who do you think?

      Каждый раз, когда она остаётся допоздна, тысяча и один вопрос пытаются найти свою разгадку в виде ответов их адресата — его, если быть точнее. То, что какое-то время назад начиналось как молчаливое соглашение, уступка ради уступки, взаимное зализывание ран, медленно трансформируется во что-то, чему нельзя дать даже определённого имени. Названия.       Если она захочет спросить и подобное, Вергилий, скорее всего, не сможет дать ответа.       Он теряет момент, когда переходится определённая черта и Санчо уже не утруждает себя наличием одежды — «мне достаточно уже ботинок», легко отмахивается она от предложения надеть на себя хоть что-то помимо нижнего белья. Она говорит, что ей жарко, она замечает, что он уже видел всё, и пока у него хватает спокойствия сохранять то самое спокойствие на лице, её то и дело зардевающиеся щёки выдают то, что происходит за напускным фасадом.       Попытка однажды выставить её за дверь в таком виде — «о, сир, полноте вам, но должно молвить, я всенепременно почитаю за честь то, что хранится честь моя!» — превратилась в одну большую попытку переварить факт, что это мало того, что никак не помогло, а стало ещё даже хуже. Наверное, только на смертном одре можно будет признаться себе, что он начинает привыкать к ней больше, чем рассчитывал.       Он пропускает мгновение, когда очередной вопрос пролетает мимо его ушей, а она стоит прямо перед ним, скрестив руки в ожидании ответа. Майка на лямках, лёгкие узкие шорты и массивные ботинки. Вергилий подпирает щеку рукой — похоже, тот самый смертный одр будет ближе, чем ожидалось.       Не теряя лица, он наклоняет голову, смотря безо всяких слов, и до неё доходит, что усилий в достижении цели нужно приложить как минимум в два раза больше:       — Позвольте, сир, мне узнать, где именно располагаются самые смертельные точки на теле человека! — она раскидывает руки, взмахом будто предлагая себя в качестве испытуемого объекта.       — Никогда не поверю, что ты этого не знаешь.       — Всегда полезно сравнить данные из разных источников, не так ли? К тому же, если я и так была права, вы лишь убедитесь в том, что я умею и на что способна, — она нетерпеливо стучит ботинком по полу. На секунду ему нравится мысль, что именно на этом можно будет сегодняшний сеанс допытываний, поэтому он, даже особо не думая, прищуривается и указывает пальцем на сердце, шею, бедро. Раз, два, три — прыгай по точкам от первой до последней, пока не получится, пока тебя не обдаст фонтаном крови из разверзшейся под лезвием раны. Даже смешно, что ответ на такой важный вопрос — что же может меня гарантированно убить? — формулируется всего тремя ленивыми движениями руки.       Санчо, не меняя позы, лишь поднимает брови в разочарованном неверии:       — И всё? А если я промахнусь?       — Твоё копьё, — беззлобно хмыкает Вергилий, — гарантированно попадёт в нужное место. Это не иголка.       Она лишь крутит головой, отказываясь принимать такой простой ответ на такой сакральный вопрос. Осматривает его комнату, затем, не найдя ничего подходящего, бросается к стопке своих вещей, выуживая из какого-то кармана маленький тёмный футляр.       — Это тоже не похоже на иголку, — замечает он, — вероятность попасть в нужное место всё так же не равняется нулю.       — Одна из лидеров ассоциации Ши однажды смогла убить подобной вещью свою цель, — Санчо наставляет на него вещицу и довольно продолжает, явно гордая возможностью вставить очередную историческую справку, — правда, ей не нужно было целиться в шею. Хотя записи об этом умалчивали, куда конкретно приходилось целиться, — когда щёлкает крышка и поворачивается тюбик, она протягивает ему самую обыкновенную помаду.       — И что мне с ней делать?       — Наглядно показать, сир. Не бойтесь, эта не отравлена, мне отдала её госпожа Родион, сказала, что мне пойдёт, — шаг, другой, она оказывается совсем близко к нему, смотря сверху вниз. В нос снова ударяет её запах, которому тоже не подобрать ни описания, ни названия — он просто есть. Он рядом, он сжирает радиус его существования с каждым днём всё больше и больше — её белая кожа уже в нескольких сантиметрах, чистая бумага, на которую только предстоит нанести контуры и карты. Высечь запреты. Вывести правила.       Он не церемонится, запуская руку под тонкую ткань её майки, совершенно точно ставя первую точку прямо напротив её сердца. Небольшой круг — брошенный на её руки взгляд позволяет вспомнить то, как невелик размер её кулака, — обводит её и становится мишенью. Ему кажется, что насыщенный красный цвет виден даже сквозь ткань — он замечает, как, затихая, учащается её дыхание.       — Первая, — говорит он, затем выкручивает сплюснувшуюся помаду ещё больше — видимо, действительно любимую, раз её остаётся совсем чуть-чуть. Ему хватит. Свободные пальцы, что не держат футляр, заправляют за ухо растрёпанные светлые пряди — она моргает раз, второй, словно изо всех сил сопротивляясь тому, чтобы прикрыть глаза. Очередная красная точка мажет шею непролитой кровью — рука, не дрогнув, чертит жирную линию вниз прямо к худеньким ключицам, пока кожу не начинает царапать сам футляр.       — Вторая, — Санчо зачарованно смотрит, как он в бесплодной попытке выкрутить из него что-то ещё сдаётся и вымазывает остатки на пальцы. Отклоняется сидя, словно прикидывая точное место, поднимает на неё глаза и встречает лишь заинтересованное ожидание.       «Что же точно может меня убить?»       Едва заметный выдох сбивает устаканившийся ритм дыхания, когда ладонь ложится на бедро, а пальцы, медленно вдавливаясь в мягкое тепло прямо под кромкой её шорт, небрежно забывая о всякой целомудренности, оставляют после себя четыре смазанных росчерка на его внутренней поверхности.       Физический контакт предаёт её дрожь, не сумевшую пройти незамеченной, и словно в порыве туманного злорадства, неясной злости на самого себя, так легко и просто загнанного в собственную же ловушку, помада просто падает на пол, а её остатки размазываются в нежном месте прямо позади под коленом.       — Третья? — тихо спрашивает она, опускает голову и всматривается в собственную ногу так, словно на её теле действительно обнаружились совершенно новые места.       Неверная постановка вопроса. В формулировке «что меня прикончит» вкралась ошибка в слово «кто». То, что обжигает его изнутри вырывающейся из-под контроля волной, побуждает закончить всё здесь и сейчас, пока от воздуха вокруг него не останется только она.       — Почти, — устало соглашается он. Поднимается, меняясь с ней ролями — её внимательные глаза блестят чем-то голодным и ждущим, но ответ хотя бы для самого себя ему только предстоит ещё сформулировать.       Прежде чем себя остановить, его рука тянется к её испачканной шее — большой палец прочерчивает тот же самый путь сонной артерии. Вергилий снова щурится, и проводит им по её нижней губе, оставляя аналогичный алый росчерк.       — Она была права, — кратко подытоживает он всю демонстрацию, и когда к нему в решительном порыве тянутся её руки, то даваемое ей признание в желании жить перевешивает всё остальное.