Half a breath

Осень вступила в свои права внезапно. Холодный воздух, потёкшие облака, серые здания кампуса казались ещё безразличнее, чем обычно. В колледже искусств было многолюдно, шумно, но даже в этом гуле Чимин чувствовал себя... отдельно. Как будто его мир слегка смещён, чуть левее, чем у остальных. Он проснулся в семь утра. Постель холодная, в комнате пахло пылью и мятной зубной пастой — остатками ночного дежурства в клубе. Он едва успел вернуться в общежитие перед рассветом. Голова болела от недосыпа, а в желудке урчало так, будто он не ел сутки. Впрочем, это было близко к правде. Осталась пара купонов на еду, но он хотел сохранить их до пятницы. Тогда он сможет купить что-то горячее — например, рис и яйцо. Одежда пахла клубным дымом. Он спрятал костюм глубже под кровать, чтобы никто случайно не увидел. Стрип-клуб — его тёмная сторона, которую нельзя было выставить на свет. И всё бы так и продолжалось, если бы не та чёртова запись. Слухи в колледже распространяются быстрее гриппа. Первое, что он услышал, зайдя в здание факультета, был чей-то хихикающий шёпот: — Ты видел? Да ладно, это точно он? — Не может быть… Хотя, задницу не перепутаешь. — А с ним кто был? Препод, говорят… Чимин прошёл мимо, стараясь не показывать, что слышит. Но внутри будто плеснула ледяная вода. Он прошёл по коридору, и с каждым шагом чувствовал, как взглядов становится больше. Не просто любопытных — осуждающих, грязных, жадных. Они знают. Кто-то слил запись. Видео с выступлением. Они с Чонгуком. Танец — напряжённый, страстный, откровенный. Их лица не в тени. Их тела не скрыты. Их чувства — на поверхности. Он не знал, кто это сделал. Коллеги из клуба? Один из клиентов? Может, кто-то специально следил? Неважно. Важно было то, что теперь все знают. — Ты держишься? — спросил Тэхён за обедом, ставя перед ним пластиковую коробку с лапшой. — Съешь, ты как тень ходишь. — У меня нет аппетита. — Потому что ты не ел с позавчера. Жри. Чим взял вилку, но не ел. Только уставился в еду, будто в неё можно было провалиться. — Они говорят, что я шлюха, — прошептал он. — Что я сплю с преподавателем ради зачёта. Что я грязный. — Знаешь, что они на самом деле думают? — тихо сказал Тэ. — Что у них не хватило смелости быть собой. Ты не грязный. Ты просто... живёшь. А они — завидуют. Но эти слова не могли заткнуть голоса, звучащие в голове. Твоя мать работает на трёх работах, чтобы кормить младшего. Ты не можешь даже обувь себе нормальную купить. Ты — просто парень из ниоткуда. И теперь ты стал публичным позором. Чимин всё больше замыкался. Перестал отвечать на звонки. Уходил с пар прямо после переклички. Танцевальный зал — его последнее прибежище. Никто не должен был быть здесь в этот час. Но судьба, кажется, решила иначе. Он танцевал, не замечая, как с плеч соскальзывает кофта. Его тело било ритм, как будто сражалось. В каждом движении — отчаяние. В каждом вздохе — просьба, которую он не озвучит. Когда он обернулся, увидел его. Чонгук стоял в дверях, в тени, не издавая ни звука. — Вы... — начал Чим, но голос сорвался. Он повернулся обратно к зеркалу. — Я... Мне не хотелось, чтобы вы видели меня таким. — Почему? — спросил Чонгук, приближаясь. — Таким — каким? — Разбитым. Слабым. Жалким. Тишина. Только дыхание и скрип паркета под ногами. — Ты не жалкий, Чимин. — Почему вы здесь? — прошептал Чим. — Почему не ушли, когда всё раскрылось? — Потому что ты тоже остался. — Но вы же понимаете, что это… всё это… неправильно? Мы не можем... — Я знаю, — сказал Чонгук. — Я преподаватель. Ты — студент. Мы оба — мишени. — Тогда почему... Почему я чувствую, что хочу остаться здесь? Рядом. С вами. Хотя всё кричит: «Уходи». Молчание. Долгое. — Потому что, возможно, я чувствую то же самое. И в этой фразе не было обещания. Не было ответа. Было только признание. Они не обнялись. Не поцеловались. Даже не дотронулись. Но это был самый интимный момент за всё время. Чимин вышел из зала позже. Его сердце всё ещё стучало не в такт, руки дрожали. Он не знал, что будет дальше. Но знал одно: чувства есть. Они настоящие. И они — проблема. Но, может, и надежда.