A letter of all the things I couldn't say

– Оу, чуть не забыл, – произнес Армин, зайдя обратно в дом, достав из нагрудного кармана пиджака какой-то конверт. – Я нашел это письмо, когда разбирал документы на столе в кабинете командующего. Армин передал конверт Леви. На нем было написано кривым почерком: «Для Леви Аккермана». – Я не стал его распечатывать, подумал, вдруг, это личное…

***

И правда. Письмо слишком личное. По почерку он понял, кто был адресатом – Ханджи Зое. Леви покрутил в руках письмо и заметил на обороте фразу: «Письмо обо всем то, что я не смогла сказать». Он нахмурился. Подпрыгивающими то ли от тревоги, то ли от нетерпения руками он вскрыл конверт, достал пожелтевший, сложенный пергамент и развернул его. Знакомый кривой почерк. Леви осторожно провел рукой по написанному, будто пытаясь почувствовать знакомое тепло, которым одаривала его только она. Оторвав от бумаги руку, надев очки, ведь на оставшемся глазе зрение сильно упало, он принялся читать… «Не знаю, попадет ли когда-нибудь это письмо к тебе, но если оно у тебя – я мертва. Ох, прости мне мою прямолинейность, но я солгу, если скажу, что смогу прожить еще хотя бы 5 лет. Ты же знаешь, я не верю в интуицию, больше опираюсь на факты, но… Я чувствую свою смерть. Как будто все, о чем думаю, скоро исчезнет навсегда. И мне так невыносимо плохо, что я не могу сейчас поделиться с тобой этим. Парадоксально, но я просто боюсь. Боюсь видеть боль и смятение в твоих глазах, беспокойство и непонимание. Знаю, скажешь, мол, очкастая, ты бредишь, слишком много перерабатываешь, вот и несешь всякую ересь. Но, Леви, я устала, правда, и ты видишь, как сильно. Простишь ли ты мне то, что когда-то выберу сдаться? Я далеко не так сильна, как раньше, командующий из меня никакой, наукой и исследованиями я больше не горю. Каждый день я перебарываю себя из-за вины перед Эрвином и другими нашими товарищами. Мне кажется, они бы возненавидели меня за то, что я сдохну не в сражении, а так, по своей воле. Но больше всего мне будет стыдно перед тобой. Ты всегда спасал меня. Из пасти титанов, от пуль военной полиции, от треклятых чиновников, которые постоянно накидываются на меня с вопросами: «На что мы тратим деньги, раз от вас никакой пользы, одни убытки?» От себя самой. До конца жизни буду помнить твой горячий чай, бессонные ночные разговоры, наши спарринги, где ты изредка поддавался, чтобы хоть как-то взбодрить меня, первую ночь у моря, когда я потащила тебя плавать, а ты признался, что не умеешь, твои нежные поцелуи в макушку, фотографии, сделанные в Марли, на одной из которых я чмокнула тебя в щеку, а ты скривился (я помню, что именно это фото ты забрал). Именно ты, да, только ты спасал меня каждый раз, когда меня затягивало в бездну отчаяния и самокопания, говорил: «Ты делаешь больше, чем достаточно.» Не представляю свою жизнь без тебя. Я никого никогда так не любила. Люблю тебя так, что мне хочется выйти в город и взять за рукав первого прохожего, сказать, что одиночество и жизнь без тебя хуже любого вместе проведенного дня. Оказалось, я зависима не только от титанов… В общем, если я все-таки умру раньше тебя, я хочу, чтобы ты был счастлив. Да, без меня, но я рядом, знай. Буду просто летать воздухом, чтобы ты им дышал. И прости меня, если сможешь, за то, что это письмо дойдет до тебя.

Навечно твоя,

Хан

18 марта 853 год»

Последние строки он уже не видел, глаза застелила пелена слез. Пальцы сжимали пергамент, отчаянно пытаясь ухватиться за прошлое. – Леви, ты в порядке? – тихонько спросила Габи, осторожно войдя в его комнату. Он несколько раз моргнул и оторвал взгляд от письма. – Да, в полном… – От кого оно, если не секрет? – поинтересовалась девушка, кивком указывая на письмо. – От дорогого мне человека. – Оу, ясно, – сказала она, поняв, что диалог Леви вести не намерен. – Я просто хотела предупредить, что мы с Фалько идем на рынок. Не скучай без нас. Когда она покинула комнату, Леви снова взглянул на конверт, в котором просвечивалось что-то ещё. Потрясти его, выпало фото. На нем – счастливая Ханджи, обнимающая сзади Леви, на лице которого можно было разглядеть редкую, но искреннюю улыбку, такую, какая появлялась только рядом с ней.