Ночные этюды Хогвартса

Драко стоял на Астрономической башне, вцепившись похолодевшими пальцами в горлышко наполовину опустевшей бутылки огневиски. Под ним раскинулся Хогвартс в ноябрьской мгле – темные башни, едва различимая внизу река, зловещий силуэт Запретного леса. Но Драко ничего не видел. Его взгляд был устремлен в пустоту. В голове тоже царила пустота, звенящая, давящая. Перед ним возвышалась невыполнимая, чудовищная задача: убить Альбуса Дамблдора, величайшего волшебника последнего столетия. Он не мог этого сделать. Но ещё больше боялся не выполнить приказ. Волан-де-Морт не пощадит ни его самого, ни его семью. Драко развернулся спиной к ограде, ощущая, как ледяной ветер пронизывает его насквозь. Он откинул голову назад, делая очередной обжигающий глоток. Ему было все равно на холод. Он вообще почти ничего не чувствовал в последнее время. Жизнь превратилась в механическую рутину: проснуться, умыться, пропустить завтрак, как зомби являться на занятия, кое-как проглотить обед, снова уроки, бессмысленные попытки что-то съесть за ужином и – самое главное – часы, проведенные в Выручай-комнате, тщетно пытаясь починить проклятый исчезательный шкаф. А потом – забыться тяжелым, беспробудным сном, чтобы на утро все повторилось снова. День за днем, без надежды, без просвета. Из глубин его оцепеневшего разума вдруг вырвали тихие, сдавленные всхлипы, перемещанные со злобным шепотом. Затем послышался быстрый стук каблучков, поднимающихся по лестнице Астрономической башни. И сквозь пелену отчаяния Драко вдруг уловил довольно знакомый голос, который посылал тихие проклятия и злые ругательства, адресованные кому-то... явно мужского пола. Он отстраненно наблюдал за приближающейся фигурой, пока, наконец, не узнал в ней Грейнджер. — Тварь! Какая же он тварь! — выплюнула Гермиона, врываясь на площадку башни. Не замечая Драко, она сорвала злость на несчастной груде сломанного учебного оборудования, стоявшего в углу, отправив в полет искры и щепки яростным заклинанием. Драко вяло окинул взглядом развороченные коробки, тихи хмыкнув. — Плохой день, Грейнджер? — Желание оскорблять грязнокровку и ее компанию как-то само собой улетучилось ещё в начале учебного года. — Малфой?! — Гермиона вздрогнула и обернулась, бросив на него косой, исполненный неприязни взгляд. Затем закатила глаза и, опустив плечи, сунула палочку обратно в карман джинсов. — Не твоё дело. С этими словами она направилась к краю башни и, тяжело вздохнув, оперлась о холодные перила. Ноябрьский ветер трепал её непокорные кудри, выбившиеся из прически, и безжалостно сушил слезы на щеках. Но даже это не могло скрыть следы усталости и разочарования, которые залегли глубокими тенями под глазами. Что-то не поделила с Уизелом? И давно ли она вообще начала укладывать своё гнездо на голове? – мелькнула у Драко отстраненная мысль. Впервые за долгое время его внимание привлекло что-то, кроме надвигающейся катастрофы, директора и проклятого шкафа. Давно он не обращал внимания на гриффиндорский стол, и на грязнокровку. Он, словно завороженный, смотрел на нее. Может быть, в глубине души он и искал того, кто был так же сломлен, так же несчастен, как и он сам. Драко вернулся в прежнюю позу, облокотившись спиной на ограждение и по-прежнему сжимая бутылку в руке. Не отрывая взгляда от Грейнджер, он медленно поднял склянку, чуть помедлил, словно принимая важное решение, и, будто нехотя, протянул ей. — Будешь? Гермиона, все еще глядя куда-то вдаль, вначале искоса взглянула на бутылку, потом перевела взгляд на Малфоя. Её глаза выражали сложную смесь недоверия, удивления и... чего-то похожего на... любопытство? Она недолго колебалась, а затем, словно повинуясь внезапному порыву, взяла бутылку из его руки и сделала небольшой глоток. Лицо её вмиг исказилось гримасой отвращения. Огневиски обожгло горло, пронеслось