Разделенная боль.

День первый.

Прошло уже пару месяцев с инцидента в Камино и окончательной победы Всемогущего над Все за Одного и Лигой Злодеев. Класс 1А спокойно тренируется и готовится к переходу на второй год обучения. Мидория получил геройскую лицензию, но во время второго этапа происходит инцидент с высвобождением "Черного Хлыста" Пятого носителя. С тех пор, он начинает понемногу знакомиться с новыми возможностями и своими предшественниками. Сегодня он тренируется под началом Айзавы, ведь "Чёрный Хлыст", как отметил сам Дайгоро Банджо - Пятый носитель, очень уж похож на оружие захвата. Пыль поднимается с резиновыми матами. Воздух в тренировочном зале сухой, тяжёлый, пахнет потом, электрикой и старой изоляцией. Айзава стоит напротив, руки в карманах, платок на шее чуть колышется от движения воздуха. - Начинай, - сухо бросает он. Изуку кивает, сжимая пальцы в кулаки. «Чёрный хлыст» вырывается из его спины с глухим щелчком, словно кнут, оживший в воздухе. Один, второй, третий. Он кидает их в разные стороны, перепрыгивает через препятствия, ловко огибает манекены, воссозданные в форме условных врагов. Айзава молча наблюдает, следит за углом атаки, точностью движений, напряжением мышц. Изуку двигается по залу с отточенной точностью. Он уже научился чувствовать "Чёрный хлыст", как продолжение собственного тела. Три щупальца срываются с плеч, переплетаются, захватывают манекены и одним движением притягивают их к земле. Раньше он боялся этой силы. Теперь - нет. Теперь он учится владеть ею. Но тело... не подчиняется как раньше. В груди что-то ёкает. На миг дыхание сбивается, и мир будто дергается на полкадра - точно, как это бывает во сне перед падением. В мозг словно врезалось несколько игол. "Предчувствие опасности". Рука вздрагивает. Один из хлыстов теряет контроль и с глухим треском бьёт по полу. Он моргает. Сердце забилось быстрее. Но не от страха. От чего-то... другого. - Девятый, - он слышит голос Четвёртого в своей голове, - Надо поговорить. Отмени тренировку. Изуку едва удерживает равновесие. Хлысты исчезают, втягиваются в его спину, как будто сами боятся оставаться снаружи. Он делает шаг назад, дыхание становится поверхностным. - Ты сбился, - повторяет Айзава, теперь уже с оттенком обеспокоенности. Мидория мотает головой. - Всё нормально… Наверное, просто... перенапрягся. "Ты лжёшь", - шепчет внутренний голос Мидории. - Девятый. Сейчас же. Мы не можем ждать. Изуку сжимает кулаки. Айзава всё ещё наблюдает за ним. Тот самый взгляд - резкий, проницательный, лишённый жалости, но наполненный настоящей заботой. - Возьми перерыв, пять минут. Не больше. - Хай, сенсей. Айзава кивнул и отошёл в сторону небольшой скамейки, открывая свой пакетик с яблочным желе. Мидория усиживается в мат в позе лотоса, Айзава лишь поднимает на это бровь, но мысленно отмечает странную привычку ученика. Мидория проваливается в пространство "Один За всех". Перед ним Первый и Четвертый. Оба выглядят встревожено, даже печально. И... Напуганно. Изуку оказался в знакомой полутьме, где время не подчинялось законам внешнего мира. Вокруг - пустота, прорезаемая мягким светом. Он уже не чувствовал тела, не ощущал боли, только неясную тяжесть - как перед бурей. Йоичи Шигараки выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. Его черты были мягкими, но взгляд - остекленевшим. Четвёртый - гораздо более сдержанный и прямолинейный - смотрел прямо, не моргая. - Что происходит? - тихо спросил Изуку. Они переглянулись, Йоичи украдкой кивнул, подавляя всхлип. Шиномори сделал глубокий вздох. - Ты знаешь, как именно я умер? - начал издалека отшельник. - Вы погибли не в бою со Все за Одного... - начинает вспоминать Мидория, - в сорок лет, ваше тело... Потрескалось? - Яги, Восьмой, изучил мою карточку и результаты вскрытия. Врачи посчитали, что я умер от старости. - ответил на незаданный вопрос Четвёртый. Мидория потерял дар речи. От старости? В 40?! - И... - он сделал еще один глубокий вздох, - Это связано с "Один за Всех". Он был слишком силен. Причуда сожгла меня изнутри. Мидория смотрит на Четвёртого, не в силах вымолвить ни слова. В его груди - пустота, куда падают эти слова, будто в бездонный колодец. Он вспоминает, как называл Четвёртого - "отшельник". Как представлял себе его смерть: спокойную, добровольную, вдали от мира. Как оказалось, правду он чувствовал... но не понимал. - Вы, — наконец выдавливает он, - вы хотите сказать, что... - Боюсь это так. - перебил Шиномори. Йоичи всё это время молча наблюдает, руки сжаты в кулаки, взгляд опущен. Он не в силах смотреть Мидории в глаза. - Когда я почувствовал первые признаки… Я не поверил. Я думал, у меня ещё