Папочка!

Я дёрнулась от испуга, когда передо мной прошёл человек, усеянный глазными яблоками. Они вращались, некоторые уставились прямо на меня. По спине пробежали мурашки. Этот мир меня доконает. Честно. *** Я неслась, словно моя жизнь висела на волоске. Хотя в случае с уроками Они-сэнсэя — так оно и было. А уж мне особенно опасно опаздывать. Такова плата за звание любимой ученицы. Задорно усмехнулась, ускорившись ещё сильнее. И... Нет, меня не сбила машина. Не споткнулась насмерть. Меня никто не убивал. Всё оказалось хуже. Я и не умирала вовсе. …какого хрена я в теле ребёнка?! Мир вмиг померк. Я сидела на грязном полу, уставилась на свои крошечные ладони. Они были маленькие, пухлые, с царапиной на мизинце и грязью под ногтями. Не мои. Абсолютно не мои. В груди кольнуло, сердце ушло в пятки, я разрывалась от паники. Это что, сон? Глюк? Бред? Кто со мной это сделал?! Верните моё тело. Верните мой возраст! Мои нормальные пальцы! Хотела закричать, заорать, разрыдаться, но не смогла. Просто застыла, тупо уставившись на свои руки. Позже, когда узнала о мире чуть больше, нашла хоть какое-то объяснение — чужая причуда. Но почему я? На этот вопрос ответа так и не появилось. Произошло всё так сумбурно, что я сперва даже не осознала. А потом… всё ударило в лицо. Я скучала, очень сильно. Каждый раз, когда ловила себя на поисках знакомых лиц, сердце сжималось.

— Ты опять ничего не ела?

— Го катку ночью?

По родителям, хоть и вечно со своими претензиями. Да, несмотря на все наши разногласия и на то, что я давно перестала на них надеяться… я всё равно скучала. По маминым руганям и отцовскому молчанию, за которым пряталась какая-никакая забота. По Они-сэнсэю. По его стёбным замечаниям. По тому, как он всегда замечал, что у меня на лице написано. По его привычке ворчать, что я вечно вляпываюсь не туда. По его фразам, от которых хотелось рыдать и ржать одновременно. Даже вспоминала его прищуренное лицо, когда он в сотый раз говорил:

— Ты что опять натворила, соплячка?

И я бы отдала всё, чтобы снова услышать его раздражённое:

— Садись, проблемный ребёнок. Два.

И вот в какой-то момент просто не выдержала. Сидела в пустом углу, глядя на эти чужие детские руки, и почувствовала, как щиплет глаза. Губы дрожали. Я вцепилась в колени, пытаясь не разреветься. Нет, я же сильная. Я всегда справлялась. А потом… заревела. Так, как не плакала уже чёрт знает сколько лет. Не могла больше держать это в себе. Стало так тошно, так горько и одиноко, что казалось, если не выпустить это сейчас, я лопну изнутри. Я скучала. И ничего не могла с этим поделать. А потом вытерла сопли рукавом. Ну ладно, будем жить дальше. Я же вроде боевая, да? И поплелась дальше. Потому что выбора всё равно не было. *** Я чертовски переоценила свою везучесть. Надо же было попасть именно в эту ебанутую семейку. Карма? Возможно. За то, что не ценила родителей, пока не потеряла. Думала: бесят, достали, не понимают. А сейчас… Мать-жертва, отец-абьюзер, а я между ними где-то на уровне мебели. Жива — ладно. Сдохла — тоже ничего страшного. Только мне-то от этого легче не становилось. Я шарила по кухне в поисках хоть чего-нибудь. Холодильник был пуст. В шкафчиках глушь. Только на самой верхней полке, словно спрятанное сокровище, лежала пачка сухариков. Старых. Пожалуй, ровесников моего прошлого года рождения. Усмехнулась сквозь ком в горле. Села на пол, вскрыла упаковку и начала жевать. Сухари были как камень, но мне было уже плевать. Я грызла их и вспоминала, как раньше мы с подругами скидывались на роллы. Как я прятала конфеты от мамы. Как на кухне пахло пирожками или просто жареной картошкой. И тут меня снова накрыло. Никогда не была такой плаксивой. Заткнула рот рукой, но слёзы всё равно полились. Я сидела на холодном полу, с этой несчастной пачкой сухарей, и рыдала. Тихо, зло, до икоты. Потому что хотелось есть, было одиноко. Потому что хотелось домой. К тем скандалам, к тому голосу:

— Ну ты хотя бы скажи, где шляешься!

