Бронепоезд любви

Как мгновение проходят еще пять лет. Напряжение в обществе нарастает. Всё больше и больше молодых влюблённых пар совершают Переход. Старое поколение не хочет менять сложившиеся устои, ужесточая общественные правила. Уловителей становится в разы больше, улицы курируют специальные автоматоны, отлавливающие любые подозрительные парочки. Бронепоезд запрещают. Посещение Покоев Шепота ограничивают. Крайний срок вступления в брак снижают до 25. Но всё напрасно. Прежний мир трещит по швам. В последний год Переход стало совершать очень много девушек, находящихся в положении. Ляня это всегда удивляло, ведь логичнее сначала стать свободным, а потом уже думать о детях. В беременность риски выше. В этот раз им как раз нужно было сопровождать одну из таких пар. Стоя у дверей, ведущую на алею заключительного этапа, Мастер Лянь увидел медленно идущую девушку, руками поддерживающую огромный живот. Он вгляделся в её лицо и содрогнулся — он узнал в ней свою бывшую студентку. По правилам, Мастерам нельзя было проявлять чрезмерных эмоций к переходящим. Но он не выдержал. Подбежал к дрожащей девушке, обнял и затараторил мягким голосом: — Милая моя! Ничего не бойся, я с тобой. Я буду ждать тебя на той стороне, — и поцеловал её в лоб. Когда Мастер Лянь входил на постамент к Мастеру Чэну, то он весь дрожал и тяжело дышал. Сердце бешено колотилось. В грудной клетке поселилась тревога. — Ты в порядке? — тихо спросил Чэн. — Не знаю. Очень нехорошее предчувствие, — Лянь пытался отдышаться, потирая ладонью грудь. — Всё будет хорошо, — Чэн взял его за руки, готовясь к последнему этапу. Всё происходит слишком быстро. Крики толпы. Звук летящих и попадающих в тело камней. Женский вскрик. Мужской вопль. Лянь застывает, по шее ползут проклятые мурашки ледяного страха. Подола его мантии касается рука. Он смотрит вниз — она держится за живот, между её ног всё в крови. Лянь судорожно выхватывает маленькое тавро и быстрым движением ставит на лбу девушки клеймо. — А-Чэн! — он выкрикивает, подхватывает девушку и как можно быстрее бежит к их поезду, к врачу, чтобы успеть спасти. «Переход совершён! Отныне эти двое свободные люди Обители Подводного урагана!» — эхом разносится громкий голос Мастера Чэна. Лянь вбегает в медпункт и, стараясь не навредить, аккуратно кладёт девушку на кушетку. — Сяошэнь, срочно! — кричит кому-то в дальний конец небольшой комнатки. Из-за ширмы выходит невысокий пухлый мужчина. Завидев на кушетке беременную, окровавленную женщину быстро выпрямляется, его лицо становится серьёзным и сосредоточенным. — Надевай ей маску, пускай наркоз, я подготовлю инструменты. О естественных родах и речи не шло, поэтому оставалось лишь кесарево. Время играло против них. Когда надрез был сделан и Сяошэнь начал доставать ребенка, Лянь услышал прерывистое и частое дыхание. Девушка запрокинула голову, в уголке губ образовалась пена. Её тело сотрясла судорога, отчего Сяошэнь дёрнулся и грязно выругался. Девушка обмякла на кушетке. Лянь проверил пульс — отсутствует. — Она… — он мотнул головой, отгоняя скверные мысли. Наклонился к груди — сердце не бьётся. Проверил дыхание — ничего. Его руки похолодели. Плохое предчувствие сбылось. — Ну же, дыши! Сяошень отчаянно массирует область легких новорождённого, вдувает кислород через тонкую трубочку. После берет ребёнка за ноги, приподнимает и начинает быстро похлопывать по ягодицам и спине. Кладет обратно на стол, начинает растирать спину. Ничего не происходит. Ребёнок по-прежнему не дышит. Манипуляции повторяются. Проходит минута. Две. Три. Четыре. На пятой минуте движения Сяошеня становятся более резкими и дëрганными. Лянь не мигающим взглядом следит за его манипуляциями, не в силах пошевелиться. На восьмой минуте Сяошень сдаётся и шумно выдыхает. Кладёт тельце в полотенце и заворачивает. Возле двери кто-то судорожно выдохнул. Лянь обернулся и увидел партнёра девушки. Он переводил взгляд с Ляня на свою возлюбленную, лежащую на кушетке, с разрезанным животом. Мужчина покачнулся, сделал шаг по направлению к кушетке. — Мне очень жаль, — произнес Лянь, преграждая мужчине путь. Тот взглянул через его плечо на окровавленный сверток на столе. Его ноги подкосились, и он начал оседать на пол. Лянь подхватил его и усадил на стул. Только отвернулся, чтобы налить стакан воды, как услышал кряхтение и булькающие звуки. Оглянувшись, увидел, как мужчина с отчаянием вгонял в свое горло скальпель. Лянь дёрнулся, подбежал к нему, попытался остановить кровь, зажав горло руками. Мужчина прохрипел что-то, закатил глаза и повалился на Мастера. Лянь держал его в руках, пока тот не перестал подавать признаков жизни.