есть время. Как ты думаешь, сколько? Мидория медленно качает головой. - Год. - Шиномори смотрит прямо. - У меня был один год с того момента, как моё тело начало покрываться трещинами. Изуку дышит тяжело. Внутри него бушует что-то дикое. Страх. Гнев. Отчаяние. - Но я... Я другой. У меня есть вы. У меня есть поддержка. Я… - Ты уже носишь в себе шесть причуд, Девятый, - Йоичи наконец поднимает голову, голос его тих, но не дрожит. - Некоторые только пробуждаются. Но твой организм уже перенасыщен. Ты не эволюционируешь. Ты горишь. - Мы не говорим, что ты умрёшь завтра, - добавляет Шиномори. - Но мы обязаны были предупредить тебя. Потому что сейчас твоя связь с Один за Всех стала нестабильной. Это значит, что процесс начался. Изуку закрыл глаза. Молчание длилось долго. Потом он заговорил, не открывая их. - Что мне делать? - Жить, - сказал Первый. - Жить как герой. Но жить осознанно. У тебя есть шанс сделать то, что не смогли мы. Но если ты проигнорируешь это - мы потеряем тебя. - И всё, что ты хотел, но не сделал, - добавил Четвёртый, - исчезнет вместе с тобой. Мир внутри Один За Всех снова погружается в тишину. А потом… Мидория открывает глаза. И снова чувствует, как липкий пот скользит по виску. Воздух тренировочного зала кажется слишком плотным. Где-то в стороне Айзава щёлкает упаковкой от желе. Он выпрямляется. В груди - холодное, тяжёлое знание. И теперь каждый вдох - чуть труднее, чем был до этого. Айзава уже давно снова стоит на краю зала. Его руки скрещены, пакет с желе скомкан в пальцах. Он не говорит, но смотрит пристально, изучающе. - Ты слишком долго был на перерыве, - наконец говорит он. Изуку медленно поднимается на ноги. Ноги будто налились свинцом, но он старается держать спину прямо. - Простите, сенсей. Айзава не отводит взгляда. - Ты бледен. Пульс скачет. Дыхание прерывистое. И ты думаешь, я не замечу? Мидория слабо усмехается, пытаясь выдать это за усталость. Но улыбка выходит натянутой. - Мидория, что случилось? - голос сенсея мягкий, но требовательный. - Сенсей, - медленно начинает Мидория, - что бы вы делали, если каждый день может стать вашим последним? Айзава замирает. Вопрос звучит просто - почти как философская загадка. Но в голосе Мидории нет юношеского поиска смысла, нет метафоры. Только усталость. И нечто гораздо страшнее - принятие. В зале становится особенно тихо. Даже кондиционер, кажется, стих. Айзава не отвечает сразу. Он смотрит на ученика долго, пристально. Пытается прочитать за словами контекст. И, как всегда, читает больше, чем Мидория хочет показать. - Что ты имеешь ввиду, Мидория? - что-то не так, Айзава чувствует это всем своим существом. Мидория не отвечает, лишь печально смотрит на учителя. Они проводят несколько минут, разглядывая лица друг друга. - Проблемный ребенок... Что... - Мидория перебивает Айзаву. - Простите, сенсей... Я просто... - Мидория всхлипывает. - Я не могу. Не здесь. Не сейчас. Нужно позвать Всемогущего, я... Айзава не двигается, только его взгляд становится ещё более настойчивым, словно он пытается найти ключ к тому, что скрывает Мидория. Он видит слабость, скрытую за сплошным фасадом решимости, и это его беспокоит. В глазах ученика — не просто усталость. Там что-то ещё. Что-то, что нельзя игнорировать. - Ты... хочешь, чтобы я позвал Всемогущего? - Айзава делает шаг назад, но его голос остаётся спокойным, даже с оттенком строгости. Мидория кивает. Айзава делает вздох и звонит Тошинори. Через пять минут дверной проём зала заполняет тощая фигура Всемогущего. Его шаги уверенные, но заметно замедленные, когда он видит выражение лиц Айзавы и Мидории. Это что-то меняет в атмосфере. Всемогущий не нуждается в пояснениях, он сразу чувствует: что-то здесь не так. Мидория, стоя в центре зала, наконец встречает взгляд Тошинори. Его лицо бледнее, чем обычно, и это не просто следствие усталости. Даже Всемогущий, с его опытным взглядом, понимает: что-то намного более серьёзное скрыто за этой тенью в глазах ученика. - Юный Мидория... - Тошинори делает шаг вперёд, его голос - мягкий, но настойчивый. - Что происходит? Мидория не может смотреть ему в глаза. Словно они теряют всё, что держало его на плаву до сих пор. Он чувствует, что вот-вот может сорваться, как ничтожная песчинка на фоне гигантской бури. Его взгляд опускается, и он говорит, почти шёпотом: - Мы... Можем сказать Айзаве-сенсею об этом? - он ищет понимание в глазах своего наставника, но мельком добавляет, - О наследии? Глаза Тошинори расширяются, но он медленно кивает. - Юный Мидория, он теперь твой. Ты можешь раскрыть его существование каждому, кого считаешь достойным. - мягко говорит он наследнику. - Наследие? Кто "он"? О чем