А теперь точно ВСЁ

Настя открыла дверь гримерки, и мимо нее, не задерживаясь, прошел Сергей. Лишь мимолетный взгляд, скользнувший по ее лицу, – холодный и отстраненный. Он похудел, – промелькнула мысль, тут же развеянная сомнением: Или мне просто кажется? Встряхнув головой, словно отгоняя навязчивое видение, она последовала за ним. Сергей, казалось, предчувствовал эту встречу – не на площадке, в свете софитов, а здесь, в узком коридоре. Он избегал ее, но, как гласит непреложная истина: от судьбы не убежишь. Увидев Настю, он даже не удостоил ее приветствием. Не было ни желания, ни времени на пустые формальности. Изображать любовь до гроба? Увольте, – пронеслось в голове с горькой иронией. Съемочная площадка встретила их ослепительным светом и звенящей тишиной. Команда, словно завороженная, замерла в ожидании, чувствуя напряжение, клубящееся в воздухе. Между главными актерами ощущалось нечто большее, чем просто профессиональные разногласия. Что-то личное, болезненное, способное взорваться в любой момент. – По местам! – прорезал тишину властный голос режиссера. Настя, словно по команде, заняла свою отметку, стараясь не смотреть в сторону Сергея. Ей предстояла сцена, где ее героиня – эта гламурная кукла, жена богатого продюсера, – попадает в неловкую ситуацию в кругу друзей мужа, а он, как всегда, должен был ее спасти.  Сергей всегда был моим героем, – с горечью подумала она. Сначала спасал от мужа-тирана, потом от волны хейта, обрушившейся на нее в интернете. – Камера! Мотор! Собрав волю в кулак, Настя заставила себя улыбнуться, подняла глаза и встретила его взгляд. Темный, пронзительный, полный невысказанной боли, он на мгновение смягчился, став таким родным, знакомым до каждой морщинки у глаз. Но в глубине таилась ледяная льдинка, которую она почувствовала всем нутром. Настя поняла, что пауза затянулась, слова сценария вылетели из головы. – Стоп! – режиссер нахмурился. – Настя, что происходит? Ты должна смотреть на него с любовью, с обожанием, а в твоих глазах… то ли испуг, то ли ненависть. И текст надо сразу начинать говорить. Соберись! – Простите, – прошептала она, чувствуя, как краска заливает лицо. – Давайте еще раз. Сергей стиснул зубы. Он и так балансировал на грани срыва, сдерживая бурю эмоций, готовых вырваться наружу. Раньше Настя делала все с первого дубля, максимум со второго, – зло подумал он. – Что с ней сегодня? Радуется, что я подписал этот чертов контракт? Ликует, что теперь свободна от меня, от моей любви? Десятый дубль. Настя уже ненавидела это платье, этот вызывающий макияж, эту глупую сцену. Но больше всего она ненавидела собственное тело, предательски реагирующее на его близость. Кожа вспыхивала от случайного прикосновения, дыхание сбивалось, когда он наклонялся ближе, произнося свою реплику. – Любила ли ты меня когда-нибудь? Или это все была игра? – вместо слов из сценария вырвался хриплый вопрос, полный отчаяния. Он долго не решался задать его, но больше не мог молчать. Настя замерла, словно громом пораженная. Этого не было в сценарии. Он смотрел на нее так, словно видел насквозь – сквозь грим, сквозь роль, сквозь броню гнева и обиды. – Стоп! – раздался возмущенный голос режиссера. – Сергей, что за импровизация? Он не отвечал, не отрывая взгляда от Насти. Она почувствовала, как что-то внутри нее надломилось, как рушатся последние бастионы. Все взгляды были прикованы к ним, ожидая продолжения драмы. – Ты сам виноват во всем, что случилось! – выкрикнула Настя, нарочито громко, чтобы слышали все. Пусть знают, кто разрушил их любовь, кто оставил ее с разбитым сердцем. Площадка замерла в оцепенении. Этого точно не было в сценарии. Сергей выругался сквозь зубы и быстрым шагом направился к выходу. У самой двери он остановился, обернулся и бросил, словно нож: – Научись сначала играть, а потом общаться с людьми. И нет, это ты все испортила. Последние слова прозвучали с такой ненавистью и злобой, что Настя невольно вздрогнула. Сергей ушел, сжимая кулаки, как будто сдерживая рвущегося наружу зверя. Он понял одно: Теперь я ее точно не прощу