***

Иногда так случалось, что один из переходящих не доходил до конца или умирал по дороге в Обитель. Оставшегося партнёра называли половинками и первое время вся Обитель как могла морально поддерживала скорбящего. За годы, что Лянь провёл в Обители, таких было немного. Они держались обособленно от остальных жителей. Кто-то из них со временем смирялся с потерей, отпускал возлюбленного, стараясь принести Обители как можно больше пользы. Кто-то влюблялся в такую же половинку и создавал с ней новый союз. И были те, кто не смог. Они уходили подальше в лес и больше не возвращались. Кого-то потом находили висящим на дереве или прибитым к берегу озера. Но когда при Переходе не выжил никто — такое случилось впервые, и для Ляня это стало сильнейшим ударом. Он кричал, сидя на полу их комнаты, раздирая окровавленными руками щеки, шею и грудь. Чэну оставалось, не говоря ни слова, лишь крепко обнимать.

***

Перед самым отправлением в Обитель к ним в комнату заходит незнакомец и вручает письмо. — Я послан передать важное послание для Мастеров Цинсюаня и Сюаня. Те, кто меня послал, пока не хотят напрямую себя раскрывать, но думаю, кое-что даст вам догадку, — он запустил руки под мантию и протянул на ладони две броши: одна в виде змеи, другая — меча. Лянь и Чэн удивлëнно переглянулись. Они прекрасно знали, каким семьям принадлежат эти броши.

***

Многоуважаемые старшие Мастера!

Мы долго ждали и надеялись, что наши отцы, прислушавшись к витающим в обществе настроениям, начнут менять правила нашего мира. Но мы ошиблись, для них важнее всего оказалась стабильность и непоколебимость их устоев, а не счастье их детей.

То, что случилось вчера при Переходе, потрясло всех нас до глубины души. Наши прекрасные брат и сестра, вместе с их нерождëнным чудом, покинули наш мир. Мы все скорбим, рыдая от безысходности и несправедливости. Впредь такое не должно повториться. Мы больше не готовы ждать и настроены начать действовать. Мы — есть те, кому не безразлична судьба не только влюблённых и разлученных пар, но и всего общества в целом. Мы хотим бороться с устоявшимися правилами, хотим их изменить, сделать этот мир счастливее уже для собственных детей. Мы считаем, что Вы и Ваша Обитель являетесь одним из главных элементов нового мира. Вы стали символом нашей веры в то, что любовь способна преодолеть даже самые тяжкие испытания. Мы нуждаемся в Вашей помощи. В Вашей поддержке. В Вашей любви.

Молодые и влюблённые люди государства Сяньлэ.

Цинсюань закончил читать письмо и отложил его в сторону. В комнате повисла тишина. — Думаю, — первым молчание нарушил Лянь, — нам стоит помочь. — Какое нам теперь дело до всех них? — возмутился Цин. — Мастер Лянь прав, — вмешался Сюань. — С меня и Цинсюаня всё началось, мы не можем остаться в стороне. — А если что-то пойдет не так? — с паникой в голосе спросил Синь. — Мы все здесь когда-то рискнули, — напомнил ему Цинсюань. — Почему бы не рискнуть ещё раз, но по-крупному, — он улыбнулся и вытянул руку ладонью вниз. — Тряхнем стариной, друзья? Сюань, Лянь и Чэн сразу накрыли его ладонь своими. Синь поколебался немного, но последовал примеру остальных. Цин не двинулся с места. — А-Цин, — начал Чэн, — нас в любом случае это коснётся, как далеко мы бы не были от столицы. Цин пожевал губами, выдохнул, рывком встал с кресла, подошёл и положил руку поверх остальных.