вы? - недоуменно бросает Айзава. Мидория глубоко вздыхает, чувствуя, как грудь сжимается. Он понимает, что разговор с Айзавой неизбежен. Рано или поздно он всё узнает, и это будет испытание для них обоих. Но сегодня, в этот момент, это решение кажется таким тяжёлым. Взгляд Мидории снова падает на пол, а затем он поднимает глаза на Тошинори, словно ищет одобрение, но и поддержки одновременно. Все эти месяцы, с тех пор как он впервые ощутил силу «Один за Всех» в себе, он носил её как груз. Но теперь, когда его тело уже не выдерживает, а все предшественники стали частью него, этот груз ощущается как смертельная угроза. - Я... я не знаю, как сказать это... - голос Мидории дрожит, но он продолжает. - Я... не один. Моя сила... Не моя сила... Я просто... носитель. Это - наследие. Я... Это называется "Один за Всех". Шестерёнки в голове Айзавы начинают крутиться, а брови сходятся на переносице. - "Один за Всех"? Это похоже на... - Айзава хмурится сильнее, - Бедствие Камино... Все За Одного. Он был способен передавать причуды... Ты... Всемогущий перебивает Айзаву, мешая сделать неправильный вывод. - Нет, Айзава. "Один за Всех" - связан с Все За Одного, но не как один из его планов, - решительно говорит бывший символ мира, - Эта причуда, которая может передаваться и она противостоит Все За Одного с зари эпохи причуд. Я был восьмым носителем. Мидория - Девятый. Айзава замолкает, и его взгляд становится острым, как бритва, когда он анализирует слова Тошинори. Он начинает понимать, что за словами Мидории скрывается не просто очередной геройский план или выдающаяся сила, а нечто гораздо более глубокое и сложное. Его глаза вновь обращаются к Мидории, и на мгновение он видит в его взгляде ту же пустоту, что и в момент, когда тот упомянул свою "несостоятельность" в тренировке. Это не просто физическое истощение. Айзава отходит на шаг назад, кладёт руки в карманы и, не сводя взгляда с ученика, говорит: - Хорошо... Это многое объясняет... - задумчиво протянул классный руководитель, - Но почему вы сообщаете мне об этом сейчас? После столько переломов и других инцидентов? - Юный Мидория должен ответить на этот вопрос. - говорит Тошинори, но затем добавляет, - В смысле, конечно, я тот кто попросил его хранить причуду в секрете и... Мидория резко вздыхает и нехарактерно громко для себя на одном дыхании буквально кричит. - Потому что я умираю! - он закрывает лицо руками, стирая подступающие слезы. Айзава и Тошинори в шоке смотрят на Мидорию. Молчание, которое настигло тренировочный зал, было таким тяжёлым, что казалось, воздух сжался, и даже стены затихли. Айзава, обычно такой сдержанный и быстрый в реакциях, теперь застыл, как будто эти слова сжали его сердце. Тошинори, который привык быть столпом силы и решимости, теперь выглядел растерянным, его глаза полны не только удивления, но и боли. Он делает шаг вперёд, но его движение кажется замедленным, словно он боится потревожить этот момент, когда правда, о которой он, возможно, и догадывался, но не осознавал её полноту, наконец выплыла наружу. - Что? - первым говорит Айзава. Мидория поднимает опустощенный взгляд на преподавателя. - Я - Девятый. - отстранённо говорит он, - Я... Столкнулся с "сингулярностью" причуды и получил доступ к нескольким другим причудам, причудам предыдущих пользователей. Это не было бы проблемой, если бы Один За Всех не стал таким сильным. Тошинори в шоке смотрел на своего ученика, солнечного мальчика, которого он обрек на гибель. - Ты... Четвёртый носитель погиб от старости, его тело потрескалось. Ты хочешь сказать, что... - ошаренно шепчет он, на что получает кивок. - Нет... Тошинори на мгновение теряет способность говорить, его лицо искажает не только шок, но и тяжёлое понимание того, что происходит. Он будто осознаёт всю полноту страха и тяжести, которые нависли над Мидорией. Это не просто физическая усталость или травмы, это нечто намного более зловещее и неотвратимое. Айзава, стоящий рядом, также смотрит на Мидорию с растерянностью, но и с едва сдерживаемой тревогой. Он понимает, что слова, которые только что произнес Мидория, это не просто заявление, это - крик о помощи. Он никогда не видел своего ученика таким. Не в такие моменты он привык видеть его - решительного, всегда стремящегося быть героем. - Нет. Чтобы ты там не надумал, этого не произойдёт. - сказал Айзава, подходя к Мидории. - Мы будем бороться с чем бы то ни было, проблемный ребенок. Он обнимает Мидорию, позволя ему зарыться лицом в своё захватное оружие. Мидория тихо плачет, Тошинори никак не может прийти в себя от осознания. А Айзава... Айзава принял решение, что не отдаст ученика в лапы смерти без боя.