А вместо этого пустая квартира, сухари из прошлого века и ощущение, будто меня отрезали от собственной жизни. Я ненавидела эту семью. И судьбу. И себя за то, что раньше всё это казалось пустяком. Потом стёрла слёзы, доела сухарики. Ну что… продолжаем. *** Нет, с этим что-то надо делать. Моя никудышная мать умерла, а отец окончательно съехал с катушек. Приехали. Какое-то тупое клише, но именно мне выпала «честь» жить в этом дерьме. Я только-только начала привыкать: новая семья, причуда, детское тело. Мама начала обращать на меня внимание, отец стал меньше злиться, и я уже почти поверила, что всё наладится. Как же я ошибалась. Мать заботилась, потому что знала — скоро умрёт, и хотела оставить хоть немного тепла. Удивительно. А после её смерти всё рухнуло. Отец, оставшись без привычной жертвы, увидел таковую во мне, а пробудившаяся причуда лишь усугубила ситуацию. Я ощущала её, как тепло в груди, ласковое, но обжигающее. Выставила палец, на кончике заплясал огонёк, но он быстро грозился перерасти во что-то большее. Этот огонёк освещал переулок, куда я забрела, убегая от… друзей отца. Темно и холодно. Страшно. Громкие злые голоса уже слышались рядом. Маленькой девочке от них не убежать, но я пыталась. Я не хотела умирать. Испуганно вскрикнула, когда один из них догнал меня и толкнул на землю. И застыла, встретившись с глумливым взглядом. Помогите… хоть кто-нибудь… И помощь пришла. Я заворожённо смотрела на своего спасителя. Его ленты, словно живые, метнулись вперёд и без особых усилий обвили двоих недоумков. Один из них сдавленно охнул, второй что-то возмутительно буркнул, но в следующую секунду их головы со звуком «бум» встретились друг с другом. Оба осели на землю, вырубившись мгновенно. Невольно сглотнула. Это было… круто. Даже слишком. Ноги дрожали от страха и адреналина, но я всё-таки поднялась с потрескавшегося асфальта, отряхнула потрёпанное платьице, пытаясь придать себе хоть какой-то вид. Пыль и пятна всё равно не скроешь, да и кому я тут теперь, кроме самой себя, нужна? Ко мне подошёл какой-то мужчина с дурацкими жёлтыми очками и усами. Что-то сказал, голос весёлый, вроде пытается разрядить обстановку, но я уже его не слышала. В голове мелькнула одна единственная, безумная, глупейшая идея. И я, конечно же, собиралась её попробовать. Возвращаться домой было нельзя. Если не эти отморозки, то отец сам бы со мной разделался при первой возможности. Из одного ада в другой... Нет уж, спасибо. Я собиралась зацепиться хоть за кого-то, кто может меня вытащить из этой дыры. Пусть даже случайного прохожего. А этот тип с лентами выглядел сурово, но достаточно сильным, чтобы никто из ублюдков ко мне больше не полез. А ещё, он был очень похож на Они-сэнсэя, что тоже добавляло очки симпатии. Если не зацеплюсь за кого-то прямо сейчас — мне конец. Я глубоко вдохнула, собрала всю свою наглость в кулак и рванула вперёд. Сердце колотилось где-то в горле. — Папочка! — выкрикнула я на весь переулок. Он, кажется, даже бровью не повёл, когда я повисла у него на ногах, обхватив их руками, как какая-нибудь крошечная куала. Зато тот, что с усами, закашлялся от сдерживаемого смеха. — Айзава, когда ты успел ребёнка завести?! — хохотнул он, явно стараясь не заржать в голос. Так значит, его зовут Айзава. Запомнила. Прищурилась, изобразив самую умильную мордашку на свете, и уставилась в его тёмные глаза. Боже, какие они были мрачные… Меня почти что передёрнуло от страха, хотелось сжаться в комок и под землю провалиться, но я заставила себя улыбнуться ещё шире, стараясь не показать дрожь. Айзава поднял меня с земли, как мешок с котятами. Осторожно, но без намёка на нежность. — Малышка, я не твой папа… но помогу найти его, — сказал он так, будто вся вселенная в этот момент решила повесить на него ещё одну проблему. В его голосе звенела усталость, обречённость и почти физическое желание переложить эту ответственность на кого-нибудь ещё. Но… не мог. Это же ребёнок, и просто так оставить в переулке нельзя. Вместо нервного смешка, что рвался наружу, я натянула на лицо беззаботную улыбку. Хотя внутри было так жутко, что ещё чуть-чуть, и я взвою. Протянула к нему свои пухлые детские ручонки, собираясь аккуратно коснуться его щеки, как милый послушный ребёнок. Но на полпути случайно влепила ему лёгкий шлёпок по лицу. И тут же в переулке раздался странный, сдавленный