Жених приехал

Блокада не щадила никого. Шура это знал и понимал как никто другой. Он ежедневно видел из окон своей коммуналки на Невском, как трупы лежали на улицах, по которым ходили не люди, живые кости, иначе выразиться можно было бы лишь при желании соврать. Самое обидное, что из этой коммунальной квартиры Саша не мог даже выйти, очень глупо оказаться привязанным к собственной кровати. На Ленинградскую землю не ступила нога ни одного фашиста, об этом гласит любой приличный учебник истории старшей школы, с этим сложно спорить любому, кроме того, что ежедневно терпел от них пытки в виде не только голода, но и другого рода насилия. Видите ли, конечно, Берлину было незачем скрываться на земле Союза в качестве шпиона, зато Мюнхену, видимо, делать было нечего. Поэтому однажды Шура проснулся не просто на хлипкой кровати из какого-то дешевого материала со старым матрасом, а на хлипкой кровати из какого-то дешевого материала со старым матрасом, Саша был прикован к её металическому изголовью. Быть может, на этом свете и есть люди, которым несложно выбраться с такого нелепого положения, это же всего наручники, но для Ленинграда это было физически невозможно, полтора года блокады сильно ослабили бывшую столицу великой империи. Иногда он удивлялся своей ничтожности, так глупо не иметь никого поблизости, ведь помочь человеку в таком положении было бы очень легко. Даже если учитывать, что из двадцати шести, проживавших в этом доме семей осталось в живых только несколько женщин, обессиленных голодом и какая-то бабушка, выжившая из ума ещё пару месяцев назад. И, конечно, когда-то любимый, Миша на расстоянии непонятного количества бесконечно убийственного длинных километров. Никому не было понятно, почему столице было столь важно возглавлять войска, занимавшиеся попытками прорвать блокадное кольцо. Кроме Шуры, конечно. Ему самому операции по освобождению столь близкого человека казались бы потребностью, обязанностью, долгом, целью ближайшего будущего и настоящего, если он оказался на месте Московского. Хоть в данный момент Саша практически не задумывался о своем эмоциональном фоне, переодически его посещали мысли, что Миша ему всё ещё ему дорог и люб. На деле это скорее было реакцией психики на осознание абсолютной необходимости спасения руками этого человека, ведь больше некому. Саше хотелось скорее наконец встать с колен плена, чем любить невменяемую столицу Союза. Опять же, Шура об этом много не думал. Зато очень часто напоминал своему пленителю, скорее собирательному образу всего фашистского зла, всей ненависти и злости этого мира. -Москва, он очень сильный и смелый, он обязательно сможет освободить меня, он обязательно приедет и убьет тебя, Мюнхен - как ему казалось, шептал Шура, на деле же он просто кричал на немца. Во время своих «великих», но искренних изречений он жмурился, еще сильнее крича от боли, нанесенной в ходе пыток, во время которых ему отрезали левое ухо, несколько пальцев рук, пару вырвали, выкололи оба глаза, нанесли порядка десятка ножевых ранений, прострелили колени, локти. Но Шура знал, ему надо лишь выйти с блокады, пусть только прорвут Блокаду, пусть только закончатся обстрелы, он восстановится. Пусть только приедет этот гребанный жених Московский, ставший в голове Ленинграда чуть ли ни центром Вселенной, являясь единственной надеждой на спасение. Даже учитывая, что Шура старался об этом не думать. Эти слова веселили Мюнхен не столько потому-что льстили, сколько потому, что Миша свалился замертво еще двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок четвертого года, а так как был не просто солдатом, а столицей, человеком важным и высокопоставленным, был похоронен не в братской могиле на неизвестном заснеженном поле, а отправлен в Москву грузом двести. Мюнхен же за всё своё время нахождения в СССР получил достаточно высокую должность, а благодаря связям смог достать труп Московского уже 27 января. Вскрыв цинковый гроб, немец надел почетную награду «Герой Советского Союза» на левой стороне военной формы столицы.Еще раз взглянув на эту милую его душе картину, Мюнхен поднял тяжелый труп, и потащил его в Ленинградскую спальню, ставшую настоящей камерой пыток, держа под руки. Шура проснулся от звука ударения трупа Московского о свою кровать и последовавшими словами немца «жених приехал». Обернувшись спиной к Ленинграду нацист навсегда вышел из квартиры на Невском с лучезарной улыбкой, несмотря на то, что ещё долго имел проблемы со слухом, пострадавшим от нечеловечного крика Александра, бывшей столицы Российской империи.