***

Внутри "Одного За Всех" происходил ожесточённый спор. Все бывшие носители были яростно настроены не дать Девятке умереть. - Мы можем как-то остановить передачу своих причуд? - начал Эн, шестой носитель. - Это не поможет. У него уже проявились все причуды, забрать их не выйдет - стоически отметил Второй. - Мы должны что-то сделать! - кричала Нана Шимура, седьмая. - Седьмая, дыши, - попытался успокоить женщину Пятый, Дайгоро Банджо. Первый и Четвертый печально смотрели на происходящий переполох, размышляя, как помочь девятке. - Может он просто передаст причуду дальше и дело с концом? - предложил Третий, получив несколько удивленных взглядов. - Я просто предложил. - Изуку так не поступит, - покачала головой Нана, - он герой. Даже если это значит спастись самому, он не даст такое бремя кому-либо. Внутри "Одного За Всех" обстановка накалялась. Спор становился всё более горячим. Каждый из носителей знал цену своей силы и теперь отчаянно пытался найти выход из ситуации, в которой их силы, по сути, были корнем проблемы. - Мы не можем просто сидеть и смотреть, как его тело разрушается! - воскликнул Эн, лицо его исказилось от гнева. - У нас есть ресурсы, чтобы помочь ему! Мы можем остановить этот процесс, если попробуем все вместе! - Боюсь, что не можем, - грустно сказал Йоичи. Все повернулись к нему, - Я пытался по мере своих сил остановить это у Четвёртого. Тогда Второй и Третий еще не пробудились внутри ядра. Да, я был не так "могущественен", но и Один За Всех был слабее. Эти слова Йоичи звучали как холодный душ. Все носители знали, что он был первым, кто столкнулся с ужасом силы, которая поглощала тело, но теперь, когда он говорил об этом, его слова принимали совершенно иную силу. - То есть, это неизбежно? - нехарактерно тихо для себя пробормотал Дайгоро, на что получил неуверенный кивок от Первого и Четвёртого, - Пиздец. Просто пиздец. В комнате повисла тяжёлая тишина. Все знали, что слова Дайгоро не были преувеличением. Если даже самые опытные носители не могли предложить реальное решение, то что оставалось делать им, тем, кто только начинал осознавать весь масштаб проблемы? - Мы не можем сдаваться, - медленно произнес Третий, его взгляд полон решимости, несмотря на всю неуверенность в голосе. - Если бы мы сдались тогда, когда не стало Лидера и сопротивления, то не было бы и шанса одолеть Беса. Если бы мы сдались в прошлом, мир не знал бы мира. Мы должны продолжить, насколько бы тяжело это ни было. Все согласно кивнули. Они не знают, что делать, но сделают все, что только можно сделать.