звук. Это усач, кажется, захрипел от попытки не заржать. Бля. Почему мои руки не слушаются?! Это же мои конечности! Мои! Я распахнула глаза, понимая, что весь мой тонкий план летит к чертям. Разве так ведёт себя нормальный, непроблемный ребёнок? Голос дрожал, но я всё-таки пискнула: — Папочка, ты наконец меня нашёл! Айзава аж застыл на пару секунд. — Ну всё, поздравляю! Тебя повысили до папаши! — Мик, если ты сейчас не заткнёшься… Лучше вызови полицию. — Я без папочки никуда не пойду! *** — Папочка, а куда мы идём? — я сидела на плечах у Айзавы, с любопытством озираясь по сторонам. Конечно, я прекрасно понимала, куда он меня тащит. В полицейский участок. Невольно скривилась, мысленно коря себя за тупость. Ну конечно. На что я вообще рассчитывала? Какой нормальный человек просто так подберёт с улицы рандомного ребёнка и оставит у себя? Это же похищение несовершеннолетней, статья и всё такое. А я устроила целый цирк. Молодец. Теперь шансов выжить становилось ещё меньше. Если отец приедет забирать меня из участка — кирдык. — Искать твоего папу, — буркнул Айзава, не сбавляя шага. — Как тебя зовут, ребёнок? — Но ты же мой папочка! Зачем тебе искать самого себя? А ещё ты не помнишь, как зовут свою же дочь? — я театрально распахнула глаза, изобразив крайнюю обиду, и надулась, как воздушный шарик. Рядом идущий усач, как я узнала, его зовут Мик, опять закашлялся, старательно сдерживая смех. Айзава тяжело вздохнул. — И всё же? — он скосил на меня взгляд. Я расплылась в сладенькой улыбке. — Ладно, папочка. Меня зовут Рэн. А тебя, папочка, зовут Папочка? Айзава снова обречённо вздохнул. — Рэн, я не твой папа. У меня нет дочери. — Папочка, ты уже успел меня забыть?! — я попыталась выдавить из себя слёзы. Получалось, откровенно говоря, паршиво. Но стоило вспомнить, что будет, если я окажусь дома, как ком в горле сам полез наверх, и в глазах защипало. Вот и слёзы. Удобно. Айзава заметил это. Брови у него едва дрогнули. — А фамилию свою знаешь? Я вскинула подбородок. — У меня фамилия как у тебя, папочка! Айзава прикрыл глаза, явно мысленно считая, сколько ночей ему будут сниться кошмары с моим приторным «папочка». — Папочка, а у тебя есть котик? — Нет. — А можно мороженку? — Прямо сейчас нет. — А можно мы всё же заведём котика? Чтобы был таким же милым, как я! — Нет, это муторно. Мик тихо надрывается со смеха, а я его игнорирую. Кажется, папочка на грани… Стоп. Я даже в мыслях назвала его папочкой?! Тьфу, уже привычка вырабатывается. — Айзава, может, и оставим, а? Ну глянь, она уже тебя папочкой зовёт. — Мик… Если ты сейчас не заткнёшься… — мрачно бросил тот, даже не оборачиваясь. Я начала дёргать «папочку» за волосы. Если уж трепать нервы, то по полной. Он молча терпел, а я неожиданно нашла в этом некое успокоение. Вот тебе и замена антистрессу. — Папочка, а откуда у тебя такие ленты? — я ткнула пальцем в его «шарфик». — Я тоже хочу так уметь! Секунда и все повержены. Айзава заметно дёрнулся. — Ты ещё маленькая для такого. — Я не маленькая! Мне целых пять лет, — гордо произношу. Хотя к этим пяти стоило бы прибавить ещё одиннадцать. — Ребёнок, почему за тобой гнались те люди? — Айзава наконец задаёт реально важный вопрос. — Э-э... Я задумалась. Что делать? Говорить правду или продолжать строить из себя комедию с этим «папочка»? А если… — Ну… У меня вообще два папочки. Ты папочка, а второй просто отец, потому что он злыдень! Айзава всё-таки обернулся, заинтересованно глядя. — Так вот… Эти злодеи были его друзьями. А он сказал, чтобы я не возвращалась домой, иначе… Я взгрустнула. — Иначе убьёт меня. Ему моя причуда не нравится, — проговорила я почти шёпотом, нагоняя побольше драматизма. Айзава и Мик переглянулись. Конечно, из уст пятилетней девочки это могло звучать как бред, но и проигнорировать такое нельзя. — Но я теперь с папочкой, так что мне ничего не страшно! — я выдавила из себя самую солнечную улыбку. Пока я тут устраивала комедийный номер, мы уже подошли к полицейскому участку. — Ну пааапочка, скажи что-нибудь! — Какая у тебя причуда, ребёнок? — всё-таки спросил Айзава. — Огонь! Он такой красивый! Хочешь покажу, папочка? — Чуть позже, — уклончиво отозвался мужчина, заходя в участок со мной на плечах. А Мик остался снаружи, протянув напоследок: — Пааапочка… Я обречённо закатила глаза. План — провал. *** — Итак, как тебя зовут? — передо мной утешительно