***

Подготовка к восстанию идёт ещё несколько лет. Датой начала выбрали день, в который проходили рассмотрения новых законопроектов в парламенте. Ход горячих дебатов был прерван громким, но сдержанным мужским голосом: — Предлагаю рассмотреть вот этот документ, — с места поднялся молодой человек, эмоционал, в руках он держал запечатанный конверт. На стол к каждому члену парламента тут же улегся аналогичный конверт. — Цветочная революция? Что за вздор, молодой человек? — возмущëнно воскликнул один из сенаторов, только взглянув на заголовок документа. — Нет. Это самая настоящая революция. Подписывая данный документ, Вы снимаете с себя все полномочия и передаëте власть новому правительству. — И что же хочет новое правительство? — поинтересовался другой сенатор. — Дать возможность людям с разных сторон вступать в официальные браки. Закрыть Дом Блаженств и Покои шёпота. Убрать из частных домов уловители. Снять браслеты. И много чего ещё важного. Мы хотим создать новый светлый мир. — Кто это мы, уважаемый Пэй Су? — саркастически поинтересовался другой представитель. — Сын самого Пэй Мина вздумал играть в грязные игры? Пэй Су усмехнулся и щелкнул пальцами. Автоматоны-охранники, что стояли у дверей, развернулись и захлопнули створки. С трибун начали подниматься люди, все молодого поколения, эмоционалы и разумники. Откинув полы плащей, они продемонстрировали, что вооружены. — Мы те, кому не безразлична судьба нашего государства, — невозмутимо ответил Пэй Су. — А что, если мы добровольно не подпишем ваши жалкие бумажки? — У вас нет выбора, — так же спокойно произнес Пэй Су, что-то доставая из нагрудного кармана. — Здесь, — он продемонстрировал прозрачный пузырёк, — парализующий способности мозга газ. В случае сопротивления я разобью эту колбу. — Нелогично, вы же вместе с нами попадëте под действие газа, — усмехнулся кто-то. — Нет. Моя спутница, — Пэй Су посмотрел назад. В середине второго ряда встала миниатюрная девушка, прошлась до выхода с ряда и спустилась вниз к Пэй Су. — Любовь моя, — мужчина взял девушку за руку и поцеловал. — Бань Юэ, одна из ведущих инженеров нашего поколения, любезно предоставила нам кое-какую интересную штучку, — молодые люди вставили в нос маленькое колечко. — Это приспособление нейтрализует действие газа. Так что, многоуважаемые сенаторы, ваше время вышло. Кстати, пока мы с вами беседуем, Цветочная революция идёт полным ходом. Во все дома аристократии посланы охранники, дабы сдержать всех несогласных. Цветы в Доме Блаженств устроили беспорядок. Люди монастыря развернули агитацию по всему государству. Мастера из Обители прибыли, дабы забрать с собой всех, кто хочет в безопасности переждать смуту. — Вам это так с рук не сойдёт! — сквозь зубы проговорил один из сенаторов. — Посмотрим, — Пэй Су самодовольно улыбнулся. — Итак, господа, что вы выбираете? Добровольное согласие или хотите поиграть?

