The Death of Peace of Mind

      Работа занимает Джейса даже больше, чем он сам того ожидает. Дни пролетают незаметно, несмотря на то, что почти все устройства, что приносят на ремонт, для него простые и понятные. Никаких задач со звёздочкой, никаких уравнений с неизвестными. Всё просто, понятно… и безопасно.       Но больше всего поражает другое.       Первым он отдаёт тот самый сердечник. И деловой мужчина в компании двух работяг очень довольно кивает. Улыбается, благодарит Бензо, окидывает взглядом Джейса, помогающего при отгрузке. И прежде, чем уйти, оставляет ему пару монет — «за то, что так быстро».              Потом заказ забирает старик с тростью — старенький, ужасно гремевший вентилятор, который к тому же ещё и заедал. Он так искренне рассыпается в словах благодарности, что Джейсу даже становится неловко. Он ведь… просто починил старый прибор, самый простой.       А когда за поломанным заводным дирижаблем приходит мама с маленьким мальчиком, и тот от радости припрыгивает на месте, забирая игрушку из рук Джейса, тот замирает. Мальчишка смеётся, и ему не терпится вернуться к друзьям, а учёный смотрит на него как на призрака.       Он не сделал ничего особенного.       Никакого гениального открытия или нового изобретения.       Но несколько человек ушли из мастерской с искренними, счастливыми лицами. Их жизни стали лучше — не в каком-то необозримом будущем, а сейчас. Пускай совсем немного… но лучше. Конечно, этого недостаточно, чтобы улучшить весь Заун или Пилтовер, не поможет сделать счастливыми всех и каждого… но, может быть, этого будет достаточно?       Может быть, делать жизни простых людей лучше стоит именно так? Просто возвращать к жизни те вещи, что им дороги.       От этой мысли становится теплее в груди.       Джейс с головой погружается в процесс. Под конец первой недели в мастерскую приносят срочный заказ из пекарни — под занавес рабочего дня полетел механизм штамповочного пресса. А если пекарня не заработает рано утром, будут большие потери. Бензо разводит руками, Экко уже не в мастерской… Хозяин пекарни почти умоляет, обещает двойную плату, и Джейс, не думая, соглашается.       Однажды гений Виктора принёс их лаборатории бюджеты всей Академии.       Сейчас Джейс может простым трудом обеспечить их быт.       К тому же… возвращаться в их дом — тяжело.       Там нет уюта и тепла. Каждый вечер проходит в молчании. Привыкшие быть вместе едва ли не круглосуточно, работать как единый механизм… теперь они — поломались.       Больше не единое целое. Не понимают друг друга без слов. Молчание не помогает думать вместе над очередной загадкой. Оно давит словно пресс, опуская на плечи тяжесть всего мира.       Это непривычно. Странно…       Неправильно.       Переночевав однажды на матрасе в мастерской, Джейс понимает: ему так немного легче. Без густого молчания, пока они пьют кофе утром. Без дежурных фраз, непонятно зачем вылетающих из рта.       Здесь… проще и понятнее.       Здесь он ловит счастливые улыбки довольных клиентов. Кажется, что жизнь обретает хоть какой-то смысл. И пока есть заказы, пока есть те, кто готов платить вдвое за срочность, Джейс выбирает оставаться в мастерской.

