I hurt[heart] you

      Цвет плесени в собственных глазах снова, словно заезженной по дыр пластинке, меркнет и его заменяет страх, смешанный с чем-то непонятным даже самому Крэйгу.       Он уже давно перестал отслеживать, насколько далеко его разум отстал от понимания того, что же, блять, чувствует. Это и ранее было не особо подвластно постоянно и-что-ты-хотел-этим-сказать—Крэйгу, однако тогда, в не настолько мрачные и отстойные времена, он был позади эдакого умения всего лишь на пару шагов, а не на ебучие километры, как сейчас.       Такеровские исхудавшие пальцы вновь сжимаются на чужой, ещё более исхудавшей шее, и в больной голове привычно разбушевался огроменный рой, прямо-таки цунами из мыслей, из которого он вылавливает лишь две: "Всегда ли Кенни был таким до ужаса тощим?" и "Умри, умри, умри, умри...". После этого Крэйг видит бездыханное, убитое им же тело Кенни и напавшие ранее мысли утихают. В груди почему-то тяжелеет. Он правда мёртв? Или это всё просто его выдумки?       Кенни ведь на следующий день живой, здоровый, стоит, измученно улыбается и вяло тянет руку, дабы поздороваться — неужели это просто воспаленный мозг так шалит? Но ведь он собственноручно задушил его, не было ни единого признака жизни, а сам труп был сожжен на добром поле загородом: так почему он из раза в раз возвращается и, сука, как последняя мразь, дабы нарваться на повторение произошедшего улыбается ему?       Это бред. Это просто бред.       И именно поэтому он каждый раз говорит "да" на предложение поиграть в приставку у него дома, ибо ему, блять, нужно просто убедиться в том, что Кенни настоящий, живой, что его серые очи действительно смотрят на него, а худощавое тело в веснушках - не глупые галлюцинации или тупое воображение: просто чтобы знать, исчез ли катализатор всего его сумасшествия.       Это ведь началось только тогда, когда Кенни стал приставать к нему — значит его вина! До него Крэйг мог хотя бы контролировать себя, поддерживать нормальное, плюс-минус адекватное и стабильное состояние, а сейчас что? Даже не осознает в полной мере, что происходит и где находится! Не думает о том, что убийство уголовно наказуемо, не думает о том, что буквально все от него отвернуться после такого — в голове лишь "Что это за блядское чувство?" и "Избавиться от виновника-Кенни". И Крэйг прислушивается. Ко второму, конечно же.       Ибо нет причины - нет проблемы. А потому он снова сначала зачарованно смотрит на расслабленное, одновременно с тем измученное и уставшее лицо, а после душит, не жалея сил и рассматривая каждое созвездие из светлых веснушек. Почему-то даже перед смертью Кенни выглядит спокойным и это вымораживает взвинченное сознание больше всего. Если до этого все попытки были выдумкой, почему же ты ни на капельку не удивлён? Или это всё выдумки? Может, Кенни никогда не подходил к нему и никогда не предлагал зарубиться в Марио Карт? А может этого Кенни вообще не существует? Может, он просто придумал бессмертного друга себе, дабы утешить сломавшеюся башку? Не было никогда Ориона и Кассиопеи на светлой коже, не было жемчугов под относительно светлыми бровями, не было отдающей золотом пшеницы на голове и не было прохладных, дрожащих рук, всегда смахивающих покатившуюся из опечаленных глаз слезу прямо перед последним вздохом.       Хотя... Тоже бред.       Другие ведь замечают его — значит настоящий. Вот только что это такое "настоящий" — Крэйг ещё не успел определится. Кажись, чердак уже совсем поехал, раз успел потерять связь между реальностью и блядскими небылицами.       Это кажется ему забавным; забавным до боли в животе и непрекращающихся слёз от противного смеха, отдающегося эхом в чувствительных ушах. Просто болезненно смешно понимать, к насколько жалкому виду он относится, раз не может справиться даже с простыми эмоциями, кои им дала эволюция.       Хотя, наверное, это лишь он такой бракованный и, глупый, начинает выдумывать, мол все люди такие.       Такой смешной, ей богу.       Хруст чужих костей чем-то напоминает хруст костра, в коем виднеются сломанные позвонки. Крэйг всё ещё не понимает, какого хера происходит у него внутри и когда это, мать вашу, кончится.