о руках и чистоте

Яркое утреннее апрельское солнце отражалось в десятках луж, что усеяли тропинки Враника после тяжёлого шторма, обрушившегося на Богемию прошлым вечером. С выверенной годами непринуждённой аккуратностью Иштван огибал лужи и слякоть, не позволяя ни единому пятну попасть на тёмную ткань шосс. Ранее тем утром Коротышка со своими людьми вернулся из Нойхофа, и все проходившие через лагерь дорожки превратились в море грязи под ногами не менее грязных, провонявших кровью и горелым мясом наёмников. От мысли о том, во что превратился пол в их с Эриком небольшой хижине на вершине холма, Иштван раздражённо скривился. Совсем недавно он приводил эту халупу в божеский вид, способный хотя бы минимально соответствовать его стандартам, но, судя по обилию грязи снаружи, Тот не сомневался, что их хижина превратилась в свинарник. Он не был в восторге от грядущей уборки, ни капельки. Когда Томаш, по прозвищу Коротышка, вернулся с задания на конном заводе, Иштван не был рядом, чтобы услышать отчёт из первых рук, однако он не сомневался, что Эрик способен сам выслушать новости и отправить людей восвояси. Это была одна из тех ночей, когда роящиеся в голове мысли были сильнее усталости, и даже безопасное тепло и вес обнимавшего его тела не приносили достаточно покоя. С первыми лучами солнца, так и не сомкнув глаз, он выбрался из-под крепких, но даже во сне нежных рук Эрика, прихватил с собой пару яблок и поспешил покинуть территорию Враника. За воротами бледное небо наливалось розовым, словно щёки Эрика после пары бокалов вина, а остатки ночной бури медленно текли в сторону горизонта куда-то на восток, где за великим городом Кутна-Горой и землями Моравии лежала его истекающая кровью и терзаемая турками Венгрия. Розово-красный рассвет смеялся над ним, грея лицо Иштвана тёплыми лучами. Мог ли он представить себе пару десятилетий назад, что подобно иноверам-османам будет оставлять за собой лишь след крови и разрушений? Возненавидел бы он самого себя за выбранный им путь? В раздумьях, которые никогда не приводили к чёткому ответу, Тот бродил по окрестному лесу и методично чистил прихваченные с собой яблоки. Для тех, кто видел его покидающим лагерь, вероятно было странным отсутствие его вороной Алмы — но ноги Иштвана требовали прогулки перед тем, как ему придётся ехать в Прибыславицу, а потому он шагал по влажной траве и хрустел ветками под ногами, позволяя свежему сырому воздуху проникнуть глубоко в его кости и разум. Именно в такие моменты, полные тишины и мнимого спокойствия, он чувствовал вес прожитых лет. Не то чтобы он считал себя старым, конечно. В его лагере было достаточно наемников и бандитов, которые вовсю промышляли грабежом ещё в те времена, когда Иштван беззаботно бегал за матушкиным серым котом и слушал сказки на ночь, пока отец не перестал это одобрять. Те самые наемники на поверку оказывались далеки от ожидаемой у них мудрости или даже осознанности, ставя его в положение полной умственной изоляции. По крайней мере, за проведённые вместе годы Эрик научился хоть как-то удовлетворять его нужду в возвышенных разговорах, но порой Иштван скучал по обществу учёных мужей и пустой болтовне о бренности бытия за бокалом вина. С его родом деятельности это было роскошью. Закончив тогда с яблоками, после которых его перчатки остались неприятно липкими, и заприметив сквозь деревья спешащий в лагерь отряд Коротышки, Тот отправился к Эрику. Мысленно он проклинал себя за то, что не брал с собой лошадь, пока поднимался на холм и настойчиво игнорировал ноющие колени. В чём-то он, возможно, действительно был старым. По его возвращении солнце уже было высоко в небе и приятно припекало, хотя кому-то кроме Иштвана было бы жарко в таком количестве слоёв черной одежды. За внутренними стенами образовалась небольшая толпа, которая прислушивалась к крикам в деревянной пристройке рядом с его