***

Мидория лежал на кушетке, подключённый к огромному количеству разной аппаратуры. Приборы пищади, сканируя его тело. В соседней комнате, Айзава и Тошинори слушали Исцеляющую Девочку. - Боюсь, что ничем не могу помочь. - Чиё покачала головой, - Медицина здесь бессильна. Айзава сжал кулаки и начал изучать взглядом стену. Тошинори кашлянул кровью в платок. - Это моя вина... - тихо, словно самому себе сказал он, - Сколько... Сколько ему... Он не мог заставить себя произнести это. Нет, не по отношению к его ученику, его наследнику. - Я не могу сказать точно. Неделя. Может быть меньше. - тихо сказала Чиё, снимая медицинский халат. - Мне очень жаль. Слова Исцеляющей Девочки остались висеть в воздухе, как приговор. Не яростный, не громкий, а тихий, точный - потому страшнее. Айзава не произнёс ни слова. Он продолжал смотреть в одну точку на стене, будто бы пытался прожечь её взглядом. Его лицо было каменным, но кулаки всё ещё дрожали - предательски, гневно, бессильно. Тошинори медленно опустился на стул, как человек, которому внезапно стало нечем дышать. Его плечи сгорбились, и платок в руке, насквозь пропитанный алыми пятнами, упал на пол. Он не поднял его. Взгляд его был устремлён в сторону закрытой двери, за которой лежал Изуку - его мальчик, его герой. - Он... Мы... Я буду рядом, - решительным голосом сказал Яги Тошинори, - До последнего. Я попытаюсь убедить его дать причуду мне, чтобы он смог спастись. Все присутствующие посмотрели на него. Не в шоке, нет, но с открытым непониманием. - Мидория так не поступит. Не в этой жизни. - наконец сказал Айзава, переключившийся со стены на "маломогущего". - Знаю. - ответил Тошинори, - И все равно, я попытаюсь его убедить.

День второй.

Голова раскалывалась, все мышцы выли от боли, словно его только что переживало в мясорубке. Он с трудом поднялся с кровати в общежитии и побрёл на общую кухню. Это была суббота, все уже были там. Первыми изменения в его поведении заметили его друзья - Урарака, Асуи, Иида и Тодороки. Они не стали ничего говорить, просто посмотрели, как он приготовил себе кофе и снова ушел к себе наверх. - Ребята, вам не кажется, что с Деку-куном что-то творится? - взволнованно прощебетала Урарака. - Он выглядел… не просто уставшим, - сказал Тодороки, держа в руке кружку чая, но не отпивая. Его голос был тихим, но напряжённым. - Он будто… призрак. - Это не первый день, - добавил Иида, поправляя очки. - Я заметил признаки дезориентации, когда он вчера вернулся в общежитие, а теперь - физическая вялость. Урарака опустила взгляд. Её ладони сжались на подоле кофты. - Может, вчера что-то случилось? - спросила тихо Урарака. - Не знаю, ква. - ответила Тсу. - Мы могли бы спросить учителей. - Я считаю это вторжением в личную жизнь, это неприемлемо! - зарубил руками в привычном жесте Иида. - Иида, в последний раз, когда кто-то уважал твою личную жизнь, случилось что-то неприятное - невозмутимо сказал Шото, намекая Ииде на инцидент с убийцей героев в Хосу. Иида замер на месте, как будто Тодороки ударил его словами в грудь. Его руки остались в воздухе, остановленные в середине жестикуляции. Некоторое время он молчал, переваривая сказанное. - Это... - начал он, но голос дрогнул, - это было низко, Тодороки. - Может быть, - спокойно ответил тот, не отводя взгляда. - Но это правда. Мы не можем больше позволить себе отступать под предлогом "уважения", если кто-то из нас в беде. Особенно он. Урарака кивнула, всё ещё не поднимая взгляда. - Он всегда спасал нас. Всех. Без исключения. Сейчас наша очередь. Все согласились. Они отправились к Айзаве-сенсею. Уж кто и должен знать об этом, так это он. Они шли быстро - почти бегом - по коридору общежития в сторону учительской. Тишина между ними была насыщена тревогой и неясным страхом, словно каждый шаг подтверждал то, что они боялись признать: с Мидорией действительно что-то ужасно не так. Айзава сидел в учительской, уткнувшись в экран планшета, когда дверь отворилась с характерным щелчком. Он не поднял взгляда - сначала. - У нас к вам разговор, сенсей, - сказал Иида ровно, но голос выдал напряжение. - Срочный, -добавил Тодороки. Айзава наконец поднял глаза. Его уставший взгляд прошёлся по их лицам. Он сразу понял: это не банальное недовольство расписанием или тренировками. Он отложил планшет и жестом пригласил их заходить. - Говорите. Урарака, раньше остальных, сделала шаг вперёд. - Это… про Деку. С ним что-то не так. Он... не такой, как раньше. Совсем. Он будто тень. Айзава не ответил сразу. Он только смотрел, и его взгляд понемногу темнел, словно внутри него подтверждались старые догадки. - Он едва держится на ногах, - продолжил Иида. - Сегодня утром он даже не позавтракал со всеми. - Он не говорил вам? - спросила Тсу, немного удивлённо. Айзава помолчал ещё мгновение. Затем медленно встал, словно за это время в нём что-то щёлкнуло. - Он говорил, - наконец произнёс он. - Но, боюсь, это не то, что вы должны знать. По крайней мере, не от меня. Все присутствующие замолчали. Тодороки нахмурился, но ничего не сказал. Урарака лишь сильнее занервничала. Иида напрягся еще сильнее и вытянулся, как струна. Тсу высунула язык и приложила палец к подбородку. - Вы так говорите, словно он умирает, ква. - неподумав ляпнула Тсу, на что получила взгляд от сенсея. Печаль, страх, неуверенность промелькнули за миллисекунду, но затем взгляд стал тем же: строгим, пустым. Он вернулся к работе с бумагами. - Мидория скажет, когда посчитает нужным, - сухо сказал он, - до тех пор постарайтесь его не беспокоить.

