baby перестань cry

Дима устал. он не знал точно, когда, с чего и как это началось, но с каждым днем на его плечи словно опускалось все больше и больше груза, от которого нельзя было избавиться ни с помощью сна, ни с помощью алкоголя, ни с помощью никотина. эмоциональное состояние все чаще выходит из-под его контроля, хочется кричать и ломать, чтобы осколки стекла резали ладони, а потом не хочется ничего, и даже любимые песни на концертах не доставляют ровным счётом ничего, словно сердце больше не бьется. ему кажется, что еще немного, и его просто разорвёт напополам от непонимания, что с ним происходит, но наступает ночь, его пустые глаза не видят ничего кроме потолка и лучше бы разорвало, чем думать только о том, как бы прямо сейчас не задохнуться от давящей тишины и собственного неровного дыхания. Диме одиноко. он сам не понимает, как это возможно, ведь рядом с ним огромная команда, лучший друг и тысячи новых людей каждый вечер, но все это кажется таким неискренним, ненастоящим, что хочется лишь спрятаться и ждать, что окружение сменится само собой. он хочет, честно хочет поговорить об этом хоть с кем-нибудь, уже не выносит справляться со своими чувствами в одиночку, но портить настрой перед концертом никому не хочется, а после всем уже не до его унылой мордашки. Дима эмоциональный, и все в коллективе знают это, поэтому не обращают внимания на изменения в его поведении. а Серёжа даже не замечает. он в восторге и действительно кайфует, поэтому быстро делает себя центром внимания и забывает про то, что рядом с ним тоже есть люди. ему нравится, что на каждом концерте именно на него направлены тысячи камер, подпевают ему наверняка громче и шумят для него наверняка дольше, но только заметить то, что все это из-за все время опустошенного и отстраненного Димы у него не получается. он, конечно, помнит про него, ощущает его присутствие рядом, но дальше им словно управляет сгусток гордыни вместо мозга, и уделить должное внимание другу он не дает. Серёжа вообще плохо чувствует эмоции близких людей. и это никак не мешало ему жить, он учился понимать, учился больше думать, учился разговаривать о чувствах, но сейчас ему словно напрочь отключили и без того низкую эмпатичость, и осознание, сколько боли он может принести, пусть сам того не понимая, абсолютно не приходило. а Диме обидно. так искренне обидно, что хочется сорвать с себя всю аппаратуру, выкинуть и больше никогда не брать в руки микрофон, просто зареветь и как ребенок бессмысленно кричать «ну почему, почему так?», пока кто-нибудь не подойдёт и не успокоит. но времени на истерики не было и нужно было поступать по-взрослому, поэтому он просто последний раз оглядывает свое убитое лицо в зеркале, сквозь боль натягивает улыбку и направляется на сцену. там не становится лучше — в клубе до тошноты душно и от количества людей перед ним только кружится голова. Серёжа коммуницирует с залом, а он пытается подойти ближе и предупредить о своем самочувствии, что хочет отойти в гримёрку, отдышаться, а пробелов в концерте не должно быть, но вместо ожидаемого «хорошо, иди, сильно плохо?» с ноткой волнения в голосе, он получает толчок в грудь. хочется верить, что он просто не заметил, задел случайно, сейчас извинится и спросит, что произошло, но вместо этого он просто уходит в другой конец сцены и игнорирует, когда идут за ним. Дима чувствует, что в глазах постепенно темнеет, поэтому просто сворачивает к выходу со сцены, не дожидаясь реакции друга. в гримёрку он заходит уже расстроенный и раздражённый, сметает со стола все тарелки и стаканы в поисках бутылки воды, жадно выпивает почти всю и швыряет остатки в стену, оставив на ней огромное мокрое пятно. все стулья и прочий декор в комнате через пару минут с грохотом оказываются на полу, а сам Дима сидит на диване и пытается привести в норму свое дыхание, до боли вцепившись пальцами в волосы. тошнота только усиливается, а истерика накатывает все больше, и вот сейчас хочется отключить все эмоции и больше никогда ничего не чувствовать. а ещё хочется обычных человеческих объятий, которые, в целом, теоретически могли бы состояться, на что он и надеется до последнего, но Сережа, заметив отсутствие друга на сцене и направившись в гримёрку, лишь как ни в чем не бывало переступает через осколки и за руку выводит Диму на сцену. тот даже не слышит, говорят ему что-то или нет, и, кажется, так даже лучше, ведь гневные комментарии о том, что он срывает концерт ему бы сейчас явно не понравились. чувства медленно, но верно отключаются, и он на автомате исполняет оставшиеся треки, мысленно находясь не здесь и не ощущая бешеной поддержи фанатов. а они все замечают. после концерта он подходит к Серёже и уже искренне умоляет поговорить с ним, обсудить хоть что-нибудь, просто побыть рядом, но тот лишь отмахивается, мол, позже, и Дима не выдерживает. выбегает на улицу, пока задний двор не заполнился фанатами, вызывает такси и в слезах пишет сообщение в телеграм канал. Сережа видит его только спустя пол часа после публикации, ведь никак не