***

Когда Мастера вошли в главные ворота города, на улицах творился беспорядок: где-то полыхал огонь; где-то из домов доносились крики; кое-где лежали трупы. Мастер Цинсюань и Мастер Сюань отправились за теми, кто захотел покинуть город на время бунта. Лянь и Цин направились к резиденции семьи Цзюнь, чтобы уговорить отца Ляня не сопротивляться и принять новые правила. Чэн и Синь держали путь в Дом Блаженств, помочь своим собратьям уговорить наставников добровольно отдать код от браслетов. Почти подойдя к дому, Ляня кто-то резко дёрнул на себя и развернул. — Брат, — мужчина, запыхавшийся, с безумными от ужаса глазами смотрел на Ляня и крепко держал его запястье. — Помоги, прошу! — Ци Жун? — Я последняя тварь и ты меня ненавидишь, знаю, но я прошу не для себя, — он обернулся. В стороне стояла женщина с маленьким ребенком на руках, её ноги обхватил мальчишка чуть постарше. — Дай нам уйти. Я всё потерял, можешь радоваться. Они — всё, что у меня осталось. Лянь замялся. Он совсем забыл про правила общества и что Ци Жун о ком-то может беспокоиться. Он кинул быстрый взгляд в сторону Цина, тот нахмурился и покачал головой. Лянь снял с шеи цепочку с кулоном в виде совмещённых знаков воды и ветра, и передал Ци Жуну. — Покажешь охране у главных ворот, скажешь, что от Мастера Ляня. Тебя пропустят, — Ци Жун расплылся в улыбке, забирая кулон и почти повернулся, чтобы бежать, но Лянь его задержал. — Если нужна помощь, Обитель всегда открыта для тебя и твоей семьи, — Ци Жун лишь кивнул и побежал к своим. — Такие, как он, заслуживают смерти, — фыркнул Цин. — Все могут ошибаться и заслуживают второй шанс. Цин лишь закатил глаза. Когда они вошли в резиденцию, со второго этажа послышался выстрел. — Отец! — Лянь взбежал по лестнице, устремляясь вверх. Цин побежал за ним. Ворвавшись в кабинет, Лянь поначалу никого не увидел, но обогнув стол, на полу обнаружил распластанное тело, под головой расползалась лужа крови. — Отец, — тихо позвал он. Потянул за плечо и перевернул тело на спину: висок с левой стороны раскурочен, глаза закатились, рот приоткрыт. Но почему-то он выглядел умиротворëнно. Лянь аккуратно уложил голову отца себе на колени, перепачкав кровью мантию. Убрал со лба слипшиеся волосы, склонился и обнял. Цин тихо подошел сзади, охнул от увиденной картины и облокотился на стол. Под пальцами что-то зашуршало. Скосив взгляд на стол, Цин увидел сложенный листок бумаги. Он взял его в руки, развернул. Это оказалось наскоро написанное письмо:

Се Лянь, сын мой.

Если ты читаешь это письмо, то мы уже никогда не поговорим с тобой. Мир, который строили наши предки, а моё поколение совершенствовало, умирает. Мы создавали его для вас, наших детей, но вам он оказался не нужен. И это злит меня больше всего. То, что ты трепетно перенимаешь у старших, а потом годами совершенствуешь, в одночасье оказывается растоптанным кучкой неопытных детишек. Если бы ты знал, как я злился на тебя, когда ты пошёл наперекор моим словам. Я переполнился ненавистью к этому Цветку, Хуа Чэну. Я с ужасом наблюдал, как он забирает тебя у меня. Но, видя, как он смотрит на тебя, понял, что проиграл. Понял, что забыл, что значит любовь. Не удивляйся, если я скажу, что когда я встретил твою маму, то ещё умел смеяться и любить. Я носил её на руках как самую редкую драгоценность, не веря своему счастью, что из всех она выбрала меня. А когда она подарила мне первенца… Мы не говорили тебе об этом, но ты не единственный наш ребёнок. Первой была Бао, наша прелестная девочка. В день, когда она родилась, взяв её на руки, я рыдал как мальчишка, меня переполняли нежность, трепет и любовь. Но, всё в жизни имеет конец. Когда Бао было два года, она свалилась с лестницы, свернув себе шею. Всё произошло слишком быстро… Мы очень тяжело переживали утрату. Твоя мама на несколько лет впала в забытие, я закрылся в себе, подавил боль, ибо на мне висела ответственность не только за семью, но и за государство. Я думал, что счастье больше не посетит наш дом, но однажды твоя мама пришла ко мне и сказала, что хочет попробовать ещё раз. Снова стать матерью. И снова наш дом ожил, задышал, а в душе распустились сады. Мы любили друг друга до сорванных голосов, до разорванных простыней и поломанной мебели. Мы снова влюбились друг в друга после нескольких лет зимы. И вот, в нашем мире появился ты. Так похожий на неё, я не мог не любить тебя. А потом…я испугался. Что снова потеряю вас, что снова наступит зима. Глупо, но ничего лучше, чем начать отдаляться, придумать я не смог. Я становился всё более холодным, неразговорчивым. С твоей мамой мы разъехались по разным спальням, лишь изредка выполняя супружеский долг, а вскоре и совсем забыв об этой стороне семейной жизни. Чем старше ты становился, тем требовательнее к тебе я был. Мне казалось, что так ты быстрее станешь самостоятельным и сможешь спокойно жить в нашем жестоком мире. Но я ошибся. Я даже рад, что ты не послушал меня, а пошел своей дорогой. Одна моя часть, логичная и холодная, никогда тебя не простит. Но другая, что помнит тепло любимых рук, понимает и принимает тебя. Моё время вышло, я ухожу вместе со своим миром, оставляя тебя в твоём. Не сердись на меня и прости за всё. Прощай.

Твой папа.

— Боже, господин Цзюнь… — закончив читать, Цин с трудом сглотнул комок в горле. На полу тихо завыл Лянь. Какие бы разногласия у них с отцом не были, он никогда не желал ему смерти. «Прости меня, папа…пожалуйста, прости»

***

Когда Синь и Чэн вбежали в Дом Блаженств, то застали его почти пустым, только где-то в глубине слышались крики и глухие удары. Побежав на голоса, они вскоре увидели человек шесть Цветов, отчаянно пытающихся взломать дверь в покои наставников. Провозившись еще какое-то время, им всё же удалось вскрыть дверь. Ввалившись в покои, они обнаружили двух наставников, Пэй Мина и Ши Уду, лежащими на кровати, без движения, с залитыми кровью ртами. Линь Вэнь сидела в кресле и делала глоток из изящного бокала. Её губы были все в крови. — Наставница Лин, что вы сделали? — воскликнул Чэн, подбегая к Лин Вэнь. — То, что должна была сделать давным-давно. Эти двое, — она мотнула головой в сторону кровати, — никчемные мужья. Отвратительные любовники. Мерзкие люди. Они втянули меня в этот кошмар. Я наконец-то свободна, — она улыбнулась кровавым ртом. — Мальчики мои, обнимите же меня, позвольте умереть в руках поистине прекрасных и великолепных мужчин! — она звонко расхохоталась, следом заходясь кашлем. Синь и Чэн припали к её груди, обнимая. Легонько целуя бледные ключицы, дошли до щёк, прикоснулись к уголкам перепачканных губ. — Вы всегда были моими любимчиками. Сложись судьба по-другому — поборолась бы за вас двоих сразу, — она приобняла мужчин. — Как же хорошоооо, — прикрыв глаза, выдохнула Лин Вэнь. В последний раз.

Эпилог.