День третий.

Мидория с трудом разлепил глаза. Веки будто были налиты свинцом. Он поднялся с кровати, шатаясь - тело отзывалось глухой болью в каждом суставе. - Воскресенье…? - прошептал он хрипло, глядя на электронные часы. Он проспал почти сутки. Он подошёл к зеркалу, и в следующий миг его сердце болезненно сжалось. На правом предплечье, прямо под кожей, змеилась глубокая трещина. Кровь сочилась из неё медленно, как будто само тело уже не спешило бороться. Кожа вокруг начала сереть. - Нет... - прошептал он. - Уже началось. Он схватил аптечку, руки дрожали. Смочил вату, обмотал бинт, прижал к ране, будто от этого всё могло стать, как раньше. Но не стало. Он проверил бинты. Ничто не должно выдать его физическое состояние. Он вышел из комнаты и направился в общее пространство общежития. Там уже тусовался самопровозглашенный "Бакусквад". Мидория отметил, что это определённо знак судьбы. - Ой! Мидори привет! - прощебетала Мина, а затем ее взгляд зацепился за бинт на предплечьи. - Ох! Что случилось?! - Ничего такого, все в порядке - кому ты лжёшь, Изуку? Бакуго повернулся и бросил на Мидорию один из своих презрительных, яростных взглядов, а затем отвернулся, даже не поздоровавшись. Мидория набрал воздуха в грудь, в лёгкие словно вложили угли. - Бакуго. Нужно поговорить - непривычно ровно позвал Мидория своего друга детства. Бакуго резко повернулся на непривычное обращение по фамилии. Бакуго прищурился. В комнате повисло напряжение, будто воздух стал на градус плотнее. Он встал, бросив на остальных короткий взгляд: - Пошли, - сказал он и направился в сторону лестницы, даже не дожидаясь, пока Мидория тронется с места. Изуку молча последовал за ним. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Они дошли до одной из пустых комнат для самообучения. Бакуго закрыл за ними дверь и резко повернулся. - Ну? - голос его был не таким злым, как обычно. Но в нём звучала тревога, замаскированная под агрессию. - Что происходит? Мидория медлил. Он смотрел на друга, пытаясь подобрать слова, которые не разрушат всё. Но в этот раз... не было "правильных" слов. - Я... умираю, Кац-чан. Бакуго остолбенел. Его руки сжались в кулаки, челюсть дернулась. В его глазах вспыхнуло то, что было страшнее ярости - страх. - Что за хрень ты несёшь, задрот? - Помнишь, что я говорил тебе после нашей драки посреди ночи? Про Один за Всех? - начал Мидория, на что Бакуго кивнул. - Да, дерьмовая причуда Всемогущего, которая передаётся от героя к герою. Я не тупой, - огрызнулся Кацуки, - причём тут это? - Она создаёт сильную нагрузку на моё тело... - Мидория сделал паузу, - Четвертый носитель, он... Умер от старости, истощения, в сорок лет. Я повторяю его судьбу. Бакуго продолжал стоять, не двигаясь, словно слова Мидории пронзили его насквозь, но он не знал, как на это отреагировать. Он не мог позволить себе слабость, даже если его лучший друг только что сказал нечто, что заставило его мир чуть-чуть подшатнуться. - Это... - руки Бакуго дрожали, - Это не шутки, Де--Изуку? Мидория, несмотря на свою усталость и боль, слабо кивнул, словно подтверждая каждое слово. - Нет, - Мидория всхлипнул, - Мне страшно, Кац-чан. Бакуго застыл на месте. Он не мог поверить, что слышит эти слова. Мидория, конечно, плакса каких поискать, но всегда такой сильный, всегда тот, кто рисковал всем ради других, сейчас говорил, что ему страшно. Страшно. Это было что-то, с чем Бакуго не знал, как справиться. Он чувствовал, как горло сжимается, как что-то тяжёлое в груди начинает давить, но он всё ещё не знал, как это всё переварить. - Тебе... страшно? - его голос был чуть тише, чем обычно, но он всё ещё сдерживал себя, сжимая кулаки до посинения. Мидория, как будто не в силах больше держаться, кивнул, и его глаза наполнились слезами. Он не хотел показывать слабость, но это было неизбежно. - Я... не знаю, что делать. Я... не хочу умирать. Я хочу быть с вами. Я хочу жить, Кац-чан. Бакуго почувствовал, как его сердце екнуло, а горло сжалось ещё сильнее. Он не мог... не мог позволить себе сломаться. Но что делать, когда твой друг детства, твой вечный соперник говорит тебе такие вещи? - Ты... ты не умрёшь, Изуку, - сказал Бакуго, его голос стал более твёрдым, но в нём всё равно сквозила скрытая тревога. - Я не разрешаю тебе этого. Ты, блять, стисни зубы и иди дальше... Он прошипел свою угрозу, стиснув зубы сам, но слезы предательски покатились из его алых глаз. Мидория почувствовал, как его сердце сжалось, а грудь стало ещё тяжелее. Но когда он увидел слёзы в глазах Бакуго, всё внутри него замерло. Он всегда знал, что Бакуго - это тот, кто не покажет своей слабости, кто не даст себя сломить, но в этот момент, когда его друг, казалось бы, тоже ломался под тяжестью всего, что происходило, Мидория понял: даже он, Бакуго, не всегда может справиться. - Сколько? - резко спросил Бакуго, - Сколько тебе осталось? Кто еще в курсе? Ты сказал тетушке Инко? - Я... Не знаю. Больше недели? Меньше месяца? - пробормотал Мидория, - Айзава-сенсей, Всемогущий, Исцеляющая Девочка, ты. Возможно директор Незу и другие учителя. Бакуго помолчал, его лицо побледнело, но он пытался скрыть это за привычной злостью. - Ты, блядь, с ума сошел? Почему ты вообще не сказал нам раньше?! - его голос был громким, но сквозь агрессию пробивалась настоящая боль. - Мы же твои друзья, Изуку! Ты мог бы хоть немного довериться! Бакуго открыто кричал на Мидорию, что привлекло внимание остальных в классе. - Бакубро? Что происходит? - Киришима подошёл первым и встал между Кацуки и Изуку - Что Мидобро должен был нам сказать? Бакуго взглянул на Киришиму, его лицо становилось всё более напряжённым. - Убирайся, Киришима! Это не твоё дело! - огрызнулся Бакуго, но его голос звучал не так агрессивно, как обычно. Он сам понимал, что теряет контроль, и всё, что он мог сейчас, это запереться в своей злости. - Что-то случилось, Бласти, Мидори? Мы ведь команда, мы должны быть вместе, когда один из нас в беде, - сказала Мина, поднимая руку, чтобы успокоить обоих. - Что ты скрываешь, Мидори? Мидория молчал, его плечи были согнуты, и он чувствовал, как тяжело дышит. Он знал, что скрывать правду дальше невозможно, но сейчас, когда вся комната смотрела на него, он не знал, как это всё объяснить. Взгляд Бакуго был более беспокойным, чем когда-либо. - Я... - Мидория почувствовал жжение я правом боку, а затем тепло и вязкую жижу. - Я должен бежать в свою комнату! И он убежал. Быстро. Все начали хлопать глазами, а Бакуго заметивший появляюшиеся на футболке Изуку красные пятна, ударил кулаком о стену с невероятной яростью. - Блять! - выругался он, - Блять! Остальные недоуменно смотрели то на Бакуго, то на лестницу, куда убежал Мидория. Джиро и Шоджи переглянулись, взглядом спрашивая друг друга: правильно ли они расслышали разговор Мидории и Бакуго?