мог оторваться от обсуждений как он сегодня был хорош, читать начинает почти с улыбкой и с каждой секундой, каждым предложением, каждым словом, у него все больше дрожат руки и сбивается дыхание. только сейчас, оглядевшись и не увидев Диму рядом он понимает, что совершил ошибку, а осознание, насколько его проеб был серьёзным, ледяным водопадом обрушается на его плечи и не собирается останавливаться. в голову лезет все больше негативных мыслей, вся обстановка и вокруг него, и в интернете, наталкивает на самые страшные варианты развития событий, а выключенный или заблокированный для него телефон Димы наносит решающий удар. он собирает вещи и в ту же секунду выезжает в отель. Серёжа винит себя во всем происходящем, он должен был быть внимательнее, должен был прислушиваться, должен был быть рядом, но как бы он не хотел вернуть все назад, исправить ситуацию можно только сейчас. однако это оказывается не так просто, когда он узнает, что Дима снял номер в другом отеле. вычислить где он не удаётся сразу, и Сережа уже буквально готов начать бегать по всем гостиницам Казани, лишь бы быстрее оказаться рядом и начать вымаливать прощение, но у кого то из команды получается дозвониться до Димы и он наконец то узнает заветный адрес. в такси он садится один, постепенно успокаиваясь и приходя в себя за сорокаминутную дорогу. в голову больше не лезли ужасные картинки — в груди растеклось жгучее и неприятное чувство вины, которое заполняло весь мозг и разум, мешая придумывать разумный план действий. девушка на ресепшене, кажется, его узнает, поэтому без проблем отдает запасной ключ от номера Димы, и только на пороге Серёжа осознаёт, что он не знает и никогда не знал, что нужно делать, но сердце подсказывает, что для начала нужно открыть дверь. Дима лежит на двуспальной кровати повернувшись к двери спиной и уже по звуку шагов понимает, кто к нему заходит. — Дим… — уходи, — голос дрожащий и хриплый на столько, что у Сережи сердце больно сжимается — что он наделал? — я не уйду, — он закрывает дверь на ключ изнутри и осторожно начинает подходить ближе, — прости, Дим, умоляю, прости, я знаю, что этого недостаточно, знаю, что натворил слишком много того, чего не вернуть, но я извинюсь ещё хоть миллион раз, если ты скажешь. — я сказал — уходи, — он говорит на выдохе, в надежде, что Серёжа не поймёт, что он плачет, но Серёжа и так видит. видит, знает, чувствует — теперь чувствует. — ты не хочешь, чтобы я уходил, — он залезает на кровать за его спиной, но не касается — знает, что еще рано, — я хочу быть рядом, и я знаю, что ты тоже хочешь этого. я проебался, но я хочу все исправить, хоть и не понимаю как…ты знаешь, у меня плохо с эмпатией, я никогда не понимал твои эмоции и тебе приходилось терпеть это, но сейчас я просто чувствую, что я нужен тебе, а ты нужен мне, — у Димы не получается сдержать громкий всхлип, но он упорно не поворачивается, — когда я читал твой пост мне казалось, что внутри меня что-то рушится, я знаю, что ты писал на эмоциях, но тот факт, что я заставил тебя чувствовать себя так хуево не даёт мне даже подумать о том, что ты можешь меня простить…ты моя семья, Дим. твои проблемы — это мои проблемы, твоя боль — моя боль, и я думаю эта ситуация была дана мне для того, чтобы я осознал это. поэтому пожалуйста, прости и ещё тысячу раз прости меня и позволь разделить это с тобой. и Дима сдается — наваливается на Серёжу с объятиями, тут же пряча лицо куда-то между его шеей и подушкой и начинает плакать еще громче, уже не пытаясь сдержать хриплые вскрики. Серёжа обнимает, наверное, так крепко, как не обнимал никогда раньше, много-много целует в макушку, успокаивает как маленького ребёнка и не перестаёт шептать все ласковые слова, на которые только способен. Дима действительно плачет по-детски: громко кашляя и шмыгая, а потом снова скуля в плечо Сережи, выплескивая и задыхаясь рассказывая все, что накопилось за последний месяц. ему самому хочется заплакать от такой картины, но он понимает, как Диме сейчас важно, чтобы его слушали — все же игнор с его стороны, пусть и неосознанный, не слабо сказался на состоянии парня. они лежат так, кажется, целую вечность, и даже когда Диме становится легче и он пытается отстраниться, Серёжа не выпускает его из объятий и не перестаёт извиняться. — я все для тебя сделаю, только скажи, чего ты хочешь, — он осторожно, на сколько позволяет их поза, заглядывает в его заплаканные красные глаза. — домой, — Дима поджимает губы и опускает взгляд — на него постепенно начинал накатывать стыд за прошедшую истерику. — как нехуй, я договорюсь о переносе концертов, слетаем в Москву… — не надо, — на его глазах снова блестят слезинки, а голос дрожит, поэтому Серёжа тут же прижимает еще ближе, сразу почувствовав это, но мысли об отмене части тура не отметает — все же его языком любви были действия, — просто не оставляй меня больше. ты моя семья. мой дом. — все будет хорошо, ты будешь в порядке, я буду рядом, — Серёжа гладит его волосы, все ещё не понимая, как мог быть таким мудаком. они справятся.