Драконье пламя

Мирона разбудили тени. Что-то темное перебегало у панорамных окон виллы: металось, точно искало, как залезть внутрь. Фёдоров приподнялся: Слава уже сполз с его груди во сне. Маг пытался разглядеть, кто носился перед их домом, но не мог.  — Слав, — тихо позвал маг, потрясывая его за плечо. Карелин сонно раскрыл глаза. Он непонимающе огляделся, пытаясь понять причину ночного пробуждения. — Там кто-то носится. Я хочу проверить, — рассказал маг. — Здесь ты точно будешь в безопасности, — произнёс маг. — Защита никуда не делась. Слава напрягся. Он не рвался выйти туда с Мироном: понимал, что будет только отвлекать и мешать своей беспомощностью.  — Я тебя буду ждать, — произнёс Слава, оставляя беглый поцелуй на скуле. — Аккуратнее. Фёдоров кивнул. Он накинул на себя рубашку и широкие спортивные штаны. Перед выходом Мирон всё-таки зажег на ладони огонек, проверяя, на месте ли его магия. Если это снова Электро, то она ему понадобится. Он чувствовал свою магию, чувствовал, как она расцветает внутри и растет.  На улице было ветрено. Мирон не бежал искать тень, разбудившую его. Он стоял на мостике, застегнув несколько пуговиц рубашки.  Тень наконец появилась. Молниеносно быстро она впечатала Мирона в стену. Фёдоров не особо концентрировался на собственной боли, но в голове пролетела мысль, какого сейчас было Славе. И от ощущения чужой боли, и от непонимания, что происходит.  Фёдоров внимательно разглядел чужое лицо: серо-желтое, радужка красная, зубы желтые и отвратительный трупный запах из рта: вампир. И скорость это прекрасно подтверждала.  Мирон схватил горящими руками его за плечи. Тот самый вампир из бара, схвативший за руку Славу. Фёдорова ведь учили: «Если отстать от того, кто хотел убить тебя, то однажды он попробует сделать это снова». Отпустил же тогда на свою голову!  Вампир завыл от боли, но не отставал. Его рука — длинная, костлявая, с нестрижеными ногтями, превращавшимися в когти, — тянулась к грудной клетке. Неужели этот идиот решил вырвать его сердце? Мирон почувствовал, как когти царапают кожу.  — Отвали от него, — нервно выпалил Карелин, появившийся на улице. Выбрался из безопасности ему помогать!  Слава потянул вампира на себя — чем дольше он сопротивлялся огню на руках Мирона, тем сложнее ему было сопротивляться ещё и Славе. Карелин смог оттянуть его на себя.  Мирону не хватило времени подбежать тут же. Сначала маг повторно почувствовал боль в спине — только принадлежала она уже Славе. А после резкую боль в шее. Вампир нашел себе закуску.  Маг не мог позволить себе пульнуть туда огненную сферу — что он сделает со Славой от болевого шока, кусая? Пустит яд?  Мирон добрался до них лично и оттянул вампира горящими ладонями. Тот уже не сопротивлялся. Слава не мог пошевелиться от шока. Из рта вампира, безвольно открывшегося, лилась Славина кровь. Через секунду тот упал на колени: его тошнило. Вскоре вместо крови он стал извергать черную жидкость: она лилась по лицу, губам, пропитывала деревянный мостик. Он мучился. Фёдоров совершенно не мог понять почему. Что такого было в Славиной крови? Чего Слава захотел в этот момент? Мирон щелкнул пальцами: огонь охватил его, сжигая заживо, но освобождая от мучений. Пепел уносился порывами ветра.  Маг подошел к Славе, вжатому в окно от страха. Мирон приложил руку к его шее, останавливая кровь. Она продолжала струиться по шее.  — Чего он хотел? — тихо спросил Слава. — Вырвать моё сердце, — произнёс Фёдоров, глядя ровно в глаза Карелину.  — А что с ним стало потом?  — Я не знаю, — отозвался маг. Вампир как будто яда глотнул. Он отравился и умирал. Мирон просто сократил его мучения.  — Пойдём в дом? — попросил Фёдоров. — Надо промыть рану. — А я теперь стану вампиром?  Маг покачал головой. Вампиры так ели, а не обращали. Чтобы Слава стал вампиром, то ему помимо укуса с ядом нужно было бы выпить крови этого вампира, а потом ещё умереть.  — Ты всегда будешь моим глупым смертным мальчиком, — улыбнулся Мирон. — Я промою тебе рану и схожу за вербеной. Она поможет восстановить силы после укуса. — Я, если честно, не особо чувствую слабость, — признался Карелин. — Просто больно. — Я чувствую, — кивнул маг. — Но мы справимся и с этим. Обязательно. Придержишь теперь сам?  