***

      Над головой горит жёлтым тусклая лампа. Руки опять по локоть в машинной смазке. За полуприкрытыми дверьми кричат и смеются дети, степенно проходят по своим вечерним делам горожане. Пару часов назад пролил дождь, и свежесть с улицы тянется внутрь, принося запах влажной мостовой. Дожди в начале лета — обычная история. Они не дают жаре полностью поглотить город, прибивают пыль и прогорклый смог от фабрик.       Работа так сильно захватывает Джейса, что он не слышит острый цокот металлических набоек за спиной. Только голос:              — Привет.       Вздрагивает от неожиданности, но не роняет ключ из руки, удивлённо оборачиваясь. В такое время никого уже нет в мастерской, да и клиенты не заходят — только если случилось что-то срочное.       Виктор.              Стоит, привалившись плечом к косяку. На нём опрятный костюм с жилеткой, галстук, волосы собраны в низкий пучок — если ничего не поменялось за те дни, что Джейс не ночует дома, идёт с работы. В руках держит бумажный пакет с вызывающе-розовой наклейкой. Пекарня за углом. Та самая, которой Джейс чинил пресс.       — Привет. — Он чуть неловко улыбается ему, одними губами. — Я тут… совсем погряз в работе.       Хочется оправдаться за то, что он не приходил ночевать несколько дней подряд. Почему?.. Потому что раньше они всегда были вместе, и это привычка? Нет, есть что-то… не то в том, что сейчас между ними…              Надломившееся.       И, кажется, именно это он не в силах разобрать и починить.       Виктор кивает в сторону улицы.       — Давай прогуляемся?       Первое желание — отказаться. Потому что он не уверен, что снова не будет этого неловкого молчания. Что они найдут о чём поговорить, и это не прозвучит натянуто. Но во взгляде Виктора есть что-то… чему Джейс не может подобрать слов. Похоже на то, как он смотрел на него раньше, ожидая ответа на свой вопрос, когда решение очередной загадки было совсем близко.       Джейс со вздохом откладывает ключ, обтирая руки тряпкой в разводах.       — Дай мне пару минут отмыться.       — Хорошо.       Виктор терпеливо ждёт, пока он оттирает следы смазки с рук, лица и шеи. Умывается и переодевает рубашку — для работы у него теперь отдельная, выуженная из старого тряпья Бензо.       Оглядев мастерскую контрольным взглядом, он подхватывает запасной ключ с гвоздя под рабочим столом и выходит, запирая двери.       Виктор ведёт его на мост.       Мимо них неторопливо проплывают горожане, постепенно зажигаются фонари и зелёные светлячки. Внутри стеклянных куполов-оранжерей с деревьями их особенно много — они плавают среди листвы, подсвечивая её своей люминисценцией. Это выглядит очень красиво.       А на мосту разгорается оранжевым закат. Виктор останавливается над рыбаками, разбирающими сети после дневного улова. Их разговоры и перекрикивания еле долетают, чего не сказать о запахе воды и рыбы. Странный выбор.       Прислонившись к ограде моста, Виктор протягивает Джейсу пакет из пекарни. Он достаёт оттуда ароматный, хоть уже и подостывший круассан.       — Спасибо.       Шоколадная начинка приятной вязкостью раскатывается по языку.       Виктор кивает — и поворачивает голову в сторону бело-золотых башен Пилтовера на другом берегу.       — Я спросил у Вандера, что случилось.       — Случилось?       — Поворотная точка. Откуда наши миры разошлись в стороны.       — И что это было?       — Смерть Вай. При взрыве в квартире «какого-то учёного в Верхнем городе».       Джейс вздрагивает, поднимая взгляд на Виктора. Его озаряет догадка.       — Это учёный… это был…       Виктор кивает.       — Его лишили всех привилегий и посадили в Стиллуотер. Как бы то ни было, опасные исследования, приведшие к смерти подростка, наделали много шума. Учёный спустя неделю повесился в камере: «не выдержал груза вины», так писали заголовки. Было длительное разбирательство — всё-таки группа детей залезла на частную территорию. Но Силко и Вандер смогли найти решение. Кассандра Кирамман лично спускалась в Заун на переговоры.       Джейс поджимает губы, снова опуская взгляд на воду.       — Две смерти… этому миру хватило двух смертей, чтобы ничего не случилось, — сипло выдыхает он. — Если бы я тогда шагнул с открытого окна…       Длинные бледные пальцы обхватывают запястье Джейса — то самое, что под тканью носило на коже узор дикой руны.       — Я думал, что процветание этого мира — счастливая случайность, что не свела двух идиотов вместе. Но эта история… — Виктор поворачивается к оранжевому солнцу, касающемуся нижним краем Пилта, — показала мне, что цена за него была уплачена жизнью двенадцатилетней девчонки. Мы с тобой — лишь следствие временного парадокса. Магия притянула меня к тебе, потому что иная версия меня спасла тебя в детстве? Или же спасённый в снежной буре мальчишка был нужен, чтобы остановить безумца, ослеплённого мнимым совершенством?.. У этого клубка нет края. Важнее то, что одна жизнь, незаметная и несущественная, толкнула костяшки домино в совершенно другую сторону. И я понял тогда… Искупление — это тихий труд.       Перед его лицом танцует светлячок, и Виктор протягивает к нему руку. Пальцы кружат вокруг огонька, не касаясь его.       — Крошечный, как этот светлячок…       Он опускает взгляд.       — …великий в единстве добровольного порыва.       Джейс молча наблюдает за движениями пальцев и не замечает даже, когда они опускаются. Продолжает смотреть на маленькое светящиеся тельце в воздухе, рисующее узоры.       И неожиданно усмехается. Горько, но всё-таки.       — Знаешь, что всё это значит?       — Что?       — Мне нельзя появляться в Пилтовере.       Виктор пару раз моргает — а потом вдруг начинает тихо смеяться.       Наверное, это действительно смешно. Выросший среди отполированных фасадов и витражей, «человек прогресса» и советник… теперь не должен даже думать о том, чтобы показаться на улицах родного города. Для него он преступник, детоубийца. И покойник.       Он ведь хотел встретиться с Кейтлин… не сейчас, потом, когда они встанут на ноги, а он сможет выглядеть достаточно прилично, чтобы не напугать дочь советницы. Хотя, о чём это он… Кейтлин для этого нужно больше, чем чумазый, хромой и бородатый мужик. На самом деле, ему самому было стыдно смотреть на себя в зеркало.       Но теперь об этом можно забыть.       Когда смех Виктора стихает, Джейс дожёвывает круассан.       — Как дела в школе?       — Бывший богоподобный лидер тоталитарной секты объясняет десятилеткам, почему солнце никогда не упадёт на их головы.       Виктор тоже достаёт из пакета круассан — вишнёвый, — и впивается в него зубами.       — Кажется, справляюсь.       Теперь настаёт черёд смеяться Джейсу. Неожиданно легко, с каркающими хрипами, но искренне. В том, как Виктор говорит о себе, столько сарказма и самоиронии, что это вызывает не только смех, но и… уважение?       — Это был не ты… — просмеявшись, качает он головой. — Лишь часть тебя, что поддалась силе, которая была намного могущественнее нас.       — Я тоже говорил себе это сотни раз. Легче не становилось, и тогда я просто… принял это. Исписал кучу страниц в дневнике, впитывая каждую букву написанного.              Виктор смотрит на Джейса глазами старика.       — Я устал бороться, Джейс. С чувством вины. С воспоминаниями о совершённом и не случившемся. С ответственностью за другие версии себя. Вопросы «а что, если…» выжигают разум. В одной вселенной я стал всемогущим магом, способным перемещаться через миры. В другой — умер от лёгочной болезни ещё в детстве. Возможно, существует вселенная, где мы с тобой в счастливом браке двадцать лет! Я не знаю!       В какой-то момент Виктор переходит на эмоциональный крик — и пугает прогуливающуюся неподалёку парочку. Отвернувшись, он закрывает лицо руками. Глубоко дышит, пытаясь успокоиться.       — Виктор…       Порыв сделать шаг ближе и обнять его естественный и привычный. Джейс поддаётся ему без единого сомнения, крепко обхватывает руками худые плечи, кладёт горячие ладони на его спину, чуть проводя в успокаивающем жесте.       Словно не было между ними предательств, смертей, войны, отчаянья и одиночества. Словно они снова вдвоём пытаются решить задачу, в которой одни неизвестные — не спавшие, работавшие сутками напролёт… но вместе.              В груди всё обдаёт склизким жаром.       Внутри вдруг разрывается гноившаяся там рана, край которой залатали наспех, ржавой иглой для ткани. Джейс закрывает глаза, чувствуя, как по щекам бегут слёзы.       Те, что он не проронил на вершине разрушенной башни хекс-врат.       — Знаешь… — Голос хрипит, срывается. — За что я ненавидел тебя — и себя — больше всего? Почему хотел умереть, когда эта война закончится?       Виктор лишь мотает головой, не отнимая ладоней от лица, царапая пальцы о застёжки рубашки Джейса.       — Потому что мне нужно было убить того, без кого я больше не хотел жить. Потому, что тот, кого я люблю, попросил меня сделать так, чтобы он поверил, что я его ненавижу.       