Жизнь бесценна

Лю жил в маленькой, крохотной деревне. Она состояла всего из пяти домов — остальные были сожжены дотла. Шёл 1899 год. Каждый год в деревню приезжали западные бандиты, чтобы забрать деньги — долг, которого по сути не существовало. Всё было формальностью: если не заплатишь — умрёшь. Они сжигали целые деревни просто ради развлечения. Их относили к классу опасности S+ — это означало, что уровень их жестокости выходил за рамки человеческих норм. Лю жил с отцом. Его мать сожгли на костре, когда ему было всего семь. Его заставили смотреть, как она умирала в мучениях. Бандитам это казалось забавным. А что мог сделать семилетний мальчик? Только плакать и смотреть. Прошло десять лет. Лю исполнилось семнадцать. Его отец был уже стар и тяжело болен. Он не хотел, чтобы сын стал свидетелем его смерти — последней утраты в своей жизни. Поэтому он отправил Лю к своему брату, в другую деревню, далеко отсюда. Единственный путь туда — поезд. Билет стоил недорого, около семи долларов. Путь занимал чуть больше восьми часов. 春樹, [14/05/2025 16:25] Во время поездки было очень холодно. Однако дым от поезда слегка согревал Лю. В вагоне находилось ещё трое пассажиров. Они выглядели солидно — богачи. Роскошная обувь, дорогие костюмы, гладко выбритые лица. Была лишь одна остановка, а значит, они ехали в том же направлении, что и Лю. Глаза начали слипаться. Он аккуратно укрылся своей накидкой и заснул. Сны были тревожными — огонь, темнота, одиночество. Во сне он увидел отца, стоявшего у костра. Тот посмотрел прямо в глаза и сказал: — Не оглядывайся назад. Лю знал, что потерял последнего близкого человека. Они с отцом жили бедно, работали в поле. Всё, что у них было, отец отдавал ему. Это была бесценная любовь. Но болезнь пришла внезапно. Денег на лечение не было. Лю пытался подрабатывать в других деревнях, но всё было напрасно. Все накопленные деньги он взял с собой. Шёл дождь, но было тепло. Лю проснулся — поезд уже подъезжал к станции. За окном открывались красивые пейзажи, похожие на картину, которая висела в их доме. Поезд прибыл. Богачей встретили люди в дорогих пальто — такие же, как и они сами. Лю же никто не ждал. Даже не обратили внимания. Чтобы найти брата отца, пришлось расспрашивать каждого, где находится его дом. По пути он купил батончик — на перекус. У домов громко ругались пьяные — шли драки. К счастью, его отец никогда не пил. А вот брат выпивал часто, но был добр к мальцу. И вот — дом. Старый, грязный, облупившийся. На стенах снаружи виднелись пятна, похожие на кровь. Лю подошёл и постучал. Прошло около десяти секунд. Дверь открылась. Перед ним стоял человек. Последняя надежда. 春樹, [14/05/2025 16:25] В проёме двери стоял огромный, плечистый мужчина. Сердце Лю забилось сильнее. В левой руке он держал двустволку, в правой — бутылку пива. Взгляд был грозным, хмурым… Но, узнав Лю, его лицо расплылось в широкой улыбке. — Лю, родной! Заходи! — закричал он от радости. В доме было сыро, по полу валялись бутылки, в воздухе стоял густой запах перегара — обычное дело для этой деревни. Здоровяк плюхнулся на диван, отложил двустволку, поднёс бутылку ко рту и сделал очередной глоток. Лю осматривал жилище. — Рад вас видеть, дядя… Спились, да? — спросил он с едкой усмешкой. — Ага. Жизнь довела, — хмыкнул дядя. — Раньше эта деревня считалась одной из лучших во всей Америке! — в его голосе звучали горечь и