огненным вихрем по пищеводу. Но уже через секунду по телу разлилось приятное, обманчивое тепло, и Гермиона, не задумываясь, сделала еще один жадный глоток. Драко, наблюдая за её мучениями, невольно усмехнулся, но тут же осекся, словно совершил что-то запретное. Осознание, что это, возможно, первая настоящая улыбка за последние мучительные месяцы, больно кольнуло его. Но сейчас его волновало другое. Грейнджер. Грязнокровка. Заставила его улыбнуться. Он позволил ей отпить из своей бутылки. Странно. Все его четко выстроенные мысли рухнули, словно карточный домик, стоило ему в очередной раз взглянуть на Гермиону. Она отважно запрокинула голову и сделала глоток из его бутылки, словно это была обычная вода, а не адская смесь, обжигающая горло. Потом с легким сморщиванием вернула ему огненный напиток. Это было... немыслимо. Противоречило всему, во что он верил, всему, чему его учили с детства. Странно для Малфоя. Непостижимо для его привычек, закостенелых убеждений, унаследованных предрассудков. Пить из одной бутылки с... Грейнджер. Эта мысль казалась абсурдной, кощунственной. — Ужасно. Как ты только это пьёшь? — пробормотала Гермиона, и её лицо на мгновение исказила гримаса отвращения. Драко в ответ лишь натянул привычную ухмылку, пытаясь скрыть за маской сарказма бурлящее внутри замешательство и – что ещё более пугало – странное, непонятное облегчение. — Иммунитет, Грейнджер. Вырабатывается годами. Ты, конечно, вряд ли когда-нибудь поймёшь. Все же ты предпочитаешь свой гадкий тыквенный сок — с напускной язвительностью бросил он, но в голосе уже не было той прежней, ледяной злобы. Скорее, что-то похожее на... усталость? Воцарилось молчание. Долгие, тягучие минуты они стояли, погруженные в тишину ночи, и Драко с каким-то отстраненным любопытством отметил, что присутствие грязнокровки не вызывает обычного приступа тошноты и брезгливости. Даже наоборот... Чувствовалась какая-то... связь? А может, эта неприязнь всегда была напускной? Этот крамольный вопрос, словно ледяная игла, пронзил его сознание. Но сейчас, здесь, на продуваемой всеми ветрами Астрономической башне, было... спокойно. Да. Странное, нелогичное спокойствие. Ветер вдруг стих, словно сама природа затаила дыхание, даря им этот краткий миг передышки. Совы, обычно кружащие над замком в ночи, вдруг перестали летать и затихли в своих гнездах. Небо, и без того темное, неожиданно очистилось от цепких туч, являя взору россыпь бриллиантовых звезд, мерцающих в бескрайней черноте. Сверчки, которых обычно было слышно даже с такой высоты, тоже угомонились, словно подчиняясь чьей-то невидимой воле. И ни души вокруг. Никого, кто мог бы увидеть их, нарушить эту странную, неловкую и оттого еще более ценную идиллию. Всё затихло. Впервые за долгие, мучительные месяцы, Драко ощутил нечто, похожее на... покой. Тяжелый, давящий страх, постоянно грызущий его изнутри, словно ненасытный зверь, на мгновение отступил, освобождая место для странной, почти забытой надежды. Может, так и должно быть? Может, именно эта тишина, это вынужденное перемирие, и есть тот единственный путь к спасению? Даже если для этого нужно стоять рядом с Гермионой Грейнджер, делить с ней горький вкус огдена и безмолвное созерцание звёзд, наслаждаясь не столько алкогольным теплом, разливающимся по венам, сколько неожиданным чувством общности, возникшим на фоне их таких разных, но, в сущности, одинаково сломанных приближающиеся войной жизней. Ему казалось, что он стоит на краю пропасти, и эта грязнокровка — единственное, что удерживает его от падения в бездну. Он снова скользнул взглядом по Гермионе, и в этот раз в глубине его серебристо-серых глаз промелькнуло нечто такое, что не смогла бы скрыть даже самая безупречная, тщательно отработанная маска равнодушия. Уязвимость? Сожаление? Надежда? Он и сам не смог бы это определить.