Слава кивнул. Мирон стал медленно убирать руку: так, чтобы на шее тут же оказалась рука Карелина. Вся ладонь Мирона была в крови. Он пропустил Славу первым внутрь дома. Пока Карелин не видел, он прикоснулся кончиком языка к кровавой капле на пальце: соленая. Самая обычная. И отравленным маг себя не почувствовал. Может, происходившее с вампиром — это лишь совпадение?  Фёдоров молча обрабатывал укус. Он закрыл его плотной повязкой, чтобы в рану не попала грязь. А ещё, чтобы Слава не стал рассматривать её в зеркале: укус вампира — это уродливое зрелище не для слабонервных. Две глубокие раны-лунки, из которых продолжала сочиться кровь. И это ещё хорошо, что Карелин не видел, как Мирон вымывал оттуда чужую желтую слюну.  — А шрамы останутся? — тихо спросил Слава. — Нет, — покачал головой Мирон. — Мы все хорошо обработали, оно исчезнет, точно этого никогда и не было. Я скоро приду к тебе с вербеной, — улыбнулся Фёдоров, целуя Славу в нос. — Прости, что не оттолкнул его, я… Маг даже вздрогнул от этого извинения. Он сел перед Славой на колени, забирая его руки в свои и покрывая их мелкой россыпью поцелуев. Мирон знал, что такие проявления любви успокаивают его смертного мальчика. — Здесь нет нужды в извинениях, — проговорил он, чувствуя, что пульс Славы замедляется. — Здесь нет твоей вины. В акте насилия виноват лишь актор, — проговорил маг, сжимая чужие руки. — Это ты меня прости, что я не успел спасти, и он напугал тебя и укусил.  Слава забрался рукой в отросшие волосы и с нежностью поцеловал чужой лоб.  — Ты весь в крови, — напомнил он. — Сначала в душ, а потом уже за вербеной. — Рубашку застегну, а руки помою. Потом уже в душ, Слав, вербена сейчас нужнее. А ты ложись спать. Здесь ты в безопасности. Любой, зашедший внутрь, будет гореть. — Но я не чувствую себя уставшим, Мирон. Со мной всё в порядке!  — Ты хочешь сходить со мной? Слава опустил глаза. Он боялся оставлять Мирона одного. Тот ещё точно был слаб! Вдруг что-то могло случиться? Но он точно не врал о своем самочувствии ради этого!  — Одевайся, — выдохнул Фёдоров. — Пойдём вместе.     

***

  Ваня нервно тряс камбиона за ногу. Оборотень так долго не мог уснуть, что в его голове стали рождаться гениальные мысли. Евстигнеев должен был узнать о них первым! — Что случилось? — сонно поинтересовался Ваня, подозрительно покосившись на вэркета. — Если ты резко осознал, что в архиве мы забыли заняться самым важным, то я согласен.  — Мы другое самое важное забыли, — Ванечка больно лягнул камбиона под одеялом. — Прошлый год помнишь? Раритетный стол помнишь?  Оборотень воодушевлен. Камбион даже не ожидал, что что-то может его так сильно вдохновить и даже взбудоражить. Ванечка даже сел на кровати, откидывая от себя одеяло.  — Мы сейчас пойдём к этому столу!  — Зачем? Ваня закатил глаза. В ответ он стащил одеяло с Евстигнеева, скидывая его комком с кровати. Камбион смотрел на это крайне неодобрительно, но уже не сонно. — Ваня, я тебе обещаю, что если мы прямо сейчас поедем в бывшую вампирскую обитель, то я неделю не появлюсь на собраниях, как только вернем Мирона и Славу сюда. У нас будет постельный режим. Огонёчки в глазах Евстигнеева загорелись. Камбион, чья жизнь буквально зависела от соблазнений, расцвел. Неделя абсолютного счастья и полных сил!  — Тогда что ты тормозишь? — возмущённо спросил Евстигнеев, выбираясь из кровати. — Давай быстрее! Собирайся.  Оборотень рассмеялся. Он слез с кровати следом, поглядывая на собравшееся постельное. Ваню он любил за умение всегда поддержать любую его чокнутую идею в любой момент. Светло знал: даже без такого обещания камбион бы собрался и, ворча, пошел бы с ним к тому самому вампирскому столу. Стаю он обычно раздражал этим. Стая — это, конечно, больше, чем семья: они не могут оставить своего члена на произвол судьбы или в опасности. Поэтому часть стаи всегда была вынуждена сопровождать его, как бы Ваня не хорохорился, что и сам справится: вэркэт он или кто!  Когда он сошелся с Ваней, а потом и переехал к нему, связи со стаей ослабились. Более того, именно он попал во главу нового Совета, а не вожак. И, конечно же, теперь стая за него не в ответе: он же связался с камбионом (не самая высокая каста в изнанке), Тёмным магом (совершенное предательство крови и должного стремления сторониться их) и его смертным любовником, который унёс Хрустальный Грааль из Хранилища, лишив их маленькой возможности вернуться к нормальной жизни.  