злость. Он подошёл к тумбочке, открыл ящик и достал револьвер. — Без этого ты тут долго не протянешь, — сказал он, протягивая оружие Лю. Тот сначала взглянул с осуждением, но потом всё же взял. На стенах были следы крови — следы старых побоев. По полу бегали тараканы, они были куда больше, чем те, что водились дома. Лю без всякого сожаления раздавил одного подошвой. Ему это даже понравилось. Дядя почесал бороду, взял двустволку и жестом показал Лю идти за ним. — Сейчас идём к моему знакомому. Работал на него раньше. Прибыльная работа, очень. — голос его звучал многозначительно. Это явно не поле… — подумал Лю. На улице пахло гнилью и мочой. Под ногами — грязь. Ни дорог, ни тротуаров, только серый вязкий мир. Пьяницы провожали Лю взглядами — с осуждением или интересом. Он не был пьян, значит чужак. Мимо пронеслись дети с мячом, смеясь. — Чему они радуются? — подумал Лю. — Здесь только грязь и запах мёртвых. Дядя расспрашивал: как он доехал, как отец. Лю отвечал честно — он не умел лгать. Дядя вытер глаза: — Побудешь пока у меня. Лучше, чем под забором. Дождь не прекращался. Куртка, оставленная отцом, промокла насквозь. Вдалеке, футов за двести от деревни, виднелся дом — намного больше, чем у дяди. Похож на бар или трактир. Дверь открылась сразу, без стука. Охранник оглядел их и впустил. Внутри — огромный зал, высокий потолок, четыре массивные колонны. У окна, в кресле, сидел мужчина средних лет с сигарой. Он смотрел вдаль. — Мадон, давно не виделись, — с улыбкой сказал дядя. Мужчина встал, пожал ему руку. Лицо было спокойным, глаза — пустыми. Ни бороды, ни усов, короткая стрижка, чистая, дорогая одежда. На груди — круглый крест. За его спиной стояли охранники. — Зачем ты привёл сюда этого сопляка? — не отводя взгляда, произнёс Мадон. — Мне его убить? 春樹, [14/05/2025 16:26] Лю напрягся, сердце бешено стучало. Он был готов выскочить в любой момент. Мадон направил на него ствол, не отводя взгляда от дяди. Руки дяди задрожали. Он занервничал, брови его нахмурились. Мадон ухмыльнулся, палец лег на курок… Но в ту же секунду дядя рванулся вперёд, схватил ствол и резко опустил его вниз. Охранники тут же бросились к ним и наставили револьверы дяде в голову. — Отставить, — медленно произнёс Мадон с пустой ухмылкой. Охранники отступили. Дядя тяжело дышал, но постепенно успокаивался. Лю смотрел на дверь — выход был близко. Могут убить в любую секунду. — Оставь нас, — сказал Мадон, не глядя. — Обещаю, сопляк останется жив. Жди его дома в полночь. Он сделал жест рукой — дядя кивнул и вышел. Мадон сел обратно в кресло, закурил, снова уставился в окно. Пальцем поманил Лю. Тот, как под гипнозом, подошёл. — Как думаешь, убивать людей — это правильно? — спросил он тихо, с полным безразличием в голосе. Лю не стал юлить: — Думаю, да. Многие не ценят жизнь. Они сами себя убивают, просто медленно. Те, кто их убивают, лишь ускоряют неизбежное. Мадон хмыкнул. — Интересно. А как насчёт стариков? Стоят ли они чего? — Нет, — ответил Лю, не моргнув. — Они навязывают своё. Живут прошлым, боятся перемен. Они тормозят прогресс. Мадон медленно повернул голову и пристально посмотрел в глаза Лю. Атмосфера сгущалась. Казалось, всё вот-вот взорвётся. Ветер за окном усилился. Капли дождя пробивались через потолок. Охранники стояли молча, как статуи. Лю медленно скользнул рукой в карман, сжимая револьвер. Если что — он выстрелит первым. Но Мадон