***

Позже тем же вечером Джиро, Шоджи, Урарака, Асуи, Иида, Тодороки и Бакуго собрались в общей комнате. Последнего почти силой вытащили из его комнаты. - И так... - начала Урарака. - Джиро, вы с Шоджи что-то услышали из разговора Деку-куна и Бакуго? Оба кивнули, Бакуго зарычал. - Изуку хотел, чтобы этот разговор был между нами, - прошипел он. Остальные недоуменно смотрели на Бакуго. - Изуку? - спросил Тодороки, - Ты всегда называл его Деку. - Да! - рявкнул Кацуки, - И только сейчас я понимаю, что это было неправильно! Только сейчас я начинаю понимать, что был паршивым другом и еще более паршивым человеком. Бакуго рыдал, тщетно вытирая слезы. Джиро и Шоджи могли понять, почему Бакуго плакал, но остальные - нет. Тодороки, заметив растерянность остальных, осторожно заговорил: - Бакуго... никто из нас не идеален. Мы все ошибались, - он взглянул на Бакуго - и из всех людей, Деку не будет в обиде. Поверь мне. Урарака мягко добавила: - Главное, что сейчас ты с нами. Что ты понял это и вы с Деку-куном сможете пойти дальше, чтобы не случилось. - она подняла кулак вверх в жесте поддержки. Джиро и Шоджи напряженно вздохнули, переглянулись между собой и опустили взгляд. Бакуго тяжело вздохнул, пытаясь собрать себя: - Вы не понимаете, половинчатый, кругоолицая... - Бакуго всхлипнул, - Мы с Изуку знакомы почти с рождения. Он... Был прилипалой. С детства ходил за мной, а потом... Потом я ожесточился. Все слушали, не перебивая Бакуго. - Я... Я издевался над задротом 10 лет, - все присутствующие ахнули, - Я желал ему смерти, за то, что он не мог контролировать. И худшая часть? Я был не единственным, но я был первым. Остальные не знали, что сказать. Тодороки злился, но ничего не говорил. Джиро крутила левый наушник, переживая явно больше других. Шоджи - прирождённый стоик, хлопал глазами на руках-репоикантах. Асуи, Иида и Урарака смотрели на Бакуго с яростью. - И теперь, когда наши отношения начали налаживаться... - Бакуго положил руки на голову, - Твою мать! Блять... Я... Я не могу, ладно! Ушастая, Осьминог! Скажите им, я не могу... Я не могу... Тишина наполнила комнату, только тяжелое дыхание Бакуго нарушало ее. Джиро прочистила горло. - И так... Бакуго, для справки, Мидория и правда... - она замолчала, смотря на Бакуго. - Да. - Бакуго ответил резко, утирая сопли. - Что с Мидорией, ква? - спросила Тсую. - Он умирает. - отрезал Бакуго. Тишина наполнила комнату во второй раз. Тяжёлая, гнетущая, хуже чем в первый. - Что? - шокированно спросил Тодороки, - Мидория что? - Изуку умирает, Половинчатый. - снова ответил Бакуго, отводя покрасневшие глаза. - Нет, этого не может быть... - пролепетала Урарака. - Ты уверен, Бакуго? Не то, чтобы я ставил под сомнения твои слова, ты бы не стал так шутить про что-то настолько серьезное, но... - начал было Иида, но был прерван. - Я говорю то, что говорю, Очкастый! Тодороки сжал кулаки, стараясь сдержать бурю чувств внутри. - Мы должны что-то сделать, - спокойно, но твёрдо сказал он. - Не можем просто сидеть и ждать. Урарака подошла ближе к Бакуго, стараясь заглянуть ему в глаза. - Есть ли шанс помочь Изуку? Может, врачи, учителя... что угодно. Бакуго вздохнул, отводя взгляд. - Учителя сделали всё, что могли. Это не обычная болезнь... Это что-то намного хуже. Тсую тихо сказала: - Тогда мы - его семья сейчас. Мы должны быть рядом, несмотря ни на что, ква. - Если это не болезнь, то что это? - внезапно спросил Иида. Шоджи превратил одно из своих щупалец в рот и начал говорить: - Я не все расслышал, но, как я понял, дело в его причуде. Она ломает его изнутри, - все посмотрели на Кацуки в ожидании подтверждения информации и получили кивок. - Стирающие причуды пули! - воскликнула Очако, - Как те, что были у Заветов Смерти! Они могут помочь! Бакуго нахмурился, вспоминая о стирающих причуды пулях, о которых рассказывал ему Киришима. Его знания в биологии были поверхностным, но он прекрасно понимал, что такая пуля - не сработает на Изуку. Его причуда не врожденная: у него нет фактора причуды, чтобы стирать его. - Нет, - резко сказал Бакуго, - Это не сработает. Не с Изуку. - Почему нет? - спросил Тодороки, - Третьекурсник, Мирио Тогата кажется, лишился своей причуды во время рейда на Восемь Заветов. Асуи и Урарака кивнули, они были там и знали, что случилось с Мирио. - Ты не понимаешь! - рявкнул Кацуки, - Я не меньше вашего хочу, чтобы это сработало, но у Изуку... Другой случай! - Его причуда - не его, верно? - внезапно спросила Джиро. Кацуки резко повернулся, уставившись на неё. Откуда... Точно, задрот упомянул об этом в их разговоре. - Как много ты услышала? - спросил Бакуго. - Не всё, - ответила Джиро, слегка опуская взгляд, — но достаточно, чтобы понять, что у Изуку причуда... уникальная. Его сила передаётся, да? Он говорил, что он Девятый и что-то похожее было с Четвертым. Разумно предположить, что есть еще по крайней мере 7 человек, которые могли бы помочь. - Боюсь, что нет, Ушастая, - Бакуго покачал головой, - Все, кроме Восьмого - давно мертвы. А Восьмой с такой проблемой не сталкивался, но он уже ищет решение. - Откуда ты столько знаешь? - внезапно спросила Урарака. - Правильные вопросы. - хмыкнул Кацуки, - И ботаник не лучший в хранении секретов. - Кто же тогда остался? - с тревогой спросил Иида, - Если большинство из них мертвы, а Восьмой только в начале пути... Бакуго вздохнул, устало опираясь на стену. - Остался только Восьмой. - его голос стал ровнее, - И не думаю, что он будет очень доволен тем, что столько людей сегодня узнали эту тайну. Идёмте. - Куда? - спросила Джиро. - Общежитие учителей, - ответил Бакуго. - Восьмой - это Всемогущий.

