Соглядатай

Добрался. Спустя месяцы наблюдения, выслеживания, подсматривания и подслушивания он, наконец, дошел до того, зачем и приходил в Вавилон-2. Слухи о чем-то невероятном и беспрецедентном, происходящем в комплексе, ходили почти что с самого его возникновения. Но в обывательском кругу объектами для вольных сплетен становилась любая недосказанность, и поэтому люди знающие на многие предположения и теории реагировали с должной долей скептицизма. В конце концов, чего только не наговорят любители выискивать заговоры, обладающие в меру богатой фантазией. Совершенно другое дело, когда за деятельностью комплекса с особым интересом начала следить одна из самых влиятельных мировых организаций. Причем столь осторожно и ненавязчиво, что потребовала докладывать о происходящем изнутри. Собственно, таким образом Йенс в Вавилоне-2 и оказался. Смотреть, слушать, узнавать. Передавать сведения обо всем стоящем — будь это какие-либо утечки, разработки, все, что имело бы ценность для знающих людей. И немало недель прошло, прежде чем Йенс наконец оказался в шаге от того, чтобы узнать и увидеть то, о чем, с некоторых пор, судачил почти весь мир. Ему оставалось только зайти в приоткрытую дверь.

***

По общей легенде, Йенс пришел в Вавилон-2 на должность патрульного охранника по причине переезда, с великолепными рекомендациями из некоторых особо важных объектов бесценного наследия. Человеком он показал себя в меру тихим, достаточно подготовленным и безоговорочно соблюдающим субординацию — то есть, идеально подходящим под запросы комплекса. Сначала Йенса назначили в охрану исследовательского отсека — это, хоть не приближало его к удерживаемому в Вавилоне ангелу настолько, насколько хотелось бы, было достаточным продвижением в общем. Как минимум, он разузнал, что для некоторых операций его привозят сюда. Как максимум, в таких патрулях он запомнил путь до машинного зала, где ангел находился большую часть времени. Но нужно было заполучить что-то более весомое, более важное, более ценное и информативное. Это случилось за день до очередного забора ангела. Йенс, как и обычно, молчаливой статуей стоял у дверей в исследовательское крыло, и совершенно неожиданно для него самого он осознал, что на него кто-то смотрит. Пристально. Изучающе. Оценивающе. В пустом и безлюдном коридоре. Потолочная лампа, моргнув, потухла. Ощущение неестественного зябкого холода пробрало изнутри. Как будто сердце вдруг затвердело и окаменело, и забыло, как биться. Наваждение, однако, исчезло, когда Йенса окликнул сменный охранник. — Ты чего? — лёгкий толчок в плечо вывел мужчину из странного состояния транса, — ещё скажи, что от лампочки моргающей пересрался. — Ещё чего мне сказать? — огрызнулся Йенс, — просто не ожидаешь как-то на фабрике по производству чудо-электричества перебоев с ним. Ангел, что ли, не в настроении? Парень, имя которого Йенс не посчитал нужным запомнить, пожал плечами. — Да хрен его разберёшь. Поговаривают, что и не нужен он больше. Вроде как что-то более эффективное придумали. — Вот оно как, — будто бы незаинтересованно хмыкнул Йенс, — такую лапшу на уши вешают, когда денег хотят с кого-то содрать. Продолжат дальше его пользовать, как и сейчас. — Да не, реально что-то делают! Его собеседник торопливо оглянулся. Чуть отошёл в сторону, в слепую зону камер наблюдения. — Почти всю охрану с машинного зала сняли. Перевели куда-то на нижние этажи. Там сейчас круглосуточный пост поставили. Это уже становилось интересным. Но любопытство своё Йенс выразил только взглядом. — Что, им на месте постоянно человек нужен, что ли? — Ага, — понуро ответил другой охранник, — именно тогда, когда я надеялся на отсыпной день. Йенс прикусил изнутри щеку, лишь бы не выдать себя чересчур довольным выражением лица. Больно уж удачно складывались обстоятельства.

