Следы на коже

Сигаретный дым поднимался в полумрак кухни. Чуя сидел на подоконнике, босыми ногами упершись в холодный подоконник, и смотрел в ночь. Он давно бросил курить. Точнее — пытался. Но иногда, когда в голову лезли старые призраки, он всё-таки позволял себе одну. И эта ночь была из таких. Пламя зажигалки дрогнуло, сигарета треснула от жара, и Чуя вдохнул густой, горький дым. На секунду перед глазами встал образ — бледная кожа, тёмные волосы, лёгкая усмешка и эти маленькие круглые шрамы под рёбрами. Следы, которые он сам оставил. Он помнил, как держал тогда сигарету двумя пальцами. Как прижимал к коже. Как губы касались свежего ожога, чтобы тут же успокоить боль поцелуем. Как впивался зубами в шею, оставляя ещё один след — будто метил. Будто пытался удержать. А потом всё кончилось. Дазай ушёл. Из мафии. Из его жизни. И Чуя остался только с этими туманными ночами, дымом и дурным привкусом на языке. Он опустил сигарету в пепельницу, затушил, уже собираясь выкинуть обломки былого, как вдруг за спиной раздался голос. — Ты же обещал. Чуя вздрогнул. Резко обернулся. Дазай стоял в дверном проёме, лохматый, в домашней футболке, с привычной наглой ухмылкой на губах, но с таким взглядом… тёплым, спокойным, настоящим. — Осаму… — выдохнул Чуя, и сердце неприятно сжалось. — Прости, я… Я просто… Дазай подошёл, отобрал сигарету, затушил до конца. А потом, не говоря ни слова, присел рядом на подоконник, обнял за плечи, ткнулся носом в волосы. — Дурак ты, — тихо сказал он. — Всё закончилось, Чуя. Уже давно. Чуя кивнул, прижался к нему виском. Почувствовал, как его пальцы скользнули по его запястью — там, где теперь кольцо. И правда. Всё закончилось. Портовая мафия. Дымные ночи. Шрамы, боль, обжигающие поцелуи. Теперь были только они. Двое на кухне посреди ночи. Двое, которые всё-таки сумели. И Чуя вдруг выдохнул, впервые за долгое время почувствовав себя в безопасности. — Люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — хмыкнул Дазай и поцеловал его в шею. Так же, как когда-то. Но теперь без боли. Только тепло.