хижиной. Люди, среди которых он узнал и тех, что отправились вместе с Томашем в Нойхоф, стояли чуть поодаль, словно они собрались вокруг клетки с диким животным и боялись подходить слишком близко. Они активно перешептывались, пока Иштван не прогнал их обратно во внешний лагерь, но по бледному лицу Коротышки и знакомым орам Эрика в сарае он догадывался, в чём было дело. Все надежды Иштвана на спокойный завтрак и обсуждение предстоящих планов накрылись медным тазом. — Jó reggelt, Томаш. Ну, докладывай, — почти насмешливо приказал Тот, когда пауза между ними затянулась, но поклонившийся ему Коротышка уже знал, что в этом его тоне было что угодно, но не веселье. Обычно грубый и отстранённый наёмник этим утром выглядел уставшим и даже слегка нервным, как будто в происходящем в сарае отчасти был виноват именно он, и эта мысль заставила Иштвана чуть прищуриться. — Лорд Тот! Некоторые вещи, э-э... пошли не по плану... — мужчина на голову выше Иштвана был близок к лепету, а по цвету напоминал излюбленные Эриком льняные рубахи. — Да неужели? А я-то не понял, — теперь он звучал совершенно сухо, а за его словами последовал звон брошенной в стену посуды. Коротышка слегка дернулся, пока венгерский лорд невпечатлённо ждал от него подробностей. Эрик иногда ломал вещи, когда был действительно взбешен, и Иштвану хотелось побыстрее разобраться с этим беспорядком, чтобы пойти успокоить его. Обычно Эрик был спокойным парнем, даже невозмутимым, если что-то шло не так. Мелкие истерики и возмущения были уделом Иштвана, чего он совершенно не стеснялся, делясь своими жалобами с Эриком и всегда находя поддержку даже в сущих глупостях. Однако у этого спокойствия была обратная сторона, и не любящий полумеры Тот не мог не испытывать лёгкое удовольствие всякий раз, когда эмоции молодого человека вскипали и переливались через край, обжигая всех, кроме самого Иштвана. Так ощущалось находиться в глазу бури и иметь возможность мирно наблюдать за творимыми вокруг разрушениями, точно зная, что его это никогда не коснётся. Эрик был настоящей силой природы, чья благосклонность и верность каким-то чудом досталась именно ему, и Иштван любил в нём всё, готовый поклоняться ему, как римляне поклонялись богу Вулкану и его огню — разрушительному, но очищающему. Порой, однако, гнев Эрика начинал вредить ему самому, и он мог сгореть следом за теми, кого касалось его пламя, и долгом Иштвана было позаботиться о том, чтобы до этого не доходило. — Ваш приказ был выполнен, сэр, но в процессе возникла небольшая проблема... — Томаша прервала череда громких ругательств из-за стены, от вульгарности которых Тот удивлённо приподнял брови. Коротышка прокашлялся и набрал полную грудь воздуха, чтобы выпалить всё за раз: — Мы потеряли несколько человек, и часть наемников дезертировала. Один сраный идиот нашёл ни на что не способное ссыкло, которое дало дёру посреди задания. Ныли, что они грабить пришли, а не убивать... С каждым последующим словом лицо Иштвана все больше каменело, пока он не поднял руку, дабы остановить Коротышку, а затем поднёс её к лицу и ущипнул себя за переносицу. Если бы они не чеканили собственные фальшивые деньги, это стало бы серьезной проблемой, но, расплачиваясь с наемниками подделкой, они почти ничего не теряли, за исключением собственной гордости — что порой было важнее денег. Подобные происшествия были недопустимы, иначе все их люди начнут сбегать в самый ответственный момент. — И где же сейчас эти дезертиры, Томаш? Я полагаю, они прямо за этой стеной, вместе с Эриком? — с наигранной учтивостью спросил дворянин, вынуждая Коротышку прятать глаза и неловко дергать руками. Иштван мог сказать, что Томашу было в новинку подчиняться кому-то, и разбойник совершенно не знал, как ему следовало себя вести в такой ситуации. В другой день Тот охотно понаблюдал бы за тем, как этот суровый гигант не мог и двух слов связать от того, как сильно он нервничал, но ситуация к такому не располагала. — Нет, сэр, там... Там только тот парень, который позвал тех дезертиров- — Тогда что ты до сих пор здесь делаешь, faszkalap? — яростно прошипел Иштван, и Коротышка резко отшатнулся от резкой смены настроения его лорда. — Menj innen! Если не найдёшь их всех, я сдеру шкуру и с них, и с тебя! Чтоб не высовывался из Прибыславицы, пока не принесёшь мне их чёртовы головы! Est a gecis szart bazmeg. Вся кровь отхлынула от лица Томаша, и, несколько раз поклонившись и выдавив жалкое "так точно, сэр", он поспешно скрылся с глаз Иштвана, которому пришлось ненадолго прикрыть глаза и поднять голову к небу. С самого утра он предполагал, что день будет не из лучших, но дело даже не близилось к обеду, когда нервы его были на пределе. Быстро помассировав лицо и глаза, Тот настроился на нужный лад и открыл дверь в сарай. Эрик всё ещё нуждался в его присутствии. Солнечный свет пробивался через щели в крыше и чердачное окно сарая, из-за чего Иштван без проблем мог видеть каждую каплю крови и несколько выбитых зубов на земляном полу среди старой соломы. Эрик ярко выделялся посреди сарая, его некогда белая рубаха была безнадёжно испорчена большими алыми пятнами. С первого взгляда Тот не мог сказать, был ли мужчина в хватке молодого человека ещё жив, но когда Эрик вновь заговорил, дворянин расслышал тихий ответ. — Я в последний раз спрашиваю, где, блядь, эти сукины дети, где их найти?! — голос Эрика ревущим громом разносился по сараю, сырой от несдержанного гнева. Он, казалось, даже не заметил присутствия Иштвана, горой нависая над незадачливым разбойником, чьё лицо напоминало кровавую кашу. — Н-не знаю... я знал т-только Святошу... п-пожалуйста… — разбойник едва мог проговаривать слова, хрипя так, словно у него были сломаны рёбра. Услышанное явно не понравилось Эрику, он бросил мужчину на землю и наступил тому на грудь, выдавливая протяжный вопль. С интересом наблюдая за развернувшейся сценой, Иштван откинулся спиной на дверной косяк и сложил руки на груди. Он прекрасно знал, что Эрик мог проводить настоящие пытки, методично вытаскивая информацию из тех, кто обладал действительно важными знаниями. Когда это было нужно, молодой человек держал голову холодной, а руки твёрдыми, но это был не тот случай, и все это понимали. Эрику не нужно было знать, кто на самом деле дезертировал — этим должны заниматься их люди вроде Коротышки. В этот раз, похоже, ему просто нужно было выпустить пар, и Иштван не сдержал нежной улыбки, когда дал о себе знать. — Хорошо проводишь время, szerelmem? — проворковал Тот, и Эрик моментально начал меняться на глазах. Пламя в его глазах потухло, сменившись радостными искорками, а гримаса ярости превратилась в широкую улыбку, словно они виделись впервые за много месяцев. В один миг гневный бог перед ним стал счастливым щенком, который точно вилял бы сейчас хвостом, будь у него один. — Иштван! — Эрик шагнул было в его сторону, чтобы украсть крепкое объятие, но быстро опомнился и окинул себя взглядом, помня о неприязни дворянина к грязи. — Возможно, мне следует умыться и переодеться? Привычно закатив глаза, Иштван подошёл к нему ближе и взял руку Эрика в свою. Крепкая ладонь, гораздо больше рук Иштвана, была покрыта засыхающей кровью. На сбитых костяшках красовались новые синяки и царапины, а под обкусанными ногтями виднелась свежая грязь. Критически осмотрев каждую свежую ранку, Тот поджал губы от лёгкого недовольства и преувеличенно покачал головой. — Боюсь, одно умывание тут не поможет, тебе срочно нужна ванна. Иди пока в дом, я прикажу всё подготовить, — чтобы не оставлять Эрика совсем без внимания, дворянин оставил поцелуй у него под ухом, куда мог дотянуться без необходимости вставать на носки, и проводил его лёгким шлепком по заднице. Юноша довольно хмыкнул, но не притронулся в ответ, боясь испачкать