Уровень 16. Цепляйся.
8 июня 2025 г., 08:58
Телефон Юичи завибрировал, лёжа неподалёку, и парень отодрал глаза от ноутбука, мельком глянув на светящийся экран. Юичи стиснул мобильный — стекло заскрипело под пальцами.
«Краска (Дёшево)».
Губы Юичи скривились, а зубы заскрежетали. Что ему нужно было, да ещё и в такой поздний час? В ушах зазвенело, а в груди сжалось, будто кто-то воткнул нож и провернул — не для убийства, для муки.
— Чего тебе? — пальцы схватились за телефон — Юичи шипел, потому что Касуми спала в метре от него.
— Ты… тот лохматый ублюдок, — Шигараки зарычал в трубку. Конечности болели невероятно сильно — доктор отказался помогать, ссылаясь на то, что Томура должен быть самостоятельным. Анальгин переставал действовать. — У вас есть хиллер в команде.
— Хару не медпункт для психов, — Юичи посмотрел на Касуми, убеждаясь в том, что девушка не проснулась. Он поднялся с места и закрылся в ванной. — Латай дыры у своих или сдохни в тишине.
Шигараки закашлялся, скривившись над стойкой. Курогири за весь день из полезного только подливал алкоголь и приносил обезболивающее — он не мог даже вытащить пулю. Томура засунул свою гордость куда подальше — ему не нужен был ни сепсис, ни загноившиеся раны. У него ещё были незаконченные дела — Символ Мира был живее всех живых.
— Она… попросит тебя помочь.
Это был весомый аргумент. По крайней мере, Шигараки на это надеялся.
— Звучит не очень убедительно, — повисла пауза. Юичи был уверен в том, что Шигараки блефует — но злодей всё ещё мог быть полезным. Даже при том, что так феерично провалился.
— Ладно, гений. Я убью Санко.
Юичи замер. Воздух в лёгких застыл, как будто кто-то выключил гравитацию. Где-то в подсознании мелькнуло — откуда он знает? Но мозг уже рванул вперёд, раскладывая варианты.
— Ты… — голос сорвался на хрип. Пришлось проглотить слюну, давясь яростью. — Ты где его нашёл?
Шигараки задышал в трубку — медленно, нарочито, будто наслаждался моментом.
— Неважно. В следующий раз его найдут по кускам. Мой помощник будет ждать вас на заднем дворе, — пауза, звук ногтя, царапающего микрофон, — Мелочь свою тоже захвати, если не хочешь, чтобы ваш хилллер развалился в процессе.
Юичи не ответил. Просто стиснул телефон, пока экран не треснул. Где-то за спиной шевельнулась Касуми — и это вернуло его в реальность.
— Жди, — бросил он, пальцы зацепились за волосы и потянули вверх.
***
Касуми проснулась от резкого толчка — пальцы Юичи впились в её плечо так, что под ногтями побелела кожа. Лунный свет резал глаза, выхватывая из темноты. Глаза Юичи сверкнули — напряжённые, красные из-за работы за компьютером и малого количества сна — его зрачки были слишком тёмными даже для ночи. Девушка приподнялась, оглядывая комнату. Рядом с дверью стояла Хару, накручивая на палец прядь зелёных волос. На её плече висела небольшая потрёпанная сумка — Касуми смутно помнила, что девушка, кажется, брала с собой такую же, когда лечила внуков той пожилой пары из пекарни. В желудок Касуми упало что-то тяжёлое. Взгляд Юичи пронзал её, был острым, как лезвие ножа — как будто он боялся? — Что происходит? — голос девушки охрип, как будто она не пила сутки. Касуми почувствовала укол в сердце. — Нас нашли герои? Касуми знала, что за некоторыми уже приглядывали. Герои не обращали внимания на «Безликих» — огромную роль играл отдалённый от центра нищий район, да и со стороны их проделки казались мелкой вознёй, но в локальном розыске числились Кента с Ичиро, а по ним вполне могли опознать банду. Это было причиной, по которой Юичи в последнее время изучал коррумпированных полицейских — он часто говорил, что даже мелкие следы нужно заметать. — Если бы, — Хару хмыкнула. Касуми проглотила тяжёлый ком — она никогда не слышала серьёзного