Kitty

Амэи Юрика была словно персонажем из детской сказки про важность доброты, дружбы и примерного поведения.  У Амэи длинные светлые волосы, всегда идеально глаженая школьная форма и вовремя сделанные домашние задачки. Юрика была старостой своего класса, примерной активисткой и никогда не прогуливала школу без уважительной причины. — Амэи-чан! — короткостриженная девчонка подбежала к парте подруги, смахивая пару бланков принесенным с собой ветром, — Ой, прости, — она глупо хихикнула, поднимая бумажки с пола. — Да, Ива-чан? — девушка мило улыбнулась, глядя на веселую девчушку рядом. Листочки промокли от влажности пола, принесенной с собой учениками после осеннего дождя. Чернила растеклись, делая надпись на бумаге неразборчиво корявой, а саму ее местами хлипкой. Когда высохнет — точно останутся неприятные заломы.  — Оййй, — стыдливо протянула брюнетка, снизу вверх глядя на Юрику, — Я обязательно помогу переделать, — она выдохнула, проводя пальцем по растекшимся линиям. — Да, — девушка задержала дыхание, после шумно выдыхая и прикрыла глаза, — Все нормально, Ива-чан, это моя работа. Мокрые листочки пачкали край парты, заставляя девушку полностью сосредоточить внимание на темных разводах грязи, оставшихся на рабочем месте. Не идеально. Раздражает.  — Ива-чан, — после пары секунд накалившего атмосферу молчания, спокойно произнесла девушка, — Выброси пожалуйста, от них теперь никакого толку, — она мило усмехнулась, глядя на то, как подруга хватает кончик бумаги, в надежде не испачкать пальцы и с нескрываемым отвращением несет бланк к мусорному баку. А ведь недавно хватала ее с грязного пола без малейшей мысли. — Ты иногда такая растяпа, — Амэи вновь глянула в ее глаза и, хихикнув, протерла парту влажной салфеткой, — Возьми еще одну у меня в сумке, и вытри ладошки, — она улыбнулась, положив голову на свою руку.  — Ты что-то хотела? — Юрика отвлекла увлеченную Камисато от тщательного протирания каждого пальчика, заставив ее слегка подскочить на месте от внезапного осознания,  — Да! — девушка весело глянула на подругу, заговорчески улыбаясь, — Крышу снова открыли из за потепление, не хочешь пройтись?  — Только за, — блондинка склонила голову на бок, еще пару секунд подождав, пока Ива закончит рассказ, приукрашивая его мелкими деталями.  Юрика поднялась с места медленно, напоследок оглядывая свой класс и поведение одноклассников. Сатоши Айко с последней парты рубился в телефон, иногда перекрикиваясь чем-то с Вакуи Хироси; Трио девчонок со среднего ряда тихо хихикали, обсуждая, кажется, кого-то из парней старших классов. Амэи пересеклась с ними взглядом, получив в ответ приветливые улыбки.  Все спокойно, можно идти. Путь на крышу с этажа выпускных классов был несложным: по коридору и направо, к крайней двери, открывающей вид на темное помещение, совмещающее в себе кладовку для уборщиц и не длинную лестницу. — Так спокойно, да, Ива-чан? — девушка обернулась, ожидая увидеть подругу, но заметила лишь закрытую дверь. Подступила легкая паника. Девушка, в надежде разобраться, вновь подошла к выходу, пытаясь открыть дверь. Заклинило.  — Амэи-чаан — скуля протянула Ива по ту сторону, — Дверь не открывается, — она пару раз показательно подергала ручку и несильно постучала кулачком по старому железу. Девушка сглотнула вязкий ком, образовавшийся в горле. Провести несколько часов взаперти и пропустить важные уроки не хотелось.  — Позови кого нибудь, Камисато, — выдохнув, спокойно произнесла девушка, делая пару шагов от двери, ближе к заборчику на крыше.  Прохладный влажный ветер продувал тело, давая ощущение покоя. В глубине души девушка даже была рада: наконец-то одна, наконец-то свободна.  Стоять на одном месте не хотелось, Амэи прошлась вдоль забора, проводя по нему ладошкой и оглядывала вид любимой локации.  Кажется, ранее на полу было меньше мелких камушков. Все больше старшеклассников узнавали о открытой локации, находя себе место для отдыха. На стенах около входа потрескалась краска, оставляя на светло-желтом полотне мелкие, длинные трещины. Сердце пропустило стук, заметив на другом конце незнакомца. Она медленно подошла, стараясь не показать своего присутствия, сначала выглянув из за угла, а только после подкралась ближе на носочках. Вердикт быстрого анализа его состояния поверг в шок, вызывая сильное удивление и легкое, скорее вызванное привычным идеