Цветущее сердце

🍃

             Следующую неделю Чонгук продолжал жить в новом ритме: первую половину дня он работал в гончарной, а вторую — исчезал в лесу. С каждым вечером он узнавал всё больше. Как только определение свечений перестало вызывать затруднения, они перешли к следующему этапу — изучению самих растений. Пока что понемногу, ведь не все виды росли у ручья, но тех, что были — хватало с лихвой. Они разбирали по пять растений в день, и по ночам Чонгук мысленно прокручивал их названия, стараясь запомнить особенности, цвет свечения, аромат, текстуру листьев.              До настоящей практики пока дело не доходило — Тэхен говорил, что он ещё не готов. Но Чонгук и не торопился. Каждая крупица знаний, которую ему давали, уже была подарком. Он сам не ожидал, что может быть так счастлив — просто наблюдая, как листья вибрируют на ветру, слушая, как Тэхен описывает взаимодействие компонентов или объясняет, почему нельзя смешивать одни травы с другими. Его жизнь стала насыщеннее, он обрёл ту недостающую частичку, что наполняла каждый уголок души.              Даже общение с Хэён, что всё чаще заглядывала в мастерскую и уже в открытую зазывала на прогулки — не тяготило. Как бы ни проходил день, вечер в лесу менял всё: очищал, растворял усталость, воодушевлял. Чонгук засыпал и просыпался с этим ощущением. С Хэён он всё ещё говорил сдержанно, не переходя границ — короткие ответы, вежливая улыбка. Замечала ли она, как он уходит от разговора? Возможно. Но вида не подавала — продолжала появляться и вытягивать из него хоть что-то.              Родители тоже не оставляли попыток. Утром, за завтраком, они с улыбкой упоминали Хэён, намекали, что стоило бы делать шаги навстречу. Будто время поджимало, будто он был на грани одиночества и должен ухватиться за последний шанс. Но Чонгук держал своё обещание. Родители тоже. Больше не выбрасывали засушенные травы, не шарили по комнате, не пытались препятствовать прогулкам. Спрашивали, куда он ходит каждый вечер, но, услышав привычное «собирать травы», больше не настаивали. То ли начали доверять. То ли просто боялись узнать то, что не смогли бы принять.              Тем временем в деревне становилось неспокойно.              Это он узнал от той же Хэён — девушка, по слухам, знала всё, что происходило в округе. Она рассказала, что по ночам стали пропадать люди. Что у скота рождаются мёртвые телята. Люди были уверены — их знахарь не так прост и замешан в этом. Говорили, что он творит тёмные дела под покровом ночи. Из соседних деревень приходили вести: поймали ведьму, сожгли её дом.              Это пугало.              Дар Чонгука был слишком дорог ему, чтобы от него отказываться. Он не собирался упускать шанс приблизиться к мечте, к знаниям, к настоящему себе. Единственное, что вызывало настоящий страх — это не слухи, а вероятность, что кто-то из жителей может попытаться причинить вред Тэхену.              Он помнил, что случилось с родителями Тэхена. И надеялся — по-настоящему надеялся — что местные не пойдут на такое.              Польза от снадобий знахаря была очевидна, но люди всегда боялись того, что не могли объяснить. Стоило прислушаться к родителям и соблюдать осторожность.              Сегодня они не остались у ручья, а прошли дальше в лес — на небольшую поляну, где старый пень служил подобием стола. На него Тэхён выложил книгу. Тяжёлую, с потертым кожаным переплётом, обмотанную ленточкой, которую заботливо кто-то не раз перевязывал — она не разрывалась, но уже начинала терять цвет. Страницы книги были неровно обрезаны, с полями, на которых чернила выцвели, но кое-где можно было разглядеть точный почерк и крошечные рисунки растений: листочки, соцветия, даже корневища.              — Сегодня ты попробуешь сварить снадобье. — сказал Тэхен.              