улыбается детектив. Оглянулась на Айзаву, сидевшего рядом со мной. Даже я, не отличающаяся особым умом, понимаю, что так или иначе они всё выяснят, поэтому тянуть было бессмысленно. — Я Хибана Рэн... — неуверенно отвечаю, а детектив тут же начинает записывать всё, что я говорю. Ничего нового для Айзавы я не сказала, но детектив, похоже, пробив по базе моего отца, слегка нахмурился. — Итак, говоришь, у тебя пробудилась причуда, и поэтому твой же отец натравил на тебя своих друзей-злодеев? — уточняет мужчина, и я послушно киваю. — Моя причуда — огонь. И в прямом, и в переносном смысле! Хотите, покажу? — я вытянула палец, на котором тут же вспыхнул огонёк. Но для меня сегодня было слишком много стресса, я не смогла его контролировать, и пламя начало усиливаться, угрожая перейти во что-то серьёзное. Правда, этого не произошло. Я удивлённо перевела взгляд на Айзаву, чьи глаза теперь светились алым. Выходит, он может подавлять мою причуду? — Ты плохо её контролируешь? — спросил детектив. Я кивнула. — Как давно причуда у тебя пробудилась? — Ну... может, месяц назад. — Были ли случаи, когда ты серьёзно не справлялась с ней? — Ну... — я пристыженно посмотрела на свои руки. — Я периодически что-то поджигаю... — Что-то поджигаешь? — Неделю назад я чуть не спалила дом. Повезло, что у соседа оказалась причуда воды... Моя причуда действительно была сильной, и это только добавляло проблем! — Детектив-сан, я не хочу домой! К отцу! — всерьёз на грани слёз всхлипнула я, а потом, резко вспомнив, добавила: — Я хочу с папочкой быть! Я ткнула пальцем в Айзаву, который обречённо посмотрел на детектива. — Почему ты считаешь, что он твой папа, Рэн-чан? — мягко спросил детектив. — Потому что мы с ним на одно лицо! Смотрите! — я забралась на колени ничего не подозревающего Айзавы, чтобы наши лица оказались рядом. На самом деле, я просто вцепилась в первого, кто попался под руку, но схожесть действительно имелась, что могло послужить хоть каким-никаким аргументом. Мысленно хвалю себя, вскидывая подбородок. — Но у тебя же есть отец. — Он плохой! Он меня убьёт. Не хочу! Я капризно заныла. Детектив беспомощно вздыхает. *** Меня не убил отец только потому, что его арестовали. Оказалось, что он был замешан в каких-то криминальных делах, а меня после этого отправили в детский дом. Прошло всего три дня. Три длинных, серых, противных, безразличных ко мне дня. После того побега от дружков отца моя причуда словно взбесилась. Я и раньше временами плохо её контролировала, но теперь это случалось с завидным постоянством. Я не могла взять себя в руки. Стоило хоть чуть-чуть понервничать, испугаться или просто разозлиться, и пламя тут как тут. За это короткое время я успела подпалить одну кровать, сжечь занавески и почти спалить полку с книгами. Один раз даже во сне. Проснулась от чужого крика, а вокруг уже плясали языки огня. Воспитатели, как и остальные дети, начали меня откровенно бояться. — Девочка, ты должна держать себя в руках! — строго отчитывала меня очередная воспитательница. Но я замечала, как она всё время поглядывает на меня краем глаза, стараясь держать дистанцию, будто я могла взорваться в любую секунду. Я понимала, что меня собираются снова куда-то отправить… или вообще изолировать. И от этой мысли становилось только страшнее. На какое-то мгновение мне даже пришло в голову, что может, с отцом было лучше… Хоть какой-то человек рядом. На четвёртый день в приют пришёл он. Айзава. — Где Хибана Рэн? — его голос прозвучал устало, как будто он надеялся, что меня здесь нет. Я тут же выскочила из-за угла, не давая им и секунды колебаний. — Папочка! — подскочила к нему, вцепившись в его рукав так, будто держалась за последнюю соломинку в этом мире. Воспитательница с облегчением вздохнула, будто с её плеч сняли огромный груз. — Это вы… по поводу неё? — почти умоляюще спросила она. Айзава тяжело вздохнул, потер переносицу, будто за это время уже десять раз пожалел, что ввязался в эту историю. — Да, собирайте документы. Я забираю её под временную опеку. — Э-э… но она… — Я в курсе, — перебил он, не глядя. — Иначе бы не пришёл. Мне потребовалось ровно две минуты, чтобы собрать свои вещи. Вернее — одну потрёпанную игрушку, которую я нашла здесь, и свой старый рюкзак, в котором почти ничего не осталось. — Папочка, а мы заведём котика? —попыталась изобразить беззаботную улыбку.