***

Сменщик, разумеется, охотно согласился поменяться рабочими днями. Все должно было быть предельно просто. В ночь Йенс исследует нижний этаж в доступных ему рамках, а на следующий день докладывает кому надо, куда надо, что надо. То, что некоторые помещения он проверял с внутренней стороны, он спишет потом на свою подозрительность. Коридор был тихим, тёмным. Камеры стояло всего две, на вход в сам коридор и на железную дверь, ведущую к пожарной лестнице. «Вероятно, поэтому и ставят сюда людей», — подумал Йенс, — «помещение не планировалось под постоянное наблюдение. Но зачем-то оно понадобилось теперь.» Короткий щелчок, похожий на звук дверного замка, привлёк внимание Йенса моментально. Одна из двух дверей в коридоре чуть приоткрылась, будто бы приглашая зайти внутрь. Прямо как в дешёвом ужастике. Только желание узнать, увидеть, что там, за дверью, перевешивало — как все в том же дешёвом ужастике. Помещение за таинственной, никак не подписанной дверью вызвало некоторое разочарование: оно ничем особо от палат исследовательского блока не отличалось. И, тем не менее, Йенс достал нагрудную камеру, в которой успел заменить карту памяти, и включил запись. Он не мог сравнить оборудование в этом помещении и в машинном зале, поэтому без лишних комментариев просто навёл камеру на тусклые мониторы, задержав на них фокус на некоторое время. Затем двинулся дальше, к широкой ширме в углу помещения. Отдернул осторожно ткань, заходя за перегородку. И обомлел. На койке, скорее похожей на широкий операционный стол, затянутое ремнями, лежало существо. Половина лица была закрыта маской, скорее похожей на намордник; глаза, неестественно-красные на фоне чёрных белков. И крылья. У этого существа из спины и головы торчали крохотные крылья. Этого Йенс не видел ни у кого и нигде. И это точно нужно было зафиксировать. Руку свело судорогой, как только он потянулся к камере. Тело парализовало, и снова тот же самый зябкий холод будто бы пробрал его изнутри. «Не узри, не услышь, не скажи. Таковы добродетели послушания вашего.» Мышцы свело, скрутило. Йенс не мог ни пошевелиться, ни закричать, ни вздохнуть. «Если рука твоя сподвигнет тебя совершить грешное, отсеки ее, ибо уведёт она тебя от светлого пути.» С мерзким звуком Нечто, возвышающееся сзади темной тенью, дернуло человека за запястье, вырывая его и бросая корчащуюся в судороге конечность на пол. «Если язык твой преступляет клятву, данную им, вырви его, ибо лишь так избавишь себя от искушения.» Теплая соленая кровь заполнила горло вместе с острой болью. Йенс закашлялся, пытаясь выплюнуть что-то, камнем в горле застрявшее. И удивленно уставился на бескостный ошметок мяса в темно-красной луже. «Если глаза твои зрят непотребное, и на неприглядное склоняют разум твой, выколи их, ибо спасёшься так от соблазна.» Взгляд заслонила красная, щиплющая пелена. «Но если разум твой запятнан ложью с самого начала, и ведёт порок намерения твои, не будет тебе дано по иную сторону спасения.» Йенс видит — хоть и не должен бы видеть уже вообще — пепельно-белую фигуру с широкими крыльями. Смотрит в бесстрастные глаза напротив. Узнаёт этот взгляд. В следующее мгновение его голова катится по кафельному полу, а яркая алая кровь забрызгивает существо, затянутое в ремни.

***

— Твое время еще не настало, нерожденный свет. Спи, ибо твой час еще только грядет. Осторожными, почти заботливыми движениями померкший на заре вестник втирает пятна крови в кожу ангелоподобного создания. В Его глазах — ожидание, предвкушение. Щелкает входная дверь, закрываясь. Раздаются тяжелые шаги. — Как грязно. — Порок всегда смердит, избранник Мой, — улыбается падший из-за ширмы, укрывая создание Вавилона Своим крылом, — и особо сильно — когда считает себя незаметным. Силуэт за ширмой замирает, и за легкой тканью очень смутно видны очертания человека. — Если хочешь что-то сказать, говори прямо. — Твое творение собирались украсть. Суть и причину славы твоей хотят забрать тебе те, кто давно особого избрания желают. Ты и твой Вавилон подобны терниям на пути к стремлениям их. Огромные крылья плавно опускаются, устилая пол. — Они постараются убить тебя. Снова. С другой стороны комнаты раздается раздраженный вздох, почти переходящий в рык. — Мне порядком надоели эти игры в кошки-мышки, — говорит человек, — и, кто бы это ни были, они на мое зариться не смеют. От них ведь реально избавиться? Желательно, от всех разом. За ширмой слышен тихий смех. Длинная рука показывается из-за тканевой завеси, пачкая казенное полотно багровым цветом. В тусклом свете ламп блестит золото на запястье. Из перепачканных чужой кровью пальцев выскальзывает и падает на землю знак тройной короны поверх перекрещенных ключей. — Они позовут тебя на священный холм вечного города. Иди, и не страшись ничего. Ибо там найдешь Меня, избранник Мой.