С собой, помимо книги, Тэхен принёс и небольшой котелок. У ручья они заранее набрали немного воды в кувшин; теперь стало понятней, для чего это было сделано.              — Это… твоя книга?              — Моих родителей. А до них она принадлежала бабушке. Здесь всё, чему они учились. Я добавил свои пометки, и ты, возможно, тоже когда-нибудь добавишь.              Тэхен раскрыл книгу на странице, где была изображена трава с узкими листьями и цветами, похожими на солнечные язычки. Цветок на рисунке был отмечен золотистым. Ниже шёл рецепт: отвар для снижения жара, особенно при потере сознания и бреде. Необходимые ингредиенты: златоцвет, корень синельника, листья ивы и семена душистого кмина.              — Мы начнём с этого. Простой рецепт, но всё равно требует осторожности.              Чонгук изучал записи. Цветок златоцвета он уже видел — прямо у ручья, в тот день, когда заметил жёлтое свечение. Он сразу сопоставил, жёлтый — поддержка. Сила. Но без дополнительных ингредиентов он был бы бесполезен.              — У тебя есть всё это?              — Нет. Только семена кмина. Остальное ты соберёшь сам. Я подскажу, если ошибёшься, но не раньше.              Встав, Тэхен передал корзинку Чонгуку и мягко коснулся его поясницы, направляя вперёд. Позже его ладонь скользнула к плечу — Чонгук отклонился вбок и едва не задел лицо тонкой хлесткой веткой. Такие мимолётные прикосновения происходили всё чаще, стирая между ними невидимую грань.              У ручья они остановились. На другом берегу рос златоцвет. Добраться до него можно было только по цепочке выступающих из воды камней.              — Осторожно, они скользкие, — предостерегающе сказал Тэхен, но Чонгук уже сделал первый шаг.              Камни были покрыты тонкой влажной плёнкой, и обувь мгновенно потеряла сцепление с гладкой поверхностью. Время будто замедлилось: сначала он почувствовал, как нога уходит вбок, затем — резкий наклон вперёд, и только потом — руки, удерживающие его. Тэхен поймал его за запястья и притянул к себе, предотвращая падение. На миг их тела оказались почти вплотную друг к другу.              — Сказал же, осторожней, — прошептал он и отстранился, когда убедился, что Чонгук твёрдо стоит на ногах.              — Спасибо… Я…              — Если хочешь, чтобы я тебя поймал, просто скажи. Не обязательно падать.              На его лице промелькнула улыбка — первая за всю прошедшую неделю. Но уже в следующую секунду Тэхен словно спохватился, что позволил себе лишнего. Выражение его лица стало прежним.              — Видишь то растение у основания берёзы? Пурпурные прожилки… Похоже на синельник, но свечение не зелёное.              — Голубое, — сказал Чонгук. — Оно переливается. А значит — усиливает восприятие?              — Да. Но это не то, что нам нужно. Синельник светится зелёным с золотистыми искрами, как пыльца. Они выглядят одинаково, но запах у него другой. Горьковатый, как старая древесина.              Чонгук присел, вглядываясь, и через минуту заметил: в стороне росло растение с почти такими же листьями, но соцветие было тусклее. Он протянул руку и на вдохе поймал тот самый запах.              — Нашёл.              — Молодец. Остались листья ивы. Они должны быть рядом с поляной.              Когда они вернулись к пеньку, небо уже начинало таять в сумерках, а последние солнечные лучи цеплялись за листву, рассыпаясь по поляне бликами. Чонгук расположился на земле и высыпал собранное на их импровизированный стол. По указанию Тэхена он развёл огонь, подвесив на палках над ним котелок.              — Хорошо. Теперь попробуй приготовить. Когда вода вскипит, брось листья ивы первыми. Они служат основой.              