Драконье пламя

«Ой, дурак», — только и пронеслось в голове у Карелина, когда этот Тихомир перестал говорить. Сейчас из-за него мир потрясет очередная супер-новость. Над курортным городом пролетела огромная ящерица!  У Мирона над свободной рукой загорелась огненная сфера. Немногочисленные гости кафе взвизгнули от страха, официанты не понимали, что им сделать.  — Пожар, — закричал Слава, дабы хоть как-то оправдать огонь на руке Мирона. — Фаер! Фаер!  Он выпустил руку Фёдорова из своей. Локтем Карелин специально задел свечку на их столике, чтобы его слова были больше похожи на правду.  — Зис гест, — Слава показал пальцем на их незваного гостя, — дерётся физ кэнделз!  В любой другой ситуации Мирон бы рассмеялся от того, насколько Слава потрясающе управляется с английским.  — Вы же не собираетесь разнести тут всё, правда же? — уже тише поинтересовался Карелин, но на него не обращали никакого внимания.  — Господин Фёдоров, не в Ваших интересах сопротивляться…  — Не в моих интересах?.. Слава уже долго не видел Мирона настолько злым. Манера поведения Тихомира явно доводила его до ручки — той самой ручки на двери в подсознании, за которой был уже не сам Фёдоров, а Дракон. Огромное чудище с чешуей, длинным хвостом, усеянным колючками, а ещё — что Славу особенно восхищало — с огромными рогами. А какими были его крылья! Со временем Карелин совсем перестал бояться. Когда Мирон научился превращаться по своему желанию, а не от ярости, Слава даже полетал с ним. Испугался на высоте он жутко! Но потом Фёдоров что-то наколдовал, и Карелин снова увидел мир драконьими глазами! На высоте это ощущалось совсем иначе… точно в глаза встроили возможность приближать. А картинка стала абсолютно четкой, контрастной, насыщенной как в самой красивой обработке. Вокруг Тихомира вспыхнуло огненное кольцо. Ну и как это теперь объяснять пожаром от свечей? Кажется, в глазах посетителей теперь и Мирон дрался «виз кэнделз». Кто-то достал мобильник и стал снимать… Слава тяжело вздохнул. Ну всё, теперь Фёдоров точно станет звездой интернета! Светло им уши надерет по приезде домой! А потом будет искать миллион способов удалить всё из всемирной паутины.  — Господин Фёдоров, своим сопротивлением вы будете делать только хуже. И Тихомир исчез! Просто растворился в воздухе прежде, чем кольцо из огня сомкнулось, поглощая его. Мирон растерянно смотрел перед собой, а его ладони погасли.  Слава тут же начал аплодировать. Он хлопал, неуклюже, но четко выкрикивая комплименты на английском: «грейт!», «кул!», «бьютифул шоу!». — Ladies and Gentlemen! Thank you for watching our short special effects show. We are just starting our world tour! Expect it in your country soon. Stop! I don't need applause! I'm just an actor... our real genius, — Мирон указал раскрытой ладонью на Славу, но Карелин совершенно не понимал, о чем тот так долго говорит, — is our special effects director! Soon you will see us all over the world! London! Venezia! Madrid! Paris! Berlin! Warszawa!  Карелин почти ахнул. Перечисляя самые разные города, Мирон сильно менял акцент и произношение. Было видно, что он старался вспоминать название городов на государственных языках стран, к которым они относились. И как же красиво он произнёс «Berlin». Восточный немецкий акцент со слегка глухой «r».  Люди стали аплодировать. К нему подходили, о чем-то спрашивали. Мирон смущенно улыбался, часто кивал на Славу и пожимал плечами. Когда толпа немного разошлась, Фёдоров наконец вернулся за столик. Он взглядом пригласил Карелина присесть. В ответ на вопросительный взгляд юноши маг смущенно улыбнулся. — Я сказал, что это шоу со спецэффектами, которое организовал ты, а я просто актер… просил никого не выкладывать видео в сеть, так как это часть большого шоу. Объяснил, что иногда мы приходим в кафе в позднее время, когда точно нет детей, пенсионеров и беременных женщин, чтобы продемонстрировать часть шоу перед его анонсом. И они в восторге! И ещё добавил, что тем, кто был в кафе во время демонстрации, скидка в тридцать процентов на билет: нужно только сказать название кафе и город при оформлении билетов.  — И что они? — удивлённо спросил Слава. — В восторге… Все. Называли свои родные города, куда нам нужно обязательно приехать с этим шоу. — Когда у нас закончатся деньги, — вздохнул Карелин, — так и будем зарабатывать. — Не закончатся, — отмахнулся Мирон. — За свою долгую жизнь я сколотил приличное состояние. Нам никогда и ни в чем не будет нужды.  Слава улыбнулся. Конечно, его интересовали всякие юридические вопросы. Никого не смущало, что его год рождения в паспорте слишком древний при замене? Светло как-то упоминал, что у него никакого паспорта нет и в помине. А потом добавил, что изнанка живет по своим правилам. Мирон совершенно не знал ничего о налоге на недвижимость, хотя был собственником квартиры! Ответ на всё был довольно обтекаемым: «У нас везде есть свои люди, Слава, вампир или вирява, оборотень или ведьма, маг… Они заранее решают все вопросы». Но Карелина немного напрягало, что интеграции массы изнаночных существ в лицевую сторону не было совершенно! Мирон обзавелся паспортом только ради их путешествия за границу к морю. С ним ему помогла какая-то знакомая. А Слава трясся, что их поймают на подделке документов! Хотя со своим собственным паспортом Карелин совершенно не видел никаких отличий! «Всё честно официально», — вздыхал тогда Мирон. «Просто без свидетельства о рождении».  В деньгах Мирон тоже не нуждался, но не рассказывал, откуда у него такие средства в современной валюте! Слава не понимал совершенно ничего, но был крайне заинтересован, пока Фёдоров отмахивался загадочными знакомыми везде. — А что по поводу Тихомира?.. Как он… растворился? Фёдоров мгновенно утратил свою смущенную и добрую улыбку, опустив взгляд. Стоило отметить, что как только он успокоился — успокоилось и всё пламя в кафе: в том числе и от свечки, уроненной Славой. А подпорченная скатерть была возвращена в прежнее состояние магией, как только Мирон вернул руку Карелина в свою.  — Я не знаю, — угрюмо заметил Фёдоров. — Но все это не повод отменять наш отпуск и возвращаться обратно. Я в состоянии защитить нас двоих. Может только… забронировать другой отель?  — А твоя нога?  — Возможно, я немного преувеличиваю или вообще зря связываю и сам себя накрутил, но… её как будто током ударило. И било много-много раз.  — А ток — это какая стихия?  — Такой стихии нет, Слав, — протянул растерянно Мирон. — Магов электричества не существует. Только вода, огонь, земля и воздух.  — А если вода — проводник электричества?  — В нее все равно никак не засунешь ток… не получится так. Он должен был оголить какой-то провод и соединить струйкой воды его и моё колено. Удар был бы физическим… и ты бы почувствовал то же самое. Как тогда, когда Пифон откинул меня в стену, и я переломал себе ребра… — Меня тогда скрутило не слабо, — признался Карелин, кивнув. Он помнил, что такая боль Мирона ощущалась тогда как его собственная.  — Они каким-то образом обходят метку Пифона, колдуя только на меня, — вздохнул он. — С одной стороны, я рад, что ты не чувствуешь это, а с другой… если они как-то обходят эту метку, то что они могут ещё? — Опять эти шаманские штучки, — тяжело вздохнул Слава, опрокидывая голову.  Но думать уже сил не было. К тому же, восхищенный официант наконец принёс им их ужин, а ещё и комплимент от заведения в виде бутылки вина за устроенное шоу.  — Тебе надо отдохнуть, Слав, — вздохнул Фёдоров, забирая наполненный бокал в свою руку. — Обо всех неурядицах я подумаю сам. — Не хочу я уже никакого отдыха, — вздохнул Карелин. — Они мне все испортили!  Мирон помрачнел. Опять магические истории из-за него преследуют Славу и мешают ему нормально жить!  — Хочешь, поедем в другое место? Ты ведь так хотел отдохнуть… — Не хочу я другое место. Хочу просто валяться с тобой и не думать, что тебя хотят убить за что-то снова. Фёдоров тяжело вздохнул. — Давай покушаем и пойдем гулять к побережью? — предложил он. — Там, если что, не будет людей, и тебя от всего защитит твоя ящерица с крыльями. Или… Или улетим далеко-далеко. — А сегодня… можно будет полетать? — с долей надежды спросил Слава. — Конечно, Слава, можно, — ласково произнёс Мирон. — Поколдуем и полетаем. Всё, как ты захочешь. И останемся ещё на пару дней, да? Карелин кивнул. Он осторожно взял в руку бокал и еле-еле чокнулся с Мироном. Тот старался выглядеть спокойным и собранным, но Слава знал: их очередная история только начинается.    На пляже было пусто. Вряд ли их кто-то тут заметит в такой час. На горизонте ещё даже рассвет не виднелся! Мирон шел босым по крупным камням, держа трость в руке, но не опираясь на нее: слишком уж неудобно. Слава предлагал свою помощь, но тот от нее лишь отмахнулся, бурча что-то себе под нос, что он не старый дед, чтобы его вели под руку. Свободная синяя и немного длинная для него рубашка на Фёдорове вздымалась от порывов ветра, обтягивая стан. Слава смотрел ему вслед завороженно. Добравшись до воды, Мирон остановился, оборачиваясь к своему глупому смертному мальчику. Он положил трость перед собой на камни, а сам развел руки в стороны. С пальцев и ладоней посыпались золотые искры — они были крупными, как клюква в сахаре, только совсем неправильной формы. Упав на гальку, они не гасли, а продолжали гореть под ногами. Слава спокойно шел к ним, останавливаясь только перед Мироном. Тот сложил руки перед своей грудью, точно собрался молиться, и все рассыпанные искры поднялись вверх, к его голове и выше. Постепенно они просто окружили их фигуры, а Фёдоров ласково взял Славу за руку, притягивая к себе.  Он повёл его к воде. Сначала Карелин почувствовал удары небольших волн о ноги, но потом они точно шли по идеально-гладкой плитке. Мирон сделал так, что они точно шли по воде. Тысячи блестящих золотых крупиц следовали за ними.  — Как ты это сделал? — шепнул Слава. — У воды три формы: твердая, жидкая и газообразная… почему бы не смухлевать немного?  — Но это ведь не выглядит как лед!  — Потому что я не замораживал её… а приблизил поверхностное натяжение к чему-то более твердому, — пожал плечами маг. — Вы разрешите пригласить Вас на танец, господин Карелин?  — Всего на один? — Если только на одну вечность, — улыбнулся маг. Он поклонился в своей средневековой манере и протянул ему руку. Иногда Слава удивлялся, что тот не ел с использованием одиннадцати столовых приборов каждый день. Но однажды они приходили в ресторан, где приборов было по всем правилам трапезы! Вот тогда Мирон блеснул так, что Карелину было за свою неотесанность в таких вопросах стыдно.  Слава положил свою руку в чужую, и Мирон притянул его вплотную к себе, укладывая руки на спину. — Разве это не слишком близко? — тихо спросил Карелин: стоило ему вздохнуть, как их кожа соприкасалась. — Не знаю, — честно признался Мирон. — Мне просто хочется тебя прижать к себе. Наверное, будь мы в восемнадцатом веке, а ты барышней, и увидь это твой отец… ух. А выбранный для тебя жених вызвал бы меня на дуэль за дерзость!  — Мой отец бы в такой ситуации выбрал бы женихом тебя. — Потому что предыдущего кандидата я убил бы на месте за мысль, что это он будет целовать тебя по утрам. Слава смущенно улыбнулся, опуская глаза. — Но мы не в восемнадцатом веке, и ты не барышня! Так что, не знаю, можно ли так близко прижимать.  Слава в ответ только поцеловал его. Мирон легко ответил на поцелуй, кружа с юношей в танце без ритма. Они просто ходили неровными квадратами по воде. И всё в эти секунды было в порядке. Абсолютно всё в их вселенной было хорошо.  — А будь мы в восемнадцатом веке, — шепотом уточнил Слава, — но не будь я барышней… как бы было тогда? Мирон непонимающе нахмурился. Он совершенно не понял, о чем вопрос Карелина. — Я бы тоже в тебя влюбился, мой хороший, — непонимающе отозвался он. — Дело же не в веке… — Да не про то я, — закачал головой Слава. — Какие ухаживания?.. Как об этом говорить? Как понять, что тебя не доведут, как Бедную Лизу… — Тайные, — отозвался Мирон ему на ухо. — Будь ты из крестьян, проблем бы не возникло. Выкупить тебя у помещика, и дело с концом. Против нового барина ты бы и слова не сказал от страха, так что не стоило бы бояться делать первый шаг. С купечеством тоже не сложно: они простые все были. А вот будь ты молодым дворянином… будь вхож в свет. Страх бы переполнял нас обоих!  — Как всё-таки хорошо, что я не в восемнадцатом веке, — протянул Карелин. Он не успел договорить, как Мирон перебил его. — Я бы поднимался к тебе в окно, и мы бы часами болтали о чем-нибудь. Ну и… думаю, ты бы всегда вел в таких танцах. И, скорее всего, мазурка бы тебе давалась куда лучше, чем мне!  — А потом… в Союзе?.. — Я сбежал перед семнадцатым годом, Слав. В годы мировых войны скитался по Европе. Потом боялся возвращаться… только из-за границы стыдливо наблюдал. Но вернулся. Даже до девяносто первого вернулся! Но там уже был… не тот Советский Союз, что в традцатые.  Слава кивнул. Он знал, что Мирон много ездил по странам, но тот особо никогда не вдавался в хронологию. Оно и понятно: когда история происходит перед твоими глазами и влияет на тебя, то сложно запомнить четкий порядок вещей. — А сейчас ты вообще знаешь и понимаешь этот мир лучше, чем я, — улыбнулся Мирон. — С годами всё больше погружаешься в изнанку.. даже не знаю, хорошо это или плохо.  — Ну, я сейчас всё больше погружаюсь в тебя, а не в лицевую сторону, — отозвался Слава. Карелин сейчас сам перестал медленно двигаться в танце, прижимая Мирона к себе поближе. Он обнял его, прижимая со спины к себе ладонью сильнее — она правильно укладывалась между лопаток.  — А полетать хочешь?  В голосе Мирона читалось счастье. Тяжело быть столько лет одиноким и нелюдимым. Но Слава — и возможность умереть с ним в один день — был самой лучшей наградой за все те годы.  — Знаешь, чему я научился?  Слава поднял глаза, внимательно смотря на Мирона. Тот прикрыл глаза, видно, что новый маневр давался ему с трудом. Через время у него из лопаток вырвались крылья. Те самые, драконовские — огромные и черные как смоль.  «Возможность говорить вслух пропадает сразу, как появляется хоть что-то от Дракона», — признался Мирон. Его глаза были грязно-желтыми, с маленькими оранжевыми вкраплениями. Зрачок его вытянулся, становясь змеиным. — Это очень красиво, — отозвался Слава. — А рубашка? Колдуешь, чтобы ткань разошлась?  «Нет, она рвется. И как только взмахну крыльями, она совсем не выдержит и упадёт», — рассказ Фёдоров. Слава так явно слышал его голос в своей голове, что разницы с обычным диалогом не ощущал. Подозрительно на это косились лишь окружающие, потому что они Мирона не слышали. Сам Фёдоров говорил о том, что его в таком облике обычно не слышал никто, а Слава смог услышать и до появления метки Пифона.  Мирон обнял Карелина, и Слава заметил, что сквозь рукава рубашки просвечивает золотое сияние. Он осторожно приподнял рукав и невольно ахнул: под рукавом у Мирона скрывались черные вены. «Демоническая кровь.. ты же знаешь», — смущенно отвел глаза Фёдоров. — Но они же обычно не черные, — недоверчиво отозвался Слава.  «Когда обращаюсь, они чернеют… просто это происходит быстро, и ты, наверное, не замечаешь», — объяснил Мирон. «Вот такое вот я у тебя… отродье». Карелин аж вздрогнул от неприятного слова. До того, как Мирон посветил его в историю своего детства, Слава ему и значения-то не придавал: подумаешь, какие причуды есть у изнаночных! А теперь у Карелина все внутри сжималось от боли, стоило Мирону использовать его. Слава взял чужое лицо в свои ладони, большими пальцами поглаживая щеки от носа к вискам. Он смотрел в глаза напротив, губами прижавшись к приоткрытому рту Мирона. — Никакое ты не отродье, Мирон. Ты — Дракон, — произнёс Карелин. Стоило ему это произнести, как они оторвались от поверхностности воды — крылья громко хлопнули, а в моменте и вовсе сомкнулись краями где-то за спиной Славы, пряча их от людских глаз.  «Я люблю тебя», — раздалось в голове Карелина родным для него голосом.