внезапно усмехнулся. — Ты мне нравишься. Несмотря на то, что ты сопляк, у нас с тобой похожие взгляды. Это редкость. — Да мне всё равно, что дальше, — ответил Лю. — Делай что хочешь. Хочешь, чтоб я работал — буду. Последующие несколько часов Мадон рассказывал суть работы. Главная цель — убивать. Очищать. Избавлять этот мир от гнили. Мир должен быть чистым. Совершенным. Деревня — гнилая. Полна отбросов. Цель — уничтожать "алкоголиков, бездомных, безработных, негров" и их семьи. За каждую смерть — 100 долларов. Лю никогда не думал, что чья-то жизнь может стоить 100 долларов. 春樹, [14/05/2025 16:26] Утро было серым. Сырой туман, липкий воздух, медленные капли дождя разбивались о крышу. Лю шёл по мокрой земле рядом с Мадоном и его двумя охранниками. В деревне царила напряжённая тишина. Двери закрывались, шторы опускались. Лю чувствовал взгляды из-за щелей, из-под навесов. Ему было всё равно — или он так себе говорил. Мадон рассказывал, будто невзначай: — Знаешь, в детстве у меня были проблемы. Родители бухали, кричали. Я был никто. Они называли меня мусором, били, забывали кормить. Пауза. Сигарета. — Когда мне исполнилось пятнадцать, я впервые кого-то убил. Моего брата. Он издевался надо мной, как и все. Я просто... закончил это. Он говорил спокойно. Будто рассказывает, как починил забор. — Потом — мать. Потом — отец. Всё по очереди. Без сожалений. Только облегчение. Я освободился. Это был мой выбор. И теперь я даю другим шанс — сделать такой же. Лю молчал. Он слушал и пытался не думать. Или наоборот — думал слишком много. Они подошли к дому. Он был полуразвален — скрипучая дверь, облезлые доски, запах мочи и грязи. Внутри — семья. Мать, отец и ребёнок. Обычные люди. Бедные, но не пьяницы. Она готовила что-то у плиты, ребёнок спал под одеялом, отец возился в огороде. Они вошли без стука. — Делай, — сказал Мадон и кивнул охраннику. Выстрел. Мать упала, раздался крик. Лю оцепенел. — Пора. — Мадон протянул ему револьвер. — Он твой. На кровати, скрючившись, спал мальчик. Совсем маленький. Даже не понимает, что происходит. Его лицо было мягким, спокойным. Мадон смотрел на Лю. — Давай. Хочешь выжить — жми. Лю поднял оружие. Сердце колотилось. Его дыхание сбилось. "Это просто ребёнок. Это... просто ребёнок." Мать ещё была жива. Её держали, она пыталась закричать, но всё, что выходило — хрип. Глаза, полные ужаса, были прикованы к Лю. Не к убийце. К мальчику с дрожащими руками. Он не мог. Он... не должен. Палец на спусковом крючке. Малыш во сне зашевелился. Губы приоткрылись. Он что-то бормотал — сон. "Если не я — он", — пронеслось в голове. Лю закрыл глаза. Выстрел. Плач прекратился. Тишина. Он открыл глаза и посмотрел на Мадона. Тот улыбался. — Я горжусь тобой. Лю ничего не ответил. Он просто стоял, сжимая оружие. Ощущение, будто из него вырвали что-то, чего он сам не знал, что имел. Мадон повернулся и пошёл к выходу. Охранники молча последовали за ним. Лю остался на секунду. Перед ним — неподвижное тело ребёнка. Он не чувствовал ничего. Ни ужаса. Ни вины. Ни гордости. Только пустоту. И это пугало больше всего. 