Поэтому теперь всю ответственность за него на себя взял Ваня. Оборотни социальны. Без общения им довольно плохо приходится, поэтому Евстигнеев ещё и свой режим положил, заряжая Ваню перед работой беседой, а потом разгружая и развлекая в конце рабочего дня. И все сумасшедшие идеи Вани теперь выполнялись ими двумя.  Конечно, в обращении было бы проще добраться до разрушенного дома вампиров, но ради Вани Светло шел на своих двоих. — Что ты хочешь там найти? — наконец спросил Евстигнеев, забирая руку оборотня в свою. — Мы тогда искали только крест, — напомнил Ваня. — И даже тогда нашли конверты с досье, где помимо того, что Слава проклятый было указано, что у Славы интересные корни. Вань, вампир тот жил дольше, чем Фёдоров, он мог лично знать какого-нибудь пра-пра-пра Славы, который и стал причиной того, что он Мирона реанимировал!  Евстигнеев задумался. Воскрешение из мертвых — это фокусы для шаманов. Светло бы вряд ли смог бы создать нечто похожее. Да и как бы они его допрашивали? Вряд ли сожженного вампира испугала бы перспектива быть растерзанным оборотнем. — А у него ты как это собрался узнать? — уточнил демоненок, поглаживая большим пальцем немного влажную от волнения ладонь.  — Никак, — удивлённо отозвался Ваня. — Мне он вообще не нужен. У него точно есть больше папочек с досье, какие-то закрытые ящики… где-то он должен был написать точнее! Может, дневники? Может, он спрятал что-то ещё!  Ваня кивнул. Им снова приходилось искать что-то. И они сами не знали, что они ищут!  Добравшись до квартиры, растянувшейся на целый подъезд и крышу, Ваня навострил кошачьи уши. Абсолютная тишина, только нервно участившиеся дыхание Евстигнеева. Значит, сюда не стремились перебраться другие кланы. Он потянул носом воздух: мертвечиной не пахнет, а до рассвета два с половиной часа. — Пусто, — улыбнулся оборотень. — А вот Мирона с его переносным освещением не хватает, — вздохнул Ваня, включая фонарик на телефоне. С таким плохим светом искать будет сложнее — это Светло с его кошачьим зрением легко.  Они рылись долго. Настолько долго, что Евстигнеев успел растерять всякую бодрость: даже поцелуи Вани не особо добавляли ему сил.  Рассвет уже озарял бывшие кабинет вампира, и Ваня спокойно рыскал по книжной полке без фонарика. Светло же обследовал стол. В конвертах не оставалось ничего интересного. Он изучал ящики, пока по стуку по одному из них не услышал глухое эхо: дно было двойным. — Нашел, — увлечено проговорил Светло.  Но как бы он не старался подцепить (даже когтями!) вставку, как бы не обстукивал ящик в поисках тайной кнопки: ничего не было.  — Мне нужны варварские методы, — процедил оборотень сквозь зубы, пропуская камбиона к столу. Ваня справился с задачей намного эффективнее: правда, оборотню пришлось отвернуться, чтобы не слишком сильно внутренне страдать от пострадавшей мебели. Раритет же! Вековой! Евстигнеев довольно вытащил из стола коробку, передавая её Ване. Дуб. Резные украшения по всему периметру. Невероятно тяжелая коробка. Позолоченный замок-шпингалет. Ваня осторожно раскрыл её. Темно-бордовый бархат наполнял всю коробку целиком. В нижнем отделении было два крупных бутылька — наверное, вмещали они в себя миллилитров двести. И каждый из них был полон крови. Под одним на золотой табличке была гравировка «Пифон», а на другой скромное «Ангел».  — Откуда у него столько? — нервно спросил Евстигнеев. Бутылочку в пятьдесят-семьдесят миллилитров Мирон тянул несколько дней при активном лечении. Бутылочка в тридцать, спрятанная в кресте, отправила демона обратно в преисподнюю. Столько крови демона и ангела могли перевернуть мир! — Сколько лет было вампиру? — тихо спросил Ваня. Он понимал, что эти бутылочки относительно новые: стекло не потемнело, крышечки не испортились. А это значит, что они не были доисторическими. — Шестьсот? Или около того, — отозвался Евстигнеев, — это друзья Мирона, а не мои. Я не помню! — Ваня, — нервно произнёс вэркэт, — это значит, что ангелы были на нашей земле не позднее, чем родился Мирон. И, возможно, вампир был единственным, кто знал точную дату их присутствия.  Евстигнеев нервно взглотнул. Если ангелы не забыли путь на Землю, то для всех, у кого в жилах демоническая кровь, это могло очень плохо закончиться.