Тело Виктора обмякает в объятьях.       — Я не верил… не хотел верить до самого конца… кто угодно — но не ты…       Джейс невольно усмехается.       — Я не умею врать… не стоило мне лезть в политику.       А Виктор влажно смеётся ему в плечо.       — Против чар Мэл Медарды сложно было устоять…       Руки невольно сжимаются сильнее.       Мэл стала его спасительным глотком воздуха и одновременно удушливым газом. Он боялся оступиться, боялся потерять её расположение, раз за разом шёл на поводу у этого страха.       Но всё равно проиграл и оказался в кошмаре.       — Прости, — выдыхает он в висок Виктора. — Прости меня за всё. Если сможешь…       Дыхание в плечо. Стиснувшиеся на спине руки.       — Я тоже наделал кучу ошибок, Джейс. Долго будем просить прощения друг у друга за них…       — Мы наделали. Вместе.       Виктор отстраняется, украдкой смахивает повисшую на ресницах слезу. В глаза не смотрит, словно ему всё ещё стыдно.       — Проводить тебя до мастерской?..       Джейс задумывается. Неуверенно смотрит на лицо партнёра.       Они больше не работают вместе, но это слово всё ещё самое удобное, чтобы дать определение тому, кто они друг для друга.       — Я подумал… что мог бы переночевать дома.       Виктор, потирая запястье, кивает:       — Хорошо.       — Конечно, матрас у Бензо лучше одеял в мансарде «Последней капли»… но спать на кровати всё же приятнее. И мне не помешает нормально помыться.       — Да, конечно.       Джейс чуть сжимает его плечо, первым делая шаг по мосту.       — Знаешь, в мастерскую сегодня приходила забавная парочка. Старики, лет под шестьдесят или около того. Всё время ворчали друг на друга: спорили кто виноват, что перегорел тостер…       Он рассказывает про стариков и быструю починку — оказалось, там просто заклинило выключатель. Потом переходит к другому клиенту, с пылесосом, который плевался пылью вместо того, чтобы её собирать. Они бредут по улицам Зауна — горят огни, гуляют люди, бегают дети, даже несмотря на поздний час. Джейс болтает о своём, просто делится всем, что было за эти дни, рассказывает как Бензо и Экко о чём-то снова спорили и как Вандер заглянул в один из дней.       Виктор внимательно слушает его, не перебивая.       Они добираются до дома, и когда Виктор открывает дверь ключом, вопрос: «Хочешь чаю?» впервые не кажется неловкой вежливостью. Немного стариковской привычкой, да, но им точно нечего сказать по этому поводу.       — Давай, — легко кивает Джейс. — Я пока в ванную.       Сняв ортез, он оставляет его около двери, чтобы не подвергать лишний раз сырости, и скрывается в ванной.       Только там становится понятно, что помыться стоило уже давно. Пятна от масла и металлическая грязь находятся там, где их быть не должно, только если они не впитались в матрас. Здесь есть зеркало, и он видит, что волосы промаслились и превратились в патлы. И, кажется, слишком длинно обросли. А другая растительность делает лицо вообще неузнаваемым… Может быть, это и хорошо. Но каковы шансы, что кто-то из Академии, Совета или миротворцев окажется в Зауне? Даже в этой реальности, где город не похож на бандитский притон.       Он возится в ванной довольно долго, когда понимает, что одевать грязные провонявшие вещи — отвратительная идея. Поэтому только запахивается полотенцем, застирывая одежду с куском мыла. Есть сменная, а эта высохнет на трубах.       Джейс выходит из ванной, сразу направляясь на второй этаж, чтобы достать из ящика сменную одежду. С волос ещё капает, но чувствует он себя невероятно хорошо. Привыкнуть к регулярному душу было бы неплохо…              — Джейс, я…       Металлическая лестница скрипит под ногами. Глаза Виктора невольно расширяются, когда он с зажатой в руках стопкой одежды выскакивает из-за поворота и оказывается чуть ли не вплотную. Взгляд мёдом скользит сверху вниз, Виктор поспешно отворачивается, протягивая штаны и майку.       — Я вчера делал уборку и перекладывал вещи. Сам понимаешь, их у нас немного, но без шкафа пока совсем беда…       — Да, спасибо. — Джейс подхватывает одежду, на мгновение заминается, но проглатывает вопрос.       Одежда, которую принёс Виктор — домашняя, а постиранное успеет высохнуть до утра. И бельё тоже.       — А, кстати, у тебя случайно не появилась за эти дни бритва?       — В ванной комнате, тёмная шкатулка. Около ножниц.       — Ага.       