихо настолько, что хочется выть волком. Но он молчит. Время густеет. Лена уехала на гастроли три часа назад. Оставила его одного в новой квартире отделанной в стиле бохо, Леночке нравится эта легкая пестрота и буйство красок.  Он с трудом переживет этот вечер, съест весь холодильник под просмотр сериалов, но переживет. Перемается день на работе в банке. И заскулит ей в трубку вечером от того, что скучает. А она будет смеясь говорить, что он взрослый мальчик и может потерпеть две недели без нее. Но вообще-то нет. Он не взрослый (по крайней мере таковым себя не ощущает, хотя ходит на взрослую работу, платит взрослые налоги, готовит еду на плите, как взрослый, да и вообще занимается всякими взросластями). И он не может потерпеть. Хочется целовать ее в лоб, щекотать и обнимать через экран. Но технологии не дошли до такого уровня. На третий вечер он по обыкновению занимается спортом ( конечно же дома, ведь идти в зал сложно и хлопотно) и отрубается после душа от усталости. На четвертый вечер он открывает вино и хлещет его из горла. Выпивает полторы бутылки и наконец пьянеет. С его двумя метрами роста одной бутылки никогда не хватает, он не хмелеет с нее. Допивает вино он уже на улице. Не знакомой и не родной. В этот район они переехали относительно недавно и не успели (не захотели) ни с кем познакомиться, а потому на них с интересом косились многочисленные соседи при каждом их выходе за пределы квартиры, хотя возможно они узнавали Лену, что в прошлом году сияла на больших экранах кинотеатра.  Со своей должностью и востребованностью Леночки, как артистки они могли позволить купить себе дом в этом довольно хорошем месте. Он помнит, как Лена все щебетала о том какой красивый ремонт будет сделан, как она все обставит и как станет уютно. Стало действительно комфортнее чем было, но с его женушкой везде, даже на Марсе, ему будет хорошо. Без нее все становилось серее и холоднее. Вроде это называют слияние со своим партнером, но он предпочитает называть это возвышенно «Ранен любовью. Сражен Амуром. Навеки повязан Эросом». Он так и заявил родителям, когда привел в дом ещё никому неизвестную студентку театрального  Елену Краузе, сейчас уже Балтийскую. Тем осталось только смириться, что сын женился на худой почти до костей, кудрявой и бедной немецкой девчонке. Хотя из немецкого в ней одна фамилия и ломаное гутен морген. Леночка бы точно не одобрила то, как он бредет пьяный по району. Она бы взволновалась, взяла бы его под руку, ведь «вдруг ты упадешь. Расшибешься». И совсем бы не поняла  всю комичность того, как она метр с кепкой пытается держать двухметрового крепкого мужика чтобы тот не свалился. Но ее нет здесь. И от этого ему тошно. Он вышел за третьей бутылкой и чтобы чуть проветриться. Дышалось хорошо, воздух был звеняще по весеннему свеж. Шагалось не слишком легко, немного заносило то влево, то вправо.  Ему до ближайшего магазина. Во дворах раньше стояли, да и сейчас где-то стоят ларьки, сейчас в их городе им на замену пришли мигающие всеми цветами радуги магазинчики, где можно было купить модные дуделки со вкусом чего-то приторно сладкого, авокадо и  вино. Он покупает там вино с бордовой этикеткой. Платит картой, попав по терминалу со второй попытки и выходит в сладкую прохладу закатного вечера. Ему хочется обнять Леночку. От этого он непроизвольно скулит. Тихо, коротко и грустно.  А закат такой алый, даже красный, поблескивает на бутылке, ласкает его скулы и скрывается на секунду за хмурым облаком.