Лан Цяньцю быстро записывал воспоминания, что непрерывной рекой лились из преклонного возраста мужчины. Будучи журналистом, Лан Цяньцю задался целью написать мемуары о людях ушедшей эпохи, о тех, кто застал Бронепоезд, кто пережил Переход и Цветочную революцию. Он последние лет пять пытался добиться аудиенции у Мастера Ляня, но тот не пускал чужаков в Обитель. И вот, потеряв надежду, Лан Цяньцю наконец получил письмо. Мастер, сняв многолетний траур по возлюбленному и друзьям, был готов поделиться своей историей с миром. Вот уже несколько дней они встречаются в просторном кабинете Мастера, и молодой мужчина старательно всё записывает, не забыв при этом включить визор для записи звука всей беседы. — Господин Се, — начал было Лан Цяньцю, но осекся. — Ой, простите! Мастер Лянь. — Не стоит, Лан Цяньцю. За столько лет я уже отвык, что когда-то носил эту фамилию. — Я совсем вас утомил своими расспросами, но мне не ясен один момент. Почему изначально пошло гонение на миксов? У них же есть способности. Лянь переводит взгляд на окно и смотрит вниз на сад, где в догонялки играет женщина с двумя детьми. — У вас же двое детей, господин Лан, и оба миксы? — лукаво улыбнулся Лянь. — Способности только начали проявляться, верно? — Да-а-а, — неуверенно протянул Лан Цяньцю. — В том и дело, что способности миксов проявляются только после пяти лет. Более того, они могут обладать способностями обоих сторон, — в ответ молодой мужчина кивнул. — Изначально, люди действительно испугались отсутствия каких-либо талантов, не стали ждать и проверять. Создали монастырь и сослали туда всех миксов, объявив неугодными обществу. А потом, эти дети, даже будучи запертыми от мира, стали проявлять таланты в разных областях, в разных сочетаниях. И вот это уже по-настоящему всех испугало. Верхушка побоялись потерять власть, ведь миксы непредсказуемы. — Как тогда правда всплыла наружу? — ошарашенно спросил Лан Цяньцю. — Во время Цветочной революции появился микс, рассказавший миру правду. Помните, я упоминал мальчика, сына сестры Лин Вэнь? — Но его же отправили в монастырь. — Он туда не доехал, его перехватили Мастера Цинсюань и Сюань. Они спрятали его в Обители, в закрытой части. И только избранные знали о нём. Мы четверо узнали только перед самым восстанием. — А что с ним сейчас? — О-о, он очень счастлив. Я думаю, вы о нём слышали. Его имя Ин Юй. — Подождите, тот самый Инь Юй! — мужчина аж подпрыгнул на стуле. — Создатель математической медитации? — Да, он самый, — мягко улыбнулся Лянь. — В пять лет он начал проявлять живой интерес к музыке, в 10 — математике и физике. В возрасте 20 лет он выяснил, как звук влияет на организм человека, провёл расчёты, вычислив правильную длину звуковой волны, правильно подобрал инструменты. Его исследования произвели фурор. — Но везде написано, что он разумник? Как так вышло? — удивлëнно спросил Лан Цяньцю. — Ну, в то время мир быстро менялся, а Инь Юй предпочёл не акцентировать внимания на том, кто он. А потом уже стало не важно. Лан Цяньцю помолчал, пожевал губу и робко спросил: — Вы разве все ещё носите траур? Лянь удивлено приподнял брови, окинул взглядом свои одежды и рассмеялся. — О нет, я ношу белое по привычке. Знаете, когда тебе 90 и твой возлюбленный вот уже который год покоится в земле, белый цвет отрезвляет и помогает не думать о плотских утехах, — Лянь игриво улыбнулся молодому человеку, что тот засмущался. — Я думал, что в вашем возрасте уже о таком не думаешь, — растерялся Лан Цяньцю. — Когда ты много лет был замужем за эмоционалом, да ещё и Цветком, нужно было держать себя в форме. Поэтому даже сейчас иногда на меня накатывает телесная тоска, — Лянь томно вздохнул, прикрыв морщинистые глаза. Лан Цяньцю не нашёлся, что на это ответить. — Вы скучаете по ним? — неуверенно спрашивает Лан Цяньцю. — Они всегда со мной, — Лянь дотрагивается до цепочки на шее, где висят три кольца, сплав золота и серебра. — Даже несмотря на то, что их нет со мной уже почти 10 лет, они всегда рядом. Лянь обернулся к стене, на которой висела большая фотография их четвёрки. Синь сидел на стуле, высунув язык, подмигивал в камеру. На руках держал Цина. Тот, раскинув руки и запрокинув голову, весело смеялся. Лянь и Чэн стояли сзади близко друг к другу, обнимая за талию, свободными руками показывали сердечко над головой. Мужчины под 50, а дурачатся как мальчишки! — Знаете, — после паузы начал Лянь, — когда мы вчетвером стояли на главной площади в разгар переворота, смотрели на то, как огонь пожирает дома, а вокруг меняется мир, мы поняли, что у нас ничего не осталось: ни семьи, ни друзей. Только мы четверо друг у друга. Но ни один из нас ни о чем не жалел. Всё что мы сделали, было ради любви: любви к своим возлюбленным, любви к друг другу, любви к будущему, — он глубоко вздохнул и улыбнулся. — Мы стояли, обнимались, и А-Чэн тогда произнёс слова, с которыми все оставшиеся безоговорочно согласились. — И что это за слова? Любовь — это путь длинною в жизнь, и я готов пройти этот путь с тобой до самого конца.