春樹, [14/05/2025 16:27] Прошло две недели. Каждое утро — новое задание. Новая смерть. Сначала Лю просто выполнял — механически, как инструмент. Он запрещал себе думать, не смотрел в глаза тем, кого убивал. Но рано или поздно, вся боль прорывается сквозь щели. Он сидел в сыром углу дома, скрючившись. Дождь стучал по крыше. Тело дрожало, в голове шумело. Лю схватил себя за волосы, мотал головой, бился о стену, пока не вырвался первый сдавленный всхлип. — Я… никто… — прошептал он. Слёзы покатились по лицу. Он понял. Он не судья. Он не бог. И уж точно — не очиститель. Он — просто мальчишка, которого использует убийца, оправдывающий себя красивыми словами. "Жизнь не стоит сто баксов. Она бесценна." День был серым, как и все остальные. Мадон сидел за столом, потягивая дешёвое пиво, его глаза были пустыми. Пара охранников стояли по углам — как мебель. — Завтра, — начал он, даже не посмотрев на Лю, — тебе придётся убить своего дядю. Пауза. — Больно, я знаю. — Он ухмыльнулся. — Но ты ведь хочешь выжить? Лю вскочил. Сердце билось, как у загнанного зверя. — НЕТ! Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЭТО ДЕЛАТЬ! Он пошёл к двери, но не успел сделать и трёх шагов — охранники схватили его и усадили обратно, крепко прижав к стулу. Руки дрожали. Он едва дышал. Мадон медленно достал револьвер. Направил его прямо в голову Лю. — Ты лгал мне, сопляк? Пауза. — Хочешь умереть вместе с этим старым пьяницей? Лю ничего не сказал. Только смотрел в ствол — как в бездну. Мадон склонил голову: — Завтра. До заката. Его не должно быть. Он вышел оттуда, как сломанная кукла. Шёл по грязным улицам деревни и думал: «Сбежать?» Но куда? Они найдут. Вдруг, он увидел шерифа. Новый. Его недавно перевели — человек лет сорока, в потёртой куртке, с усталым лицом. Он опирался на стену, курил и выглядел так, будто плевать хотел на всё. Лю подошёл. Он хотел заговорить, но шериф перебил с кислой усмешкой: — Что? Мячик в канаву? Кошка на дереве? Не морочь голову. Лю сжал кулаки, но всё же заговорил, тихо, почти умоляя: — Помогите… Я не знаю чем, но… Спасите. Он заставляет меня убивать. Шериф выпрямился. Его лицо изменилось — впервые за день в нём промелькнул интерес. — Кто? — Мадон. Он… Это он. Он убивает. Он всё превратил в ад. Я… Я не могу больше. Он сказал… убить дядю. Шериф бросил окурок и раздавил его носком. — Говори всё. Медленно. По порядку. Лю заговорил. Без страха. Без колебаний. Каждое слово — как нож в тело Мадона. Впервые за долгое время он чувствовал не ужас. А надежду. 春樹, [14/05/2025 16:27] Ночь прошла в мучениях. Лю молился, чтобы всё это наконец закончилось. Он чувствовал себя марионеткой в руках безумца. Дядя — единственный, кто был рядом в последние недели, кормил, поддерживал. И теперь его нужно убить? Это было предательством. Утром он опоздал. Мадон, стоя у окна, не отрывал взгляда от улицы. Он не обернулся, лишь бросил: — Я не люблю, когда нарушают правила. С этими словами он направил пистолет на колено Лю и, не колеблясь, нажал на спуск. Выстрел. Крик. Лю повалился на пол, катаясь от боли, истошно вопя. Стражники включили радио. Мадон всё так же стоял у окна, с ухмылкой. Солнечный день не мог скрыть тьму происходящего. Охранники подняли Лю и усадили за стол. — Ты убил своего дядю, сопляк? — спросил Мадон. — НЕТ! — завопил Лю. Его голос дрожал от боли и ужаса. — Жаль, — Мадон щёлкнул пальцами. — Отведите его в лес. Без шума. Лю привязали к седлу, как мешок, и повели за лошадью. Он не мог идти — каждое движение отдавалось в простреленном колене. Мир терял цвета. Где-то вдалеке он услышал знакомый голос — дядя его искал. Живой. Но ненадолго. В пути он услышал обрывок разговора: — Надо бы шерифа убрать тоже, он слишком много стал задавать вопросов... Дождь. Грязь. Боль. У речки, где всё было до ужаса красиво, охранники поставили Лю на колени. Один приставил пистолет к затылку. — На счёт три. Раз... Выстрел. Но это был не тот выстрел. Лю услышал глухой удар тела о землю. Потом ещё один. Когда он открыл глаза, оба охранника лежали бездыханно. Перед ним стоял тот самый мужчина — средних лет, с бородой и двустволкой. Его глаза были холодны и пусты. Он подошёл, развязал Лю и... ушёл. Не сказал ни слова. 