новый чёрный дублет Иштвана, и быстро покинул сарай с улыбкой на лице. Тот проводил его полным привязанности взглядом, представляя, каким влюбленным дураком выглядел со стороны. Ему не терпелось вернуться к Эрику и смыть с него всю эту грязь, пока его распаренная кожа не станет нежно розовой и мягкой, а напряжённые мышцы не расслабятся в горячей воде, становясь податливыми под пальцами Иштвана. Дворянину пришлось встряхнуть головой, чтобы прогнать чарующий образ из головы, и он быстро нашёл какого-то мальчишку во внешнем лагере, которому отдал приказ приготовить бадью с горячей водой и разобраться с возможно уже мёртвым разбойником в сарае. — Задержись на секунду, мальчик, — остановил его Иштван, прищурившись на вздрогнувшего парня, которого видел впервые. Не то чтобы он уделял много времени каждому головорезу, который искал у него работу, но дворянин пытался хотя бы знать их в лицо. — Давно ты здесь? Большеглазый мальчишка затряс головой и сглотнул. — Всего неделю, э-э... сэр. Я из Скалицы, — пробормотал он, и резкий смешок сорвался с губ Иштвана. Парень моргнул, неуверенный, молчать ли ему, или смеяться тоже. — Ироничная сука судьба, не так ли? — Тот криво ухмыльнулся. — Как твое имя?.. А, впрочем неважно. Если в тебе есть что-то стоящее, я сам однажды его узнаю, но пока мне нет до этого дела. Приступай к работе, мальчик. Почти мгновенно Иштван выбросил этот разговор из своей головы. Заглянув в глаза этого мальчишки, Тот не увидел в нём ни проблеска потенциала, а потому юнец не стоил и толики его времени. У него были планы поважнее. Пока вода нагревалась для ванны, Иштван выбрал для Эрика свежие шоссы и красивую белую рубашку с укороченным рукавом, которая хорошо подчёркивала широкие плечи и сильные руки молодого человека. Он не мог перестать засматриваться на своего любовника, каждый раз поражаясь тому, как сильно Эрик изменился за эти годы. Когда только осиротевший мальчишка появился в его жизни, то с тем же исполинским ростом он был до невозможности худым и нескладным, словно кости его не умещались в теле. Только долгие месяцы совместных трапез и тренировок спустя Эрик больше начинал походить на человека, чем на то непонятное существо, которое спрыгнуло на Иштвана с чердака горящего дома в одной из деревень Моравии. Сейчас же перед ним был самый красивый молодой человек, которого Тот когда-либо знал, и ни один паныч или принц не мог сравниться с Эриком, сыном простого мясника и пьяницы. Разлив по чашам вино и подготовив тарелку с нарезанными колбасами и сыром, Иштван поставил их на крытую бочку рядом с бадьёй и проверил температуру воды, сунув в неё руку почти по локоть. Эта халупа не была похожа даже на обычный крестьянский дом, и с тех пор как они поставили здесь лагерь, Иштван и Эрик постепенно обживали и улучшали её. Иметь крышу над головой и стены вокруг не было чем-то действительно необходимым для них обоих — в своё время Тот научился спать в худших походных условиях, а Эрик мог спокойно жить и в какой-нибудь норе под землёй, если ничего лучше не представлялось. Нет, отдельный небольшой дом, даже если его сложно было так назвать, был настоящей роскошью в палаточном лагере, и Иштван прожил достаточно, чтобы знать ценность личного пространства. Эрик уже был там. Он терпеливо ждал, пока ванна не будет готова, раздевшись по пояс и задумчиво жуя свои любимые кислые яблоки, от которых у Иштвана сводило зубы. Его взгляд был устремлён на дворянина, пронизывающий и слегка томный, словно Эрик пытался в очередной раз забраться к нему под кожу и понять, как там всё было устроено. Если бы не привычка юноши действительно иногда резать и потрошить котов и крыс, Тот счёл бы это очень милым. — Как думаешь, это станет для нас проблемой? — тихо спросил Эрик, когда от яблока осталась только сердцевина, и выбросил огрызок в маленькое окно позади себя. Иштван моргнул, стараясь не