Джейс снова скрывается в ванной, но на этот раз уже не так надолго. Хотя с растительностью ему приходится побороться чуть дольше, чем он планировал. Зато, когда наконец-то обтирает лицо полотенцем — в отражении что-то отдалённо знакомое. Только отросшие волосы напоминают того одичавшего учёного, что провёл несколько месяцев в яме.       Хотя на себя прежнего, — блестящего, холёного, — он всё равно не похож. Картинка вроде близкая, но что-то поменялось в лице, взгляде.       Странно…       Из ванной он выходит с ножницами в руках.       — Мне нужна твоя помощь.       Виктор, разливающий заварившийся чай, поднимает глаза — и взгляд его неуловимо меняется.       — Конечно.       Он отставляет чайник.       В ванной, под светом ламп, Джейс садится на их единственный табурет, притащенный с кухни. Виктор привычными движениями скручивает собственные волосы в жгут, чтобы не мешались, и встаёт за его спиной. Их взгляды встречаются в зеркале.       — На модельную стрижку даже не рассчитывай, — сразу предупреждает он.       Джейс усмехается.       — И не думал. Но я рассчитываю на твой точный глазомер и ловкие руки.       Если подходить к стрижке как к решению задачи, Виктор точно справится. Он делит густые волосы Джейса на части и подрезает от каждой пряди по дюйму. Влажная шея чувствует прохладные полотна ножниц, щекотание падающих волос. Лицо у Виктора сосредоточенное, когда он обходит табурет и наклоняется над Джейсом, чтобы проверить симметричность стрижки. Собственные вьющиеся пряди выбираются из его жгута и покачиваются возле лица.       Виктору они идут. Джейс отмечает это как-то мимоходом, не сразу концентрируясь на мысли. Но с отросшими волосами лицо партнёра мягче, в нём больше… изящества, которое так гармонично сочетается с его аристократической худобой и тонкими пальцами.       Он невольно любуется лицом напротив.       Виктор ловит его взгляд. Чуть вопросительно хмурится.       — Что?       — Ничего, — тут же отзывается Джейс, резко мотнув головой.       — Не делай так! — Бледные ладони ловят Джейса за уши. — У меня же ножницы в руке!       От беспокойного взгляда почему-то теплеет в груди. Джейс готов был его убить… а он переживает, что случайно может поранить его ножницами.       — Прости, — учёный невольно улыбается.       Виктор совсем по-учительски поджимает тонкие губы — и на смуглый лоб, прямо между двух отпечатков от его пальцев, опускается щелбан.       — Хэй! Это ещё за что?       — В профилактических целях. Чтобы больше не дурил.       — Дур...? Я просто покачал головой!       — Не надо, если рядом острые предметы.       — Виктор, мне не десять лет!       — Да. Иногда пять максимум.       Джейс не обижается, только смеётся.       Это так похоже на то, как Виктор бил его по рукам в лаборатории, и ворчал, когда он делал что-то не точно.       Он снова чувствует рядом того, с кем привык проводить сутки напролёт бок о бок — пусть даже в тишине.       Губы Виктора тоже дрожат от сдерживаемой улыбки. Он чуть прикусывает их и напускает серьёзный вид, чтобы закончить дело.       Вполне себе довольное «готово» звучит от него минут через десять. Виктор отходит и вопросительно вздёргивает брови.       — Ну что, сойдет?       Джейс осматривает себя в зеркало.       Это точно не «модельная стрижка», но и он больше не «золотой мальчик» из Пилтовера. Зато не похож на того дикаря, что вылез из вечной темноты.       — В самый раз, — кивает Джейс. — Спасибо.       В ванной они убираются вместе, а потом идут на кухню. Чай уже остыл, но двум учёным, что порой сутками могли пить холодный кофе, как будто это и не мешает. Виктор привычно опирается на кухонную стойку, обхватывая чашку обеими руками. Джейс сидит на табурете, невольно потирая бедро одной рукой. В мастерской он подолгу проводит в одной позе, большие механизмы требуют работы на корточках на полу. К вечеру ноги неизбежно затекают, и травма даёт о себе знать.       Виктор смотрит на это несколько долгих секунд, а потом отставляет чашку.       — Покажи мне.       — Что?       — Свою ногу.       Джейс невольно хмурится, отводит взгляд к стоящему у двери ортезу. А потом сразу утыкается глазами в пол.       Это то, что он не хочет принимать в себе.       Но не может изменить.       Наверное, это тоже — расплата.       Он чувствует внимательный взгляд Виктора.       Тот как никто другой должен его понимать, верно?              С тихим вздохом Джейс отставляет кружку, чтобы закатать свободную штанину.       