голоса Хару. — Это рукастый. Просит вылечить его. — Одевайся, — Юичи подал сестре кофту. Ткань шлёпнулась о грудь — пахла порохом и дешёвым мылом. — Шигараки может быть полезен. — А если он соврал? — Хару подошла ближе, перебрасывая скальпель из одной руки в другую. Лезвие ловило луч пробирающегося лунного света — вспышка, вспышка, вспышка. — Может быть, он не знает, кто такой этот Санко. — Не сказал бы, если бы ничего не знал. Я не из тех, кто любит трепаться, — Юичи вздохнул. Даже при том, что он откровенно ненавидел Шигараки, Юичи всё ещё оставался прагматиком. Он вытерпит даже сотрудничество со злодеем, если это принесёт ему плоды и поможет отомстить. — К тому же, мы не убиваем, а он — очень даже. Эта сделка работает в обе стороны. — Как знаешь, — Хару кивнула. — Ты сказал Ичиро? — Я написал ему. Шигараки? Просит вылечить? Стоп, это же не… Комната завертелась. Касуми втянула воздух так, что зазвенело в ушах. Они идут в тот злосчастный бар — тот самый, где горе-сенсей следит за Томурой. С тем самым экраном, откуда Все За Одного отдаёт приказы и даёт советы. Нет, нет, нет — меньше всего Касуми хотела, чтобы о ней узнал главный антагонист. Хоть он и ослаблен сейчас, хоть и далеко — это ничего не меняет. Не дать стать сосудом — звучит легко, да? До поры до времени — пока горе-сенсей не узнает о ней и не объявит охоту, и тогда даже «Драконы» со своей численностью и оружием покажутся сладким сном. Касуми поняла — пока что всё было относительно спокойно лишь потому что Томура умолчал. Но одно дело — не рассказывать о всех встречных сенсею, другое — приводить нескольких человек в своё логово. У Касуми задёргался левый глаз. Она почувствовала, как закололо кончики пальцев — как будто по ним провели слабый ток или вонзили десятки тонких игл. Вибрация прошлась по помещению — и Хару покрепче стиснула скальпель в руках, чтобы не уронить его. — Осторожно, Касуми-чан, ты здесь не одна, — девушка скривилась. — Извини, — Касуми потупила взгляд и застегнула молнию до подбородка. Холодно. Или это страх? Юичи шагнул к двери — его тень съёжилась, будто он уже жалел о решении. — Я плохо контролирую Поле, когда нервничаю. Что ответил Ичиро? Касуми продолжала стоять на месте, когда Хару и Юичи уже ждали её в дверях. Меньше всего она хотела вот такой встречи. — Ничего. Значит, согласен, — брат взял её за руку и потёр большим пальцем костяшки, стараясь успокоить. — В таком состоянии твой Шигараки нам ничего не сделает. Он, блять, не мой Шигараки. На заднем дворе мелькнул силуэт Курогири. Касуми на секунду перестала дышать — огоньки его глаз сузились, сканируя компанию напротив, а после погасли, через секунду принимая свою обычную форму. От него практически веяло холодом — или это был гуляющий по ночной улице ветер, Касуми не знала точно. Единственное, что понимала девушка — Курогири не был таким же напряжённым, как в их первую встречу. — Ого, да ты тот самый ходячий лифт, да? — Хару ухмыльнулась, её глаза пробежались по туманному телу Курогири. — Тебя бесполезно резать? Ты говоришь? — Да, — Курогири ответил, широкий портал открылся со звуком хлопка. Запах озона наполнил пространство — давящий и вызывающий табун мурашек. — Я перенесу вас в убежище. Следуйте в портал. Касуми поджала губы — её сердце ухнуло куда-то вниз и ударилось о внутреннюю сторону пят. Она прижала плечи ближе к корпусу и опустила подбородок, стараясь зарыться лицом в плотную ткань. Горе-сенсею нельзя было узнавать о ней, как и самой Касуми не следовало быть связующим звеном между Шигараки и бандой — никому не известно, что будет творить Томура, если быстро встанет на ноги. Но задание всё ещё висело активным, оружие в магазине до сих пор было ей не по карману — Касуми ясно понимала, что ей нужно становиться сильнее настолько быстро, насколько это было возможно. Девушка посмотрела на Юичи — в его чёрные зрачки — в глаза, не выдающие ничего, кроме отвращения. Она схватилась за его рукав, как за спасительную нить, и сделала ещё один шаг в темноту. Настоящая Касуми боялась темноты, а эта делала шаг — хоть и нерешительный, но всё же — в пасть к самому опасному в этом мире злодею.***
