Томительное ожидание

      Часы, казалось, тикали оглушительно, несмотря на шум, царивший вокруг.       Ацуши нервно оглядывался на Акутагаву, который, на удивление, в этой ситуации выглядел невозмутимо спокойным. Он сидел на скамейке и читал книгу, совершенно не обращая внимания на нервозность своего компаньона.       Ацуши переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя ворот своей рубашки. Ему казалось, что на него смотрят все. Каждый шёпот, каждый взгляд он принимал на свой счет, ожидая неминуемой опасности. Что-то должно было случиться, он чувствовал это всем своим нутром.       Акутагава, казалось, был в другом мире. Страницы книги шуршали под его пальцами, а выражение лица оставалось непроницаемым. Никаких признаков волнения или беспокойства.       Вдруг Рюноске повернулся к Ацуши и хитро усмехнулся, прежде чем вновь вернуться к чтению.       Накаджима нервно сглотнул. Зачем Акутагава его сюда привёл? Чего они ждали? И почему здесь было так много животных?       Собаки на коротких поводках, кошки в переносках, грызуны в клетках… Обилие зверей с их хозяевами в этом помещении показалось Ацуши странным. Очень странным.       Его тревога достигла пика. Он уже готов был сорваться с места и бежать, куда глаза глядят, лишь бы вырваться из этой гнетущей атмосферы ожидания. Но ведь Акутагава его зачем-то сюда привёл. Пусть ни словом об этом не обмолвился.       Время тянулось мучительно медленно. — Акутагава… Где мы и зачем здесь? — дрожащим голосом спросил Ацуши, наконец, набравшись смелости. — Заткнись, Джинко. И жди молча, — не отрываясь от книги, ответил тот.       Ацуши вздрогнул от резкого ответа и замолчал, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он не понимал, почему Акутагава всегда так с ним разговаривал. Неужели нельзя было просто объяснить, что происходит? Хотя, разве когда-то было по-другому?       Ацуши уставился на свои дрожащие руки, погрузившись в тревожные мысли. Тиканье часов давило на уши, перекрывая собой и жалобный скулеж, и мяуканье, и тихие писки, и звуки редких шагов, и голоса, говорившие непонятно о чём. Да и он не прислушивался от слова совсем. Ему не было интересно, о чём говорят окружающие, Накаджима больше был занят тревогой, охватившей его, и собственными мыслями.       Коридоры постепенно пустели, оставляя Ацуши наедине с Акутагавой, шелестом страниц его книги и тиканьем часов на стене.       Внезапно дверь кабинета, рядом с которым они сидели, распахнулась, и оттуда выглянул слегка перепуганный санитар. — К-кто с-с т-тигром н-на к-каст-трацию? — стуча зубами, произнёс он, оглядывая сидящих в коридоре.       Ацуши почувствовал, как кровь отлила от лица. Он непонимающе уставился на санитара, затем перевёл взгляд на Акутагаву. Тот оторвался от книги и, глядя прямо в глаза Накаджимы, медленно кивнул. На лице его играла едва заметная, но от этого не менее зловещая усмешка.       Ацуши почувствовал, как мир вокруг поплыл. Кастрация? Он? Тигр? Это какая-то чудовищная ошибка, нелепая шутка, дурной сон. Но Акутагава смотрел на него с таким нескрываемым удовольствием, что все сомнения отпали. Это не ошибка. Это спланированная акция.       Отчаяние захлестнуло Ацуши с головой. Он попытался что-то сказать, возразить, объяснить, что произошла чудовищная ошибка, но слова застряли в горле. Санитар, явно напуганный перспективой иметь дело с тигром, пятился обратно в кабинет, не сводя глаз с Ацуши. Акутагава же продолжал смотреть на него с этой жуткой, триумфальной ухмылкой, словно одержал величайшую победу в своей жизни.       Накаджима сидел, как парализованный, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. В голове гудело, а перед глазами плясали черные точки. Он пытался осознать произошедшее, но мозг отказывался воспринимать реальность. Кастрация? Это звучало как приговор. Предательство Акутагавы жгло больнее любой физической раны. Он ведь доверял ему, пусть и с опаской, надеялся на хоть какое-то подобие понимания. А в итоге — вот это…       Ацуши почувствовал, как перед глазами всё темнеет, а тело становится ватным. Ему вдруг стало тяжело дышать.       Сознание ускользало, унося с собой последние остатки сил. Накаджима почувствовал, как его клонит в сон, как будто он проваливается в глубокую пропасть. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, была довольная ухмылка Акутагавы, словно тот добился чего-то невероятно важного.       «Всё, это точно конец», — промелькнуло в его голове, прежде чем Ацуши окончательно впал в темноту.