думать о яблоне, которая могла вырасти на том месте, и сосредоточился на сути вопроса. Конечно, дезертиры. — Мы разберемся с этим раньше, чем это станет проблемой. Я отправил Томаша заниматься его беспорядком, поэтому не забивай себе голову всякой ерундой, — Иштван вытер освобождённые от перчаток руки сухой тряпкой и приблизился к Эрику, чтобы взять его лицо в ладони. Большим пальцем он провел по складке, которая залегла меж русых бровей, и молодой человек совершенно бессовестно потёрся щекой о его ладонь. Его нисколько не смущала сморщенная от ожоговых рубцов кожа. Неровно выдохнув, Тот пригладил его светлые волосы и кивнул в сторону бадьи. — Давай, вода уже готова, kedvesem. С лёгкой улыбкой Эрик поднялся на ноги и принялся стягивать себя шоссы, не беспокоясь о присутствии Иштвана. Они видели друг друга нагишом достаточно много, чтобы не придавать значения самому факту обнажения, хотя Тот не мог перестать любоваться Эриком, как обычно любуются мраморными статуями и позолоченными фресками. Молодой человек перед ним действительно был настоящим произведением искусства. Высокий и поджарый, с россыпью старых и свежих шрамов, способных рассказать историю сами по себе. Но, прежде чем он успел проследить за всеми бледными линиями на этой широкой спине, Эрик забрался в бадью и вздохнул настолько неприлично, что уши Иштвана слегка загорелись под шапероном. Возможно, в другой раз он действительно поддался бы на эту очевидную уловку, но сейчас целью дворянина было как следует отмыть этого порося, а не плескаться с ним на пару. Чтобы не промочить рукава, Тот заранее избавился от дублета и аккуратно повесил его на спинку широкой кровати. Она совершенно не вписывалась в довольно минималистичный интерьер их хижины и занимала почти всё место, но комфортный сон был тем, что Иштван за прожитые года научился ценить больше всего — а также добротные замки и крепкие двери. Засучив рукава чёрной рубашки до середины плеча и устроившись на табурете сбоку от бадьи, он взял ладонь Эрика в свою и принялся осторожно отмывать её от остатков крови, которую Эрик не смог смыть сам. Иштван привычно вычищал грязь из-под его ногтей и подстригал те, что не были изгрызаны под корень, пока свободной рукой молодой человек брал с тарелки ломтики копчёной говяжьей колбасы для себя и своего любовника. Полностью сосредоточившись на руках Эрика, дворянин даже не замечал, как еда оказывалась у него во рту, но стоило ему закончить с лёгкой полировкой, как его мозг наконец обработал приятный вкус, и Иштван благодарно улыбнулся. Это стало заменой их привычного совместного завтрака. — М-м, недурно. Сазавский мясник знает, что делает, — отметил Тот, взяв ещё один кусочек, на что Эрик недовольно сморщил нос. — Как по мне, она довольно острая и вонючая, — юноша показательно принюхался к ломтику колбасы и с явной неприязнью протянул ухмыляющемуся дворянину. Вместо колбасы Эрик принялся жевать сыр, пока Иштван не менее показательно смаковал мясо. — Ничего ты не понимаешь, szerelmem. У вас, чехов и моравов, вся еда такая пресная, с ума сойти можно, — проворчал он, драматично закатив глаза, а затем закинул в рот последний ломтик колбасы и взял вторую руку Эрика для повторения процедуры с ногтями. — Немного лука и пряностей тебя не убьют. А однажды ты попробуешь настоящую венгерскую колбасу, и посмотрим, как ты запоёшь тогда. — Будь твоя воля, ты бы один хрен да горчицу ел, — Эрик отмахнулся от него, едва не выдернув руку, пока Иштван выскребал грязь из-под его ногтей, и Тот покачал головой в шутливом неодобрении. — К тому же, пробовал я эту твою колбасу, ничего особенного. Иштван взглянул на него так, словно был оскорблён до глубины души, но решил проигнорировать последний комментарий. — Не груби старшим, Эрик. Когда ногти Эрика были чисты, дворянин принялся их полировать, и молодой человек усмехнулся в свой бокал с вином. — Приношу свои извинения, о Ваше Древнейшее Старейшество, — преувеличенно серьезно ответил Эрик, за что получил брызгами воды в лицо. — Ладно-ладно, хорош! — Ты смотри у меня, я клевету терпеть не стану, — Иштван не сдержал тихого смеха, который рождался глубоко в груди и приятно грел. Пока Эрик стирал с лица капли воды освободившейся рукой, его любовник достал из простенькой шкатулки несколько тёмных склянок, сильно прищуриваясь чтобы прочитать надписи на них. — Лаванда, розмарин или, эм... мята? Эрик устало вздохнул и откинул голову назад и сложив руки на краях бадьи, его пальцы начали отбивать неровный ритм по дереву. Этот звук отвлёк Иштвана от чтения ярлыков на ароматных водах, и он поднял озадаченный взгляд на своего любовника. — Ты же знаешь, что мне абсолютно всё равно как я пахну, Пишта, — пояснил молодой человек, уронив голову на плечо и подарив дворянину кроткую улыбку. — Тебя это касается в первую очередь, так что ты и выбирай. — А... Конечно. Я постоянно забываю. Иштвану потребовалось несколько секунд, чтобы слабо кивнуть своим же словам. Его глаза опустились вниз на склянки в обожжённых руках, которые вдруг накрыла мокрая ладонь Эрика, но дворянин почти не почувствовал этой влажности. С тех пор, как он обжёг свои руки ещё в детстве, во время нападения турок, Иштван почти не ощущал температуру или текстуры. Ожоги спускались по его пальцам к запястьям, грубые и волнистые, как далёкие песчаные дюны Османской империи. Как же ему хотелось хотя бы на мгновение вернуть здоровье своим рукам, чтобы он мог узнать, насколько мягкой была кожа Эрика, какими шелковистыми были его светлые волосы и каким тёплым юноша всегда был. Иногда, лёжа на его груди и слушая это ровное сердцебиение, Иштвану казалось, что внутри Эрика горело маленькое солнце. — Иштван, — голос Эрика теперь звучал совсем рядом, и дворянин вздрогнул от неожиданности. Перегнувшись через край ванны, юноша теперь держал его ладони в обеих руках. Его большие пальцы трепетно гладили обожжённые костяшки. — Ты опять пропадаешь. — Правда? Megint hülyén viselkedem, — Тот нехотя поднял руку и ущипнул себя за переносицу, после чего привычно усмехнулся и налил немного ароматной воды в бадью. Он выбрал случайный флакон, а потому поднявшийся запах мяты и мелиссы стал приятным сюрпризом. Обменявшись довольным взглядом с Эриком, Иштван передвинул табурет тому за спину и достал мыло. — Расскажи мне, как начался твой день, drága szerelmem. Пока юноша в подробностях описывал, как пусто ощущалась их кровать без Иштвана и как новости о Нойхофе разозлили его, дворянин старательно намыливал и тёр его тело, как обычная банщица. Но это не имело для Иштвана никакого значения, ведь такие ухаживания приносили ему радость, и он знал, что Эрик не думал о нём хуже, впитывая каждое проявление внимания и любви как сухой цветок — воду. Вскоре их разговор перешёл на более абстрактные темы. Они обсуждали планы на ближайшее время, не решаясь загадывать на будущее, и обменивались короткими историями из прошлого. Эрик описывал будни в мясной лавке, опуская кровавые детали ради него, а сам Иштван делился небольшими вырезками из своей жизни до Никополя — времена, о которых он вспоминал редко. С горящими от интереса глазами юноша внимал словам дворянина, устроив свою голову у него на коленях, пока Тот массировал его плечи и втирал мыло в покрасневшую кожу. В какой-то момент, не сдержавшись, Иштван наклонился ниже и оставил лёгкий поцелуй на лбу Эрика и поднял руки к его шее. — Дальше волосы? — лениво спросил Эрик. Он явно не желал поднимать голову с чужих коленей, но Тот, заранее ополоснув мыльные руки, снова брызнул ему водой в лицо. — Именно так. Шевелись, оболтус, вода почти остыла, — дворянин тихо посмеивался, пока юноша ворчал и в который раз стирал капли с лица, но в конечном итоге Эрик сел так, чтобы вода не текла ему в глаза. Иштван зачерпнул