Шигараки развалился на затёртом диване, обивку которого он уже давно проковырял. Его шея чесалась — очень — но пальцы двигались с трудом, а хватка была слабой. Он выронил три или четыре стакана, пока пытался выпить, лишь бы заглушить боль. Томура сжал кулак, скрипя зубами от боли — единственное, о чём он думал, сможет ли с достаточной силой сжать чужую шею и задушить? Точно нет. Он опёрся о стену — нога подкосилась. Шигараки стиснул зубы, чувствуя, как наспех перевязанные конечности сводит, а кровь просачивается через ткань. Он бы и сам мог справиться с ранами — у Томуры не было сомнений — но возможность встать на ноги и нормально функционировать, хоть и с помощью «Безликих», слишком близко и ярко маячила перед глазами. Ему не нужна была Касуми среди присутствующих, только Хару с её способностями — Шигараки повторил себе это ещё раз. Причуда, связанная с лечением, была редкой и очень высоко ценилась не только в больницах для гражданских или среди героев. Но у него была пуля в кисти — а значит и риск того, что Томура в процессе может убить Хару. Поэтому присутствие Касуми делало ситуацию более безопасной. Только поэтому. Его мысли возвращались к нищей мелочи, сколько бы Шигараки не пытался думать о чём-либо другом — каждый раз, без исключения — всё сводилось к ней. Она была полезной. До глупости полезной. Она могла нейтрализовать любого героя — это открывало много путей для Шигараки. Мёртвое Поле было незаменимым для Томуры — в этом не было ни капли сомнений. Шигараки зашипел. Зуд, колючий Распад и тихий гул Мёртвого Поля — всё забралось ему под кожу и копошилось там. Если бы Касуми дралась хоть на йоту лучше, если бы она не была такой бесполезной, Томура бы пытался переманить её к себе. Если бы, если бы, если бы… Как заевшая пластинка. Голос сенсея скользил по сознанию, как нож по ране: Привязался? Как собака к миске? Кожа горела там, где её пальцы касались его шеи. Гадкое чувство, но единственное, что глушило голос сенсея. Он сжимал её горло в воображении, но вместо страха в её глазах читалось что-то другое. И от этого его пальцы разжимались сами. Шигараки впился ногтями в диван, будто пытался задушить эту мысль. Но она возвращалась, как зубная боль — тупая, навязчивая и невыносимая.***
В нос Касуми ударило несколько запахов сразу: спирт, кровь и затхлость. Полутьма вокруг давила, а тени на стенах — длинные и пугающие — колебались. Курогири вёл их на первый этаж, и Касуми медленно спускалась по ступенькам, боясь не попасть на одну из них. Было бы отвратительно неловко ввалиться через дверь кубарем. За дверью оказалось небольшое полутёмное помещение — подранный диван, пол, заляпанный кровью, и паутина на стыках стен. В углу светился экран компьютера, а всюду был разбросал мусор и подранные газеты — не было сомнений в том, что это была комната, в которой жил Шигараки. Шипение в дальнем углу только подтвердило это. Касуми сморщилась — не от отвращения, а о того, что стоящий здесь запах уже не вызывал тошноту. Это было почти, как удар в грудную клетку. Она действительно так быстро адаптировалась к поту и бардаку или просто сошла с ума? Среди мусора на полу Касуми заметила игрушку в виде какого-то героя — было тяжело разглядеть в полутьме — но, кажется, это был Всемогущий, которому Шигараки оторвал голову. Хару вошла первой, широким шагом, как будто