春樹, [14/05/2025 16:28] Лю, еле передвигаясь, добрался до бара. Внутри сидел шериф. Вид у него был уставший, но взгляд — решительный. Они встретились глазами. — Присаживайся, — сказал шериф. Лю сел. — Мне жаль... твой дядя погиб, — произнёс тот тихо. Мир будто рухнул. Лю не мог дышать. Паника. Слёзы. Он хотел кричать, рвать на себе одежду, броситься в огонь. Всё внутри него рвалось на части. Шериф залпом осушил стакан. — Одного из них я прикончил сегодня, прямо у вас дома. Видимо, он был один на задании. Он тяжело вздохнул. — Но если тебя это утешит — всё подходит к концу. У нас есть союзник в лесу. Он тебе уже помог. Он жилой, но... разбитый. Он знает, что делать. Найди его. Я пока соберу оружие. Они встали и разошлись. Лю шёл по лесу. Колено ныло, сознание плыло. Он думал: Что есть добро? Что — зло? Всё перепуталось. Он вышел к хижине. У костра сидел охотник. Тот самый. Без слов, Лю сел рядом. Тишина. Лишь потрескивание веток в огне. — Раньше я был героем этой деревни, — заговорил охотник. — Люди меня любили. Я спас их от западных бандитов, защищал как мог. Деревня была живой... Он замолчал, вглядываясь в огонь. — Но пришёл Мадон. С деньгами, страхом и ложью. Про меня забыли. Шерифа купили, как и остальных. А я выжил. Не потому что силён, а потому что вырос в этом лесу. Здесь они не ходят. Боятся. Лю молчал, но внутри что-то вспыхнуло. — Хочешь закончить всё это? — спросил охотник. — Да, — ответил Лю. — Но не ради справедливости. Ради тех, кто уже умер. Они посмотрели друг другу в глаза. Там не было пафоса. Только решение. 春樹, [14/05/2025 16:28] Охотник неспешно вошёл в хижину. Дощатый пол скрипел под его шагами. Со стены он снял две двустволки, проверил патроны и, не говоря ни слова, кивнул Лю. Охота началась. Пока они скрытно шли к деревне, шериф собрал свою команду — троих стариков, когда-то бывших воинами. В глазах у них горел прежний огонь. Пятеро против тринадцати. Но у протестантов было одно, чего не было у людей Мадона — ненависть, опыт… и ничего терять. Дождь усилился. Гром глушил звуки шагов. Прекрасная ночь для войны. Лю заметил одного из охранников Мадона. Тот бродил по улице, осматривая прохожих. Вокруг бегали дети, смеялись, взрослые пили на крыльцах, будто ничего не происходило. Лю слился с толпой и просто пошёл вперёд. Но впереди уже стояли ещё двое. — Не стрелять, пока не останешься с одним, — напомнил охотник тихо. — Тишина — наш друг. Лю кивнул. Но шанса не было. Один из охранников поворачивался в его сторону. Лю вынул из кармана револьвер, резким движением поднял его и выстрелил. Пуля пробила голову. Один — готов. Двое других мгновенно среагировали. Они уже держали оружие в руках. Первая пуля попала Лю в плечо — горячая боль ударила в тело, кровь закапала с рукава. Он отпрыгнул за угол, сердце билось в горле. Сделал выстрел — мимо. Это всё… — подумал он. Но тут же, как призрак из