Котелок был чёрный от старости, вода в нём забурлила быстро. Чонгук бросил листья ивы: они сразу осели на дно, выпуская тонкие зеленоватые волны. Затем добавил синельник — тот медленно закружился, вспыхнув ярким светом, прежде чем исчезнуть под водой. Только после — златоцвет. Хрупкий и невесомый, но в его сиянии чувствовалась сила. Он светился жёлтым — тревожно ярко, напоминая, что не всё целительное безопасно… Последними он добавил семена кмина. Маленькие, тёмные, совсем неприметные — но именно они завершали смесь, соединяя все остальные компоненты.              — Мешай не сразу. Дай настоявшемуся запаху выйти. Если ты всё правильно сделал, то даже пар, исходящий от снадобья, будет светиться.              Чонгук приподнял крышку — пар, и правда, был необычным. Он мерцал едва заметными зелёными искрами. Снадобье от жара. Он сделал всё правильно.              — У меня… получилось?              — Ты чувствуешь, что получилось?              Чонгук кивнул, не находя слов.              — Не сомневайся и просто слушай. И себя, и лес.              Они сидели молча ещё долго. Пока зелье остывало, Тэхен переворачивал страницы книги. В одном углу была старая запись: «Если ты держишь эту книгу, знай — она выбрала тебя. Не знание делает нас сильными, а желание исцелять».              — Это… запись твоих родителей?              — Да. Последняя перед тем, как они… ушли, — голос Тэхена дрогнул.              — Прости. Не хотел заставлять тебя вспоминать.              — Не извиняйся. Это важно. Я хочу, чтобы ты знал. Эта книга — всё, что осталось от моих родителей. С каждым днём их образы в голове становятся расплывчатыми, но продолжая наше дело, я чувствую связь с ними.              Тэхен нечасто говорил о себе, и в голосе прозвучала та редкая уязвимость, которую Чонгук раньше только угадывал. Расстояние между ними было минимальным, Рука Тэхена лежала на траве, и Чонгук позволил себе осторожно накрыть её своей ладонью. Тэхен не отдернул руку. Напротив — его пальцы сжались, продлевая прикосновение. И в этом молчании, в этой близости было больше слов, чем они могли выразить вслух.              Когда отвар остыл, Тэхен разлил его порционно по флаконам и, обернув их полотенцем, аккуратно сложил в корзину. Чонгук наблюдал за этим с благоговением, чувствуя, как внутри разгорается нечто большее, чем простое восхищение. Он знал это чувство. Оно было слишком сильным, чтобы прятать его под личиной благодарности.              Тэхен не спешил поднимать взгляд, как и не спешил уходить. Раньше тот бы сразу скрылся в чаще леса, коротко попрощавшись, но Чонгуку казалось, что всё неумолимо меняется.              — Иди, уже поздно.              — Ладно… До завтра?              — До завтра, — ответил Тэхен.              Чонгук уже сделал шаг в сторону, но тихое, будто случайно сорвавшееся, настигло его:              — Спасибо, Чонгук…              Он обернулся, мягко улыбнулся и понимающе кивнул. Их взгляды встретились — ненадолго, но этого хватило, чтобы в этой тишине случилось что-то важное. Им всё же пришлось прервать контакт и разойтись.              Воздух был прохладным, лес — полон вечерних звуков. Чонгук шёл медленно, не желая отпускать этот день. На душе и в теле поселилась неожиданная лёгкость. И всё это — благодаря Тэхену. Нет, не просто благодаря. Он поймал себя на мысли, что давно перестал смотреть на него как на обычного наставника. Чонгук замирал от каждого его движения, наклона головы, тени на скулах, тембра голоса. Всё, что касалось Тэхена, врезалось в память. И сейчас он не мог больше отрицать: это чувство особенное. Неконтролируемое.              Чонгук улыбался, ступая по тропе, окрылённый. И не заметил, как в тени деревьев кто-то наблюдал за ним.              Странное ощущение чужого присутствия настигло его лишь у крыльца дома. Он осмотрелся — но вокруг было пусто. Деревня, как и её жители, затаилась в ожидании ночи.