контролировала всё происходящее — отчасти так и было — зеленоволосая пнула смятые банки, и под светом Касуми разглядела на них тот же логотип, как у тех, что без перерыва пил Юичи. В голову Касуми ударилось воспоминание — апельсиновый след, который она поймала, когда Томура выследил её на заднем дворе жилого комплекса. Такой же. Тогда она подумала, что пахла толстовка Юичи, но, возможно, это всего лишь было совпадением. Энергетики этой фирмы были одними из самых дешёвых. — Будешь дёргаться — я тебя зарежу, — Хару села на корточки перед ним, рассматривая раны. Шигараки зажмурился от включённого света, но не сдвинулся с места. — Так что веди себя хорошо, если твой… помощник не хочет прятать труп. Ладно? Томура скривился и оскалился — кажется, хотел выкинуть какую-то колкость, но промолчал — его красные глаза сверкнули и нашли Касуми в дверях. Девушка не отвела взгляд, но крепче схватилась за рукав Юичи. Система пискнула — окно развернулось перед глазами. [Задание: Чужая кровь. Выполнено: Пыль на руках. Новое задание: Буквально на два слова. Обсудите с Шигараки Томурой его нападение на академию. Награда: 460 очков опыта, 215 золотых.] Касуми задохнулась. Она подняла глаза на Шигараки — он следил за ней, не отрываясь, но прилипшая к лицу рука мешала разглядеть его лицо, как и понять, о чём он думает. Девушка видела лишь красную вспышку — он прищурился, как будто щупал её взглядом. Нужно быть конченой идиоткой, чтобы поговорить с ним о провале. Он же подскочит и убьёт меня. — Зубы отрастили? — Шигараки зашипел, смотря в потолок. — Моя Причуда превращает в пыль всё, чего я касаюсь пятью пальцами, так что лучше вашей мелочи находиться рядом. Если ты, конечно, не хочешь развалиться. Поздно отступать. Касуми сделала шаг вперед, и воздух вокруг неё сгустился, будто само Мёртвое поле сжалось в ожидании. Она не боялась ни грязи, ни крови, ни даже того, что Юичи сейчас взорвётся от ярости. Её пугало другое — она видела Шигараки настоящим. Не театральным злодеем, не монстром из новостей, а израненным, злым существом, которое царапало диван когтями, словно загнанный в угол зверь. И это делало его опаснее. Потому что раненый хищник кусает больнее. Он попытается вцепиться мне в шею? Но когда её взгляд скользнул по его пальцам — бледным, дрожащим от напряжения — она поняла: нет. Не сейчас. Он был слишком слаб, чтобы убить. И это унижало его больше, чем её присутствие. Шигараки хотел убить. Хотел стереть её, раздавить, превратить в пыль — но его пальцы лишь дёргались, в воздухе повторяя заученное движение. Он вспоминал, как сжимал её горло. Представлял, как её веки дрожат, а губы синеют… Но в памяти всплывало не это. Её глаза — широкие, любопытные, без капли страха. Распад кололся под кожей, будто рвался наружу, но Мёртвое поле гасило его, как воду на костре. И от этого зудело ещё сильнее. Томура был готов брызгать слюной, кусаться и рвать, а единственная мысль в его голове была чёткой, как линия заточенного карандаша: Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — Тебе не обязательно трогать его, — Юичи скривился — его скулы заходили ходуном, будто он разжёвывал стекло. В карманах его ногти впились в ладони, но он не двинулся с места. Потому что в хриплом голосе была правда — без Касуми Шигараки мог убить их всех. Но это не значило, что Юичи должен смотреть на это. — Я плохо контролирую Поле. Физический контакт будет надёжнее, — Касуми не соврала. По крайней мере, не полностью. Да, она всё ещё действительно плохо контролировала Поле — оно вспыхивало на полный радиус лишь в моменты страха, а в остальное время было нестабильным и могло то увеличиваться, то уменьшаться. Но дело было в другом. В Шигараки. Точнее в том, как он реагировал на Мёртвое Поле. Касуми