Ранняя пташка

      Когда голос Сандея срывается на низкий протяжный стон — Галлахер обдаёт горячим дыханием его ухо, скользит губами по перьям, и, довольно урча, слюнявит крыло.       Так он вознаграждает за сладкие звуки, за реакцию тела.       Сандей скулит, трепыхается и сильнее сжимается на толстом пульсирующем члене. Галлахер кусает, а после — хаотично мажет языком вдоль хрящика.       — Мнх... — на выдохе шепчет Сандей, сглатывает, оборачивается. Свободное крыло прячет прищуренные глаза, редкие слёзы и лёгкий румянец. Он, как и всегда, требователен: — Галлахер, п-прекрати медлить. Я... У меня нет столько времени!.. Встреча... встреча вот-вот начнётся!       — Птенчик мой, — Галлахер вибрирует хрипловатым голосом, разносит шёпот по покоям Сандея.       Сандей прислушивается, смущается и замирает, отворачивается. Галлахер давит пальцами на талию, удерживает, не даёт задать собственный темп. Сандей медленно выдыхает, опускает взгляд на истекающий смазкой член. Он тянет к нему руку, но Галлахер его опережает, перехватывает ладонь и прижимается голой грудью к взмокшей спине галовианца.       — Нет-нет, птенчик, сейчас только Я задаю темп.       Сандей шипит, отдёргивает руку — Галлахер не держит, насмешливо усмехается и проводит языком по чувствительному изгибу крыла. Голос срывается на очередной протяжный стон — и Галлахер делает ещё один мощный толчок. Сандей ощущает прилив тепла, наполненность внизу живота. Его ведёт от ощущений, но он не забывает о главном.       — Т-так поторопись! Встреча, Галлахер! — он резко выдыхает, впивается ногтями в его бёдра, когда Галлахер вдруг падает на спину. Падает сам, но удерживает Сандея в том же вертикальном положении, вынуждает выгибаться.       — Ну раз ты так просишь... скажи последнее слово, Сандей.       Сандей недовольно цокает, крыло дрожит, и несколько перьев оседают на некогда чистых простынях. Галлахер усмехается, трепетно поглаживает хрупкого певчего, наслаждаясь видом на его спину и на собственный член, на котором Сандей восседает так величественно и так грязно.       — Двигайся, ну же! — скулит Сандей, не в силах просто сидеть и ждать, когда же Галлахер начнёт действовать.       — Не-а, другие слова, — Галлахер шлёпает его по заднице, и по телу Сандея разносится лёгкая, саднящая боль.       Сандей резко запрокидывает голову, влажно и громко выдыхает, сжимаясь ещё сильнее.       — ...я принесу тебе несколько костей, если ты меня удовлетворишь. Так лучше?       — М-м-м... нет, хочу иначе.       — Да чтоб тебя, псина! — Сандей заливается предательским румянцем, ведь он знает, на что Галлахер намекает, чего хочет, и без каких слов не отпустит. Губы Сандея подрагивают, и он тихо произносит: — Не заставляй меня ждать, как последнюю шлюху!       — О, уже лучше! Давай ещё, — Галлахер довольно посмеивается.       — Не дождёшься, — он всё ещё противится, хотя знает, что до встречи остаётся всего каких-то восемь минут. Чёртовы часы висят на стене, и с них Сандей не сводит испуганного взгляда.       — Тогда ты опоздаешь.       — Я не... я не собираюсь говорить это!       — Тогда ты опоздаешь, — беззаботно повторяет Галлахер, вжимая пальцы ещё сильнее в чужие бёдра, сминая плоть, оставляя следы и будущие синяки.       Сандей прерывисто выдыхает, царапает чужие бёдра, и всё-таки переступает через себя. Потому что он шепчет:       — Поставь меня на колени и жёстко выеби. Придурок.       Галлахера забавляют его попытки держать под контролем хотя бы собственную речь, раз уж ситуация давно утекла из-под его тонких длинных пальчиков.       — Как скажешь, Санди... — глумливо шепчет он.       Резко перевернув его и поставив на колени, Галлахер сходу задаёт мощный темп, такой, что с каждым толчком Сандей, не выдерживая его напора, скользит по простыне вперёд. Член с чередой влажных звуков скрывается внутри чужого тела. Сандей скулит, оседает грудью на кровать, но Галлахер заводит руку за шею, давит и вынуждает приподняться.       — М-м... не обмякай, птенчик. Напряги свою блядскую задницу, которую я с таким наслаждением люблю трахать.       На ресницах собирается влага, но Сандей не пытается его остановить. Ему сносит крышу, когда Галлахер отпускает себя, когда толстый и твёрдый член растягивает гладкие мышцы под свои охуенные размеры. Смесь из ярких ощущений переполняет галовианца, когда Галлахер чуть меняет угол, и при очередном движении проезжает по чувствительной точке.       — Д-да, Санди... — сбивчиво шепчет Галлахер, усиливая толчки до предела.       Смотреть на покрытую испариной спину Сандея в такие моменты ему нравилось больше всего на свете. Мышцы перекатывались, грудная клетка вздымалась и опускалась в такт его движениям. Галлахер отпускает его, выпрямляется и сжимает покрасневшие от шлепков ягодицы, затем делает последний глубокий толчок и плотно прижимается к его заднице.       Сандея пробирает дрожь и осознание того, какого чёрта Галлахер вытворяет.       — Блять, Галлахер! Н-не в...       Галлахер тяжело дышит, запускает пальцы в светлые волосы, когда Сандей к нему оборачивается. Усмехнувшись, он вжимает его щекой обратно в кровать. Крылья трепещут от грубой стимуляции, от лёгкого унижения и полного отсутствия контроля.       — Поздно, я уже в тебя кончил. Ты же чувствуешь?.. Вот сейчас... — он выходит наполовину, и с толчка погружается обратно в его дырку. Сандей вскрикивает, ощущает и слышит, как член с мокрым хлюпающим звуком покидает его тело, и как головка, уперевшись в растянутые края ануса — легко входит внутрь.       — ...и как мне... Галлахер, у меня нет времени на душ!       — Птенчик, так ты ведь ещё не кончил! Дай помогу...       — Убрал свою лапу! Мхм!.. Галлахер!..       — Я ведь места себе находить не буду, зная, что не удовлетворил тебя! — наигранно-обеспокоенно шепчет он, прижимается к спине, да быстрыми движениями доводит Сандея до изнеможения.       Сандей, тяжело дыша и второпях одеваясь, клянётся, что в следующий раз спать рядом с Галлахером он ляжет только тогда, когда закуёт его по рукам и ногам.