Выражение лица не меняется. Виктор подходит — и присаживается на пол рядом. Внимательно рассматривает раскинувшийся по коже узор, касается кончиками пальцев, потеплевших от чая… а потом вдруг перехватывает лодыжку Джейса и с силой прожимает на мышцах какие-то точки, из-за чего тянущая боль мгновенно отпускает.       Поднимает глаза:       — Легче?       — Д-да… — удивлённо кивает Джейс. — Что ты сделал?       — Так, небольшая хитрость. Но с твоей травмой всё-таки подойдет массаж и горячая вода с солью.       Говоря всё это, Виктор усаживается поудобнее, кладёт ногу Джейса на свои колени и начинает основательно проминать её со стопы.       — Тебе не надо скрывать от меня это, Джейс.       — Я просто… Это. — Он осекается, сжимая кулаки. — Неважно.       Говорить об этом — неприятно и даже неловко.       Это не просто травма. Не просто неправильно заживший перелом. Это боль. Монотонная нескончаемая боль, длившаяся несколько месяцев, ставшая постоянным спутником и частью его сути. Это несовершенство, которое уродует когда-то сияющее лицо прогресса… впрочем, теперь о нём, наверное, можно совсем забыть.       — «Красота несовершенства». Это твои слова, Джейс.       — Тут другое… — Он нехотя качает головой. — Ты всегда был таким. Это всегда было неотъемлемой частью тебя, и никогда — изъяном.       — А с чего ты решил, что в тебе это — изъян?       Джейс лишь упрямо мотает головой. А Виктор не настаивает. Он массирует ноющую ногу несколько минут, двигаясь всё выше. Это чувствительно и порой даже очень, но когда всё заканчивается, Джейсу действительно легче.       — Завтра возьми в бакалейной лавке соль, — проговаривает Виктор, поднимаясь с пола.       — Хорошо, я… — Джейс растерянно опускает штатину. — Спасибо. — И невпопад добавляет: — Нужно купить ещё стулья. Хотя бы парочку одинаковых. Я получу в конце недели неплохие деньги: было два срочных заказа, а за них платят вдвое…       — Лучше комод. И одежду. Два сменных комплекта быстро истрепаются, если их так часто стирать.       — Ладно-ладно, — поднимает руки в капитуляции Джейс.       Виктор быстро допивает свой чай и тоже отправляется в ванную. За окном уже темно, а занятия в его школе начинаются рано. Джейс же поднимается наверх, укладываясь на кровати поближе к стенке и большому арочному окну. От туда немного поддувает, и если там будет лежать Виктор, наверняка замерзнет под утро. Ему и так бывает холодно: приходя с ванной, он ныряет под одеяло чуть ли не с головой, скукоживаясь в комок на краю матраса. Джейс смотрит на его спину несколько долгих минут. А потом подминает под себя край его одеяла и укладывается сверху.       — Двигайся, будет теплее. — Он поднимает руку, приглашая к себе.       Виктор сначала лежит тихо, не шевелясь, а потом всё-таки поддается малодушному желанию тела.       — Если я мёрзну летом, то что будет зимой?.. — тихо бурчит он в подушку. — Мне не нравится эта сторона человеческого тела…       — Посмотрю, можно ли усилить температуру труб, — отзывается Джейс, прижимая его к себе через одеяло и накрывая сверху вторым. — И можно поставить у кровати небольшую топку, вывести трубу в окно — от живого огня всегда теплее. И грелки…       — И ты… — Совсем невнятно.       Джейс легко смеется.       — Да, можно считать, что я тоже грелка.       Виктор вздыхает.       — Быть человеком тяжело. Порой я вспоминаю наши споры с Хеймердингером. Бессмертный йордл совсем иначе видел этот мир. Когда мы пытались доказать ему что-то, он этого не понимал… Он не видел иной перспективы. Знал лишь свою призму правды. А мы, люди… слабы, подвержены боли и страстям. Нами управляют эмоции и страх перед краткой жизнью. И несмотря на это, именно люди — главная раса Рунтерры. Парадокс адаптации.       — Потому что эмоции и потребности заставляют менять этот мир. Помнишь, как мы говорили, что у нас нет лишних десяти лет, чтобы ждать?.. Именно поэтому мы совершали открытия. Торопились жить, боялись не успеть.       — А сейчас ты боишься?..       — Только одного.       Виктор не спрашивает чего.       Перед глазами в свете из окна — кусочек его шеи и длинные пряди тёмных и серебряных волос, замешанных друг в друга. Джейс тихо вздыхает, утыкаясь носом в эту макушку. Закрывает глаза, чувствуя приятное тепло. От одеял и мягкой кровати. От того, что между ними наконец не висит холодной стеной то самое молчание.       — Спокойной ночи, — выдыхает Джейс.       — Спокойной ночи, — тихо отвечает Виктор.