не знала точно, но могла предполагать — как минимум, потому что при их встрече в баре Томура не испугался, а лишь высмеял её Причуду. В остальном он, кажется, пытался при любой возможности прикоснуться к ней. Царапал, держался за шею, душил и… Касуми помнила — хотя отчаянно хотела забыть — как Шигараки рухнул на неё в подворотне. Как его палец поднялся. Он не хотел её убивать. Или хотел, но не мог. Томура определённо испытывал какие-то другие чувства — может быть из-за того, что ни к кому другому не мог прикоснуться всей пятернёй, не убивая — может быть из-за того, что ему нравился страх, нагоняемый Мёртвым Полем. Касуми даже не хотела знать, в чём именно была причина. Он тянул руку — и это говорило больше, чем любые слова. В момент, когда её пальцы коснулись его кожи, Шигараки вздрогнул — не от боли, а от… Тишины. Голос сенсея исчез. И на секунду Томура замер, словно не веря своему же телу. Касуми почувствовала это — как его пульс участился, как мускулы дрогнули под её пальцами. Шигараки поднял на неё глаза — широкие, почти напуганные собственной реакцией. Его губы беззвучно приоткрылись — слова застряли в горле, отказываясь скатываться с языка. — Сейчас будет чуть-чуть больно! — голос Хару — почти восторженный — пробрался сквозь тишину, но Томура больше не слушал. В его голове был гул — слабый — но всё же хорошо различимый. Шигараки моментально взвыл, а за ним Касуми, потому что он практически сломал ей запястье — четыре пальца впились ей в кожу, а свободная рука Томуры, из которой сейчас доставала пулю Хару, сжалась так сильно, что подлокотник затрещал под давлением. — Блять, садистка, ты пытаешь меня! — Шигараки зашипел, его глаза закатились. — Нельзя делать это осторожнее? — Орёшь, как будто тебя переехали, — Хару не обиделась. Наоборот — ухмыльнулась, видя, как он корчится. Скальпель в её руках сверкнул — девушка наклонилась, чтобы сделать надрез. — И не дёргайся, ты мне мешаешь. Потерпи часик. Томура замер — словно мир перевернулся. В его голове не было голоса сенсея. Только тишина. Настоящая. Звенящая. И это испугало его больше, чем боль. Потом — Ад. Хару ковыряла в ране на ноге, и он взвыл, но не от физической боли. От потери. Шигараки хотел закричать: Верните! Верните! Верните! Но что? Он впился в запястье Касуми, как утопающий в соломинку — слишком сильно, но иначе было нельзя. Если он разожмёт пальцы, голос вернётся. А он… Не хочет? Не успел осознать эту мысль, как зубы пробили рану на его нижней губе. Кровь заполнила рот — металлическая, знакомая. Да. Так лучше. Намного лучше. Касуми не крикнула — только резко вдохнула, чувствуя, как его ногти впиваются в неё, словно пытаясь зацепиться за реальность. Но боль не имела значения. Не потому что Хару залечит. Не потому что она привыкла. А потому что в его глазах — этих кроваво-красных, горящих, как тлеющие угли — она увидела нечто невозможное. Огоньки были широкими. Дикими. Наполненными. Это… страх? Нет, хуже. Ужас перед тишиной. Мысль врезалась в сознание Касуми, как пуля в стекло — остро, звонко, необратимо. Он не боится боли. Он боится… что она закончится. Её Мёртвое поле было ему нужно. Как воздух. Шигараки резко замолчал. Их взгляды столкнулись — снова. Он уже видел её глаза так близко. Когда душил, они не закатывались, а смотрели прямо на него. Когда рухнул на неё в подворотне, они не сузились от страха, а расширились от вопроса. И теперь… она снова не отворачивалась. Он привык к страху — к холодному и когтистому ужасу, пробирающемуся под кожу. Привык к омерзению — к искривлённому лицу и поднятой верхней губе. Но это… он не понимал. Томура ненавидел, когда что-то не понимал. Он стиснул зубы — так сильно, что они заскрипели — и отвернулся. Но его пальцы не разжались.