немного ковшиком и осторожно вылил на его затылок, свободной рукой ероша короткие волосы, чтобы как следует их намочить. Когда они показались Тоту достаточно влажными, он влил немного мыла себе в ладони и принялся втирать его в голову Эрика массирующими движениями, скребя кожу кончиками пальцев за неимением ногтей. Звуки, которые издавал молодой человек, заставляли Иштвана притрагиваться к его бокалу с вином чаще, чем за весь час до этого, и бороться с навязчивым желанием либо ткнуть Эрика лицом в воду, либо потянуть его назад за эти самые волосы и как следует поцеловать. В конце-концов, он не был железным. Каким-то чудом Иштван закончил с волосами Эрика прежде, чем вся кровь выкипела из его тела, но лицо его всё равно пылало. Довольно резко вылив на юношу чистую воду из тазика в качестве небольшой мести, он смыл всё мыло и кинул ему на голову сухую тряпку. Когда Эрик повернулся к дворянину, та половина его лица, что не была скрыта тряпкой, выглядела до безобразия довольной. — Te kis köcsög, — рыкнул Тот, схватив юношу за подбородок и наблюдая, как румянец растекался по его щекам. — Больно ты шумный стал, не находишь? — Мне просто нравятся твои руки, Пишта, — без задней мысли ответил Эрик, не представляя, какую волну искр в теле Иштвана вызвали его слова. Обожжённые пальцы крепче сжали подбородок, проследили за линией острой, словно выточенной из камня челюсти и поднялись выше, нажимая на тонкую нижнюю губу. Дворянин едва почувствовал на своей коже, как Эрик рвано выдохнул, но это было достаточно, чтобы приятная дрожь пробежала по его позвоночнику. Они потянулись друг к другу не задумываясь, встречаясь губами на полпути. Сдвинув руку дальше на затылок Эрика, Иштван притянул его ближе и дразняще зарылся пальцами в светлые волосы. Юноша тихо замычал от его прикосновений и сам потянулся к Иштвану, но стоило его рукам вцепиться в чужие плечи, как дворянин резко отшатнулся и вздрогнул всем телом. Глаза Тота расширились от неверия и раздражения. — Да ты ледяной совсем! Курва, как же мокро... — игнорируя смешки Эрика, Иштван едва ли не за уши вытащил его из бадьи с остывшей водой и вручил несколько тряпок, после чего с кислым выражением лица отлепил промокшую ткань рубашки от своего тела — но лишь для того, чтобы она моментально прилипла обратно. Неловко перебравшись через край бадьи, Эрик уставился на Иштвана тем самым щенячьим взглядом, который заставлял дворянина чувствовать себя последним моральным уродом, но он упрямо молчал, пиля юношу взглядом до тех пор, пока тот не сдался и не начал вытираться. — Тебе расхотелось?.. — спросил Эрик осторожно, словно он в чём-то провинился, и этого хватило Иштвану, чтобы поддаться. Он опустился на край кровати и стянул неприятно влажную рубашку, пока юноша перед ним замер, как пойманный с поличным вор. — Isten segítsen... У тебя есть минута, чтобы обтереться досуха, — дворянин скрыл тёплую улыбку, стоило энтузиазму Эрика вернуться в троекратном размере, и сам принялся медленно раздеваться. Что-то ему подсказывало, что и минуты юноше будет более чем достаточно, и быстрые обтирания разгонят кровь по его телу и согреют. — А когда закончишь, я хочу послушать, чем именно тебе так нравятся мои руки, kedvesem. От этих слов Эрик ухмыльнулся так дерзко, что Иштвану не составило труда согреться самому от одного только взгляда на него. — А показать можно? Знаешь, для наглядности, — юноша закончил вытираться в рекордное время и тут же оказался на коленях перед дворянином, помогая тому снять сапоги. Иштван вновь погрузил пальцы в светлые волосы и почти ласково погладил светящегося от удовольствия Эрика. Даже если его волосы все ещё были влажными, Иштван не смог бы почувствовать это своими руками — но он доверял Эрику и не сомневался, что его любовник не обманет его, даже в такой мелочи. — Можно, szívem. Всё же Иштван не мог отказать Эрику ни в чём.