Коснувшись запретного

Гедеон сидел в своей тёмной, прохладной комнате, рассеянно отбивая нервный ритм пальцами по обложке старой книги. Его лицо застыло в выражении усталого равнодушия, а взгляд, расфокусированный и потухший, блуждал по пустой стене. Тишину нарушил лёгкий стук в дверь, и следом за ним раздался робкий голос: — Господин Гедеон, к вам пришёл Люмьер Уолдин. Он ждёт вас на первом этаже, — быстро проговорила Лора, молодая горничная. Через мгновение её торопливые шаги затихли вдали. Гедеон тяжело выдохнул, будто сдерживал раздражение. Он резко поднялся с кресла, подхватил тетрадь и книгу со стола, и вышел из комнаты. Проходя мимо лестницы, на мгновение задержался у перил, бросив короткий взгляд вниз. Мягкий рассеянный свет, пробивавшийся сквозь пыльные окна, отражался в полированном полу. Внизу, за массивным дубовым столом, сидел Люмьер Уолдин, словно чувствовал себя здесь вполне дома. — Привет, Гедеон! — воскликнул он с привычной легкостью и, махнув рукой, пригласил сесть рядом. Хитклиф в ответ лишь метнул в его сторону колючий, раздражённый взгляд и молча опустился на стул, аккуратно положив тетрадь перед собой. — Что это с тобой? Снежная королева сегодня особенно сердита? — с усмешкой спросил Люмьер. — Когда я шёл сюда, то видел, как Сильвия убирает осколки вазы в коридоре. Что тебя разозлило? — Заткнись и делай задание, — процедил Гедеон, бросив на него взгляд, от которого, казалось, в комнате похолодало. На мгновение в его обычно ледяных глазах сверкнул огонь — короткая вспышка ярости. — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Люмьер, но спустя секунду в его голосе прозвучала иная, более серьёзная нота: — А если серьёзно... с тобой всё в порядке? Гедеон бросил на него мимолётный взгляд. Люмьер и правда выглядел обеспокоенным — в его глазах не было насмешки. Возможно, стоило сказать хоть что-то, чтобы отвязался. — Я с Энфис расстался, — буркнул он, будто бросил камень в воду. Люмьер приподнял бровь, и на его лице тут же заиграла знакомая ухмылка. — Это снова из-за тебя? Бедняжка Энфис, — театрально протянул он, качая головой. — Её претензии меня достали. Она только и делала, что жаловалась. — Гедеон говорил, сдерживая раздражение. Люмьер умел влезть под кожу. — И какая она по счёту за месяц? — с усмешкой протянул Уолдин. — Кажется, шестнадцатая. Не считал. А тебе-то что? — раздражённо бросил Гедеон, закатив глаза. Кто бы подумал, что идеальный Гедеон Хитклиф — безупречный в учёбе, в темной материи, в фехтовании, с внешностью, будто сошёл со страниц старинного романа — менял девушек быстрее, чем успевал запомнить их имена? Но даже с его привлекательностью была одна проблема: характер. Колючий, резкий, он не терпел слабостей — и девушки уходили. Или он уходил первым. Гедеон часто повторял, что ни в одну так и не влюбился — ни в одну, даже если она была настоящей красавицей. — Просто подумал, может, пора уже остановиться? Не мучай их. Может, девушки — это не твоё? — Намекаешь, что мне пора мутить с парнями? — зло прошипел Гедеон, резко повернувшись к Люмьеру. — Всё может быть, — спокойно, почти бесстрастно ответил Уолдин. Ни улыбки, ни насмешки — только спокойствие. — Ты издеваешься? Ты совсем с ума сошёл, или… Гедеон не успел договорить. Люмьер вдруг оказался ближе, чем когда-либо. Одним быстрым, решительным движением он схватил Хитклифа за подбородок — и, прежде чем тот успел увернуться или выругаться, их губы соприкоснулись. Сначала Гедеон замер в шоке. Гнев закипал под кожей, но… что-то сломалось. Его руки, было поднявшиеся, чтобы оттолкнуть Люмьера, вдруг ослабли. Он положил ладони на его грудь и сам подался вперёд, позволяя поцелую продолжиться. Сначала всё было осторожно, почти робко — будто Люмьер проверял, где кончается дозволенное. Их губы сливались медленно, сдержанно, как будто каждый вдох был последним. Но с каждой секундой темп нарастал. Поцелуй становился ярче, жаднее, глубже. Их дыхания смешивались, языки сплетались. Иногда они отстранялись всего на миг, чтобы глотнуть воздуха, и тут же снова притягивались друг к другу - как будто не могли насытиться. Гедеон сжал Люмьера крепче, его руки скользнули по спине, словно он хотел почувствовать его ближе, ощутить каждой клеткой. Он водил ладонями по его телу, будто хотел запомнить каждый изгиб его тела. Люмьер нависал над ним, почти усаживаясь ему на колени. Его руки скользнули под рубашку Хитклифа — горячие пальцы обхватили талию, ласково скользнули ниже, будто изучая. Гедеон тихо застонал сквозь поцелуй, не в силах сдержать себя. Люмьер оторвался от его губ и опустился к шее, но ему помешал воротник. Тогда он ухватился за подол рубашки и, одним движением, стянул её через голову Гедеона. Ткань упала на пол — теперь между ними не было почти ничего. Гедеон снова притянул Люмьера ближе, вдыхая его запах. Люмьер лишь коротко взглянул на обнажённую грудь Хитклифа — и тут же припал губами к его шее. Горячие поцелуи оставляли следы на прохладной коже. Уолдин нежно прикусывал чувствительные участки, зализывая покрасневшие отметины, заставляя Гедеона стонать всё глубже, всё тише. Его губы скользнули к ключицам, оставляя тёмные следы на бледной коже. Гедеон вцепился пальцами в его волосы, тяжело дыша, закрыв глаза. Никто — ни одна девушка — никогда не вызывал в нём подобных ощущений. — Господин Гедеон, я хотела спрос… — в столовую вбежала Лора — и замерла. Перед ней открылась сцена, от которой кровь бросилась в лицо: Хитклиф сидел на стуле, полураздетый, его рубашка валялась на полу. Над ним нависал Люмьер. На шее Гедеона темнели свежие бордовые следы. На лице Лоры мгновенно вспыхнул румянец. Глаза заметались, как у загнанного зверька — она не знала, куда смотреть, и, задыхаясь, пролепетала: — Ой… простите… Лора вылетела из комнаты, будто её обдало кипятком. Гедеон резко отпрянул, оттолкнув Люмьера. Его дыхание сбилось, взгляд метался, будто он не мог поверить в происходящее. Люмьер выпрямился, отступив на шаг. Он не произнёс ни слова — только смотрел на Гедеона с выражением тихого, горького понимания. Ни тени вины. Ни раскаяния. Только молчаливое принятие. Гедеон с усилием вдохнул, отворачиваясь. Лицо горело, сердце колотилось в горле, в ушах стоял гул. Всё это было слишком — слишком быстро, слишком открыто. Он сам не понимал, что ощущал внутри: злость, стыд... или нечто гораздо опаснее. Что-то, что дрожало в груди и не хотело утихать. — Чёрт... — прошипел он. — Надеюсь, она не скажет об этом отцу. — голос дрогнул, и злость в нём прозвучала почти как мольба. Люмьер всё ещё молчал. Он смотрел на Гедеона, как будто видел его впервые — не того холодного, резкого Хитклифа, каким знали его все, а настоящего. Смятого. Уязвимого. Человека, который, кажется, впервые испугался собственных чувств. — Он ведь не узнает, — тихо сказал Люмьер, и голос его звучал спокойно. Почти бережно. — Лора не из тех, кто бежит с криками по коридорам. Гедеон продолжал сидеть на стуле. Рубашка всё ещё валялась на полу, и по спине Хитклифа пробежала дрожь — не от холода. — Ты не должен был, — выдохнул он. — Это была ошибка. — Ты думаешь, что тебе не понравилось? — спокойно спросил Люмьер. Гедеон обернулся. В его взгляде бушевала буря. — Не в этом дело! — срывающимся голосом бросил он. — Ты не понимаешь, что ты наделал. Я… Я не должен был… Он осёкся. Потому что именно сейчас — прямо сейчас — он понял: должен был. Хотел. И хотел давно. Просто боялся. Люмьер подошёл ближе, на этот раз медленно, без нажима. Остановился всего в шаге, глядя прямо в глаза Хитклифу. — Скажи, что это ничего не значит. Посмотри мне в глаза, Гедеон. И я уйду. Если бы Гедеон солгал — сказал, что не хотел этого, — он бы предал не только Люмьера, но и самого себя. Сейчас он это понял. Слишком ясно. Он опустил взгляд, медленно нагнулся, поднял с пола рубашку и устало провёл рукой по лицу. — Давай закончим с заданием, — тихо сказал он. — А потом… поговорим. У меня в комнате. Голос звучал спокойно, почти отстранённо, но под этой внешней ровностью всё ещё таилась дрожь.