До самого конца

***

Мир умирал медленно. И шумно. Фиолетовая земля захватила города, деревни, леса. Расползалась по асфальту, стеклу, костям. Поглощала всё живое, перекраивая ткань мира по своему образу — как будто сама планета отравилась чем-то чужим и теперь не могла перестать гнить. Правительство тянуло, сколько могло, но когда и министры, и их семьи начали дышать багровым воздухом, выход нашёлся быстро. Ядерная очистка. Стереть всё. Сломать, чтобы не разрасталось дальше. Секундной стрелке остались считаные круги. Егор Линч и Джон медленно поднимались на вершину утёса, оставляя за спиной кривые тени поломанных зданий и мутировавших деревьев, у которых вместо листьев были бледные пальцы. Они молчали. Уже даже не из-за боли — слов не хватало. Их было сказано слишком много раньше — в спорах, в отчаянии, в бессонных попытках что-то изменить. Теперь… оставалось только идти. До самого конца.

***

Выступ горы был узким, неровным, но удивительно тихим. Ни шороха, ни рёва мутантов. Ветер касался лиц, как давний друг, которого давно не было рядом. Егор сел первым, скинув рюкзак. Руки его были ссадины в ссадинах, ногти чёрные от пыли и крови. Он устало провёл рукой по лицу, размазывая грязь и засохшую кровь. Его пальцы дрожали, как и всегда последние дни, когда организм начинал отказываться — то от холода, то от страха, то от бессилия. Он был блогером, когда всё только начиналось. Искал мистику, бегал с камерой по заброшкам, снимал страшилки для просмотров. А потом наткнулся на то, что забыть не получилось бы никогда. Пятна фиолетовой пыли, шевелящиеся под светом фонаря. Люди, что начинали говорить голосами мёртвых. Земля, что шептала. И Джон — писатель без книг, с миллионом черновиков и пустыми бутылками. Он окликнул однажды журналиста, тихий, напряжённый, с кругами под глазами. С тех пор не ушёл. — Не думал, что мы доживём до этого дня, — выдохнул он. — Я до последнего верил, что найдём способ, — отозвался Джон, садясь рядом. — Наивно, наверное. — Нет. Я тоже верил. — Ты ведь знаешь, что они всё просчитали, — сказал Джон, присаживаясь на край и глядя вниз. — Всё, кроме нас. — Потому что мы — ошибка в системе, — усмехнулся Егор. — Мы даже не герои. Просто два упёртых идиота, которые не смогли вовремя сдаться. — Да, — согласился Джон. — Упёртые идиоты. Семь лет мы бегали за тенями. Пытались разобраться. Писали, снимали, кричали в пустоту. Всё без толку. Они смотрели вдаль. Над горизонтом уже ползла тонкая световая линия — предвестник. Но пока было время. Молчание — долгие минуты. Только дыхание, только ветер. — Помнишь, как весь этот ад начался? — хрипло спросил Линч. — Заброшка на окраине. Я с камерой, ты — просто потому что некуда было деваться. Джон усмехнулся. — Ты тогда сказал, что "тут по-любому что-то есть". Я не верил. А через два часа мы убегали от стены, из которой вылезали руки. — И ты потом, промокший, с фонарём, такой серьёзный "Линч, мы либо герои, либо дебилы" Они оба рассмеялись. Тихо. Горько. Джон опустил голову, зарывшись подбородком в колени. Он выглядел почти так же, как в первые годы их вылазок — только моложе тогда был, свежее. Глаза не были такими пустыми. Не было фиолетовых ожогов на запястьях. Глаза пересохли от усталости, а не от слёз. Их уже не было — Ты ведь был для меня чем-то вроде… путеводной звезды, — вдруг произнёс Джон, не поднимая взгляда. — Что? — Ты снимал, искал, боролся. Я просто… шёл за тобой. Потому что с тобой было чувство, будто всё это — имеет смысл. Без тебя — я бы никогда не поверил, что у нас хоть что-то может получиться. Линч замолчал. Медленно повернул голову. Он смотрел на Джона. Не на его усталое лицо, не на грязные волосы — а на того самого человека, с кем прожил семь лет в борьбе против невозможного. Кто ни разу не сдался, даже когда терял веру. — Знаешь… — голос Линча дрогнул. — Я ведь тоже многое не говорил. Боялся, наверное. Или не считал нужным. Мы же типа… просто выживаем, да? Он сглотнул. — А теперь, когда всё — вот оно, конец, — я понял, если не скажу сейчас, то никогда не скажу. И это будет самым страшным. Джон медленно поднял взгляд. — Ты… сейчас серьёзен? — Я бы ни за что не выбрал другого напарника, Джон. Ни за что. Ты для меня — не просто друг. Не просто писатель, который держал фонарь. Ты — мне как брат, моя семья. Я выжил только потому, что знал: ты рядом. И я не мог позволить себе упасть, потому что ты на меня смотрел. Джон долго смотрел на него. Губы его чуть дрогнули. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но слов не было. Потом вдруг рассмеялся — глухо, с надрывом. — Ты… идиот, Линч. Он улыбнулся — устало, почти по-детски. — Я всегда думал, что ты никогда не скажешь мне что-то такое. Удивил. Егор улыбнулся в ответ, и в глазах его было что-то светлое, несмотря на всё, что было за спиной. — Сюрприз. Они сидели рядом. Минуты текли. С неба начали сыпаться первые капли света — как предвестие великого взрыва. — Спасибо, что был рядом, Егор. — тихо сказал Джон. — До самого конца, — ответил Линч. Он протянул руку и крепко обнял Джона за плечи, прижав его к себе. Не крепко, не властно — просто почеловечески. Тепло. С благодарностью. Джон не отстранился. Он закрыл глаза. И так они сидели — два человека, ставшие братьями не по крови, а по выжженной судьбой связи. В их последнюю ночь мир был тише, чем когда-либо. И когда яркий белый свет накрыл их, он застал их вместе. До самого конца .