дождя, появился охотник. Три выстрела — три трупа. Ни звука, кроме капель и приглушённых криков прохожих. Всё прошло быстро. В это же время команда шерифа шла через улицы, как волки в ночи. Без предупреждения они врывались в дома, стреляли, резали, ломали. Шестеро людей Мадона уже были мертвы. Наконец, все они сошлись у особняка — мрачного дома, стоящего на холме. Окна были темны, но воздух вибрировал от напряжения. Поблизости лежали два тела — помощники шерифа. Лю сжал зубы. Это было личное. — Держись рядом, — прошептал охотник. Его двустволка уже была наготове. Они выбили дверь. Внутри всё было залито тусклым светом. На потолочной балке висел шериф, привязанный, рот заклеен. Под ним стоял Мадон, с широкой улыбкой на лице. Он держал в руках нож. — Вы всё-таки пришли, — сказал он, не оборачиваясь. — Я ждал этого момента. Всё произошло мгновенно. Выстрел. Охотник упал — в грудь, насквозь. Сзади, из тени, вышли двое охранников. Один из них направил дуло прямо в висок Лю. Холод ствола коснулся его кожи. — В этот раз ты точно не убежишь, — прошептал охранник. 春樹, [14/05/2025 16:29] Мадон смеялся. Гулкий, безумный смех разносился по комнате, пока один из охранников прикладом выбивал сознание из Лю. Тьма поглотила всё. Очнулся он в сыром, промозглом подвале. Глаза слезились от боли. Перед ним — шериф, подвешенный к колоде, окровавленный и обнажённый. Сам Лю — связан, тоже к столбу. Вокруг — свечи и сырые стены. Настоящая бойня. — Добро пожаловать в игру, — с ухмылкой произнёс Мадон, — Камень, ножницы, бумага. Проиграл — получаешь рану. Три раунда. Три поражения — и ты труп. Шериф молча кивнул. Он уже не сопротивлялся. Первый раунд — победа шерифа. Лю вскрикнул, когда нож вошёл в его предплечье. Резкий, жгущий укус боли. Рука затряслась. Второй раунд — Лю выиграл. Но Мадон лишь рассмеялся и жестом приказал: — В этот раз — в голову. Металл вспыхнул в свете свечей — и вошёл в череп шерифа. Тот умер, даже не успев застонать. Голова бессильно упала на грудь. Лю зарыдал. — Смотри, какой ты жалкий, — зашипел Мадон. — Ты сам всё это выбрал. Твоя жалость всех погубила. Лю закрыл глаза. Внутри было пусто. Но в этой тьме он увидел... отца. Тот стоял среди белого света и протягивал руку: — Жизнь бесценна, сынок. Не мсти. Живи. Измени себя — и изменишь других. Лю вскрикнул и пришёл в себя. Резким движением вырвался из пут. Голый, но живой. Он схватил лежащую двухстволку и выстрелил в ногу Мадону. Крик боли разорвал воздух. Сзади налетел охранник — Лю выбил у него оружие и, не думая, начал избивать его прикладом. Всё тело горело. Всё нутро кричало. Из входа в дом раздались выстрелы. Лю едва повернул голову — гражданские ворвались в здание с ружьями, наконец встав на защиту своей деревни. Охранники падали один за другим. Лю увидел Мадона на полу. Подполз. Руки дрожали. Он навалился на него и начал душить. — Ты не понимаешь... — хрипел тот. — Я избавил их от страдания... от лжи... Лю склонился ближе: — Нет. Ты сам был их адом. С последним хрипом Мадон замер. Его глаза стекленели. Всё. Это был конец. Спустя две недели... Лю стоял у границы деревни. Всё ещё хромал, но в душе было странное чувство — будто он снова жив. Теперь его называли Голосом перемен. Лю покидал этот город, чтобы найти себя. Может, когда-нибудь он вернётся. Но сейчас — ему просто нужно было уйти на запад. На рассвете, с ветром в волосах, он сделал первый шаг.