***

Всемогущий провел два дня, собирая всю доступную информацию по состоянию тела Шиномори Хикаге - Четвёртого. Он неоднократно писал Изуку, вызнавая его самочувствие, параллельно пытаясь убедить дать ему Один За Всех. Он отказался позволять ему умереть. В дверь постучали. Всемогущий удивился, но подошёл к двери. Он приоткрыл дверь и обнаружил за ней Бакуго и нескольких других студентов. Все выглядели напряженными и... Бакуго что, плакал? Тощая фигура Всемогущего застыла на пороге. Он окинул взглядом стоящих перед ним подростков - и хоть в глазах его осталась лишь тень прежней силы, выражение стало внезапно суровым и пронзительным. - Юный Бакуго... ребята? - голос его был хриплым, усталым, но в нём звучала тревога. - Что случилось? Бакуго стиснул зубы, словно борясь с чем-то внутри. Впервые за долгое время он не стал сразу кричать. - Они знают, - коротко сказал он. - Всё. Про Один За Всех. Про то, что с Изуку. Глаза Всемогущего расширились, но он не сделал ни шага назад, ни попытки опровергнуть услышанное. Он кивнул. - Я пытаюсь найти выход из... его положения. Заходите. - он открыл дверь шире и впустил удивленных учеников. Ученики вошли в комнату один за другим, шаги их были неуверенными, словно они переступали черту, за которой уже нельзя будет притворяться, что всё нормально. Комната Всемогущего была скромной - чистый стол, заваленный записями, медицинскими отчётами, отпечатанными на принтере, и несколько потрёпанных тетрадей. На доске за столом висели схемы, анатомические зарисовки, записи о факторах причуд, и... список с именами. - Вы уже... говорили с ним? - спросил Всемогущий, оборачиваясь к Бакуго. - Я говорил. - кивнул Бакуго, - Не лучший наш разговор. Всемогущий глубоко вдохнул, прижав пальцы к переносице. - Один За Всех не был создан обычных людей. Шиномори... Четвертый, он умер не от боя. Его тело разложилось изнутри от перегрузки. Я думал, что я и, следственно, Изуку - исключение. У нас нет своей силы. Однако это оказалось не так. Большинство подростков удивленно вздохнули. Изуку и Всемогущий - беспричудные?! Хорошо, это не важно, сейчас не важно. - И что теперь? - спокойно спросил Тодороки. - Просто ждать? Всемогущий медленно поднялся со стула и подошёл к доске. Его руки дрожали, когда он провёл пальцами по диаграмме человеческого тела с красными пометками на сердце, лёгких и позвоночнике - местах, где Один За Всех, по его расчётам, наносил наибольший урон. - Нет, ждать мы не будем, - сказал он наконец, голос его стал крепче. — Но нужно быть честными: у нас нет готового решения. Всё, что мы знаем это то, что Один За Всех слишком силён для одного тела. Он обернулся к ним, его глаза - усталые, но полные решимости. - Ключевое слово - для "одного". Учеников словно пронзило этим словом. Они переглянулись, а Всемогущий продолжал, уже уверенно, с тем знакомым огнём в голосе, который раньше заставлял миллионы верить в победу. - Один За Всех - это накопление. Сил, воли, памяти, причуд. Он накапливает, чтобы передавать. Это его суть. Но никто не пытался посмотреть на него под другим углом. Что, если мы не передадим его дальше… а разделим? - Это может сработать? - спросил Бакуго. - Я не знаю, - покачал головой Тошинори, - но это наша лучшая догадка. - Я согласен, - резко ответил Бакуго, - попробуем разделить Один За Всех на два. - Юный Бакуго, должен предупредить, что возможно ты получишь причуду целиком, а при передаче происходит скачок силы причуды и... - Да, да, да блять! - раздражённо вздохнул Кацуки, - Я вел себя с Изуку, хуже чем злодей. Если что-то пойдёт не так... Я принимаю такой исход. Это меньшее, что я могу. Всемогущий посмотрел на Бакуго долгим, печальным взглядом - взглядом человека, который слишком хорошо знал цену героизма. Он медленно кивнул, будто признавая в юном парне нечто гораздо большее, чем просто упрямство и гнев. - Юный Бакуго… ты вырос. - Голос Тошинори дрогнул. - И, возможно, только ты способен вынести такую ношу рядом с Изуку. Но если ты примешь это - назад дороги не будет. Ни для тебя, ни для него. - Я и не собирался возвращаться, - отрезал Кацуки, но в его голосе уже не было злобы. Только решимость. - Я не дам ему умереть. Не теперь. - Тогда мы начнём подготовку, - тихо, но уверенно сказал Всемогущий, - и, если получится… Один За Всех впервые станет множественным. Позади зашевелились остальные. - Мы будем рядом, - проговорила Урарака, делая шаг вперёд. - Даже если не сможем делить силу, мы не позволим вам быть с этим одними. - Если понадобится поддержка или стабилизация, я помогу, - добавил Тодороки. - Изуку спас меня от меня самого. Пришло время вернуть долг. - Тогда... —-Всемогущий повернулся к доске и стёр часть предположений. Его рука дрожала, но в её движениях чувствовалась цель. - Нас ждёт долгая ночь. Нам нужно всё просчитать. Каждую деталь. Он обернулся к Бакуго. - Но перед этим ты должен поговорить с ним. Если мы это сделаем — это должно быть с его согласия. Не из чувства долга. Не из вины. Только из понимания и веры. Один За Всех всегда противостоит воздействию из вне Бакуго сжал кулаки и кивнул. - Я поговорю с ним. - он посмотрел в окно на заходящее Солнце, - Но уже не сегодня... И комната вновь наполнилась молчанием - но теперь в нём было что-то другое. Что-то, похожее на надежду.

***

Оно вновь ожило - бесконечная темнота, наполненная мягким светом от силуэтов восьми фигур. Здесь не было ни времени, ни пространства в привычном смысле. Лишь тишина, мысли и память, пересекающиеся во что-то большее. Тошинори, худой, но по-прежнему объятый золотым пламенем. - Они собираются попробовать, - произнёс он, словно в пустоту, но все остальные уже слышали. Четвёртый, Шиномори Хикаге, шагнул вперёд. Его глаза были полны тревоги. - Разделить Один За Всех... Это безумие. Она... не делится. Она... - он посмотрел на Йоичи, в поисках ответа. - Это может сработать, - сказал Йоичи, - Я думал об этом, когда Один За Всех убивал тебя, Четвертый. Но теорию проверить не удалось. Йоичи замолчал, оглядывая всех своих наследников. Он был здесь дольше всех и наблюдал изнутри за каждой из восьми передач, если кто и понимал, как работает передача, то это он. Йоичи медленно шагнул вперёд, его голос был мягким, но в нём звучала древняя усталость. - Все эти годы... я наблюдал. Каждый из вас - уникален. Каждый из вас нёс Один За Всех иначе. Мы думали, что это просто сила, что она требует воли, что она служит... Но она меняется. С каждым из вас - она стала сложнее. Глубже. Живее. Он остановился и вновь оглядел всех носителей. Второй и Третий - его герои. Четвёртый и Пятый, странное стечение обстоятельств, отшельник и азартный герой. Шестой и Седьмая, такой молодой подпольщик и мать, вынужденная бросить своего сына. Восьмой. Слово воплощение самой воли Одного За Всех, истинный герой, каких Первый видел только в комиксах. - Мы будем бороться за Девятого. - решительно сказал он. Остальные согласились, готовые делать все, что потребуется. Тишина вновь окутала пространство. Казалось, сама сущность Один За Всех задержала дыхание, ощущая переломный момент, когда судьба силы висит на волоске. Каждый из присутствующих понимал: этот шаг - не просто риск, а испытание для всего, что они представляли. Возможно, впереди ждут страдания и жертвы, но без движения вперёд надежда угаснет навсегда. Йоичи опустил взгляд, словно стараясь уловить призрачные искры будущего, где имя Девятого станет символом новой эры. И в этой безвременной тишине, между прошлым и грядущим, каждый носитель ощущал, что их миссия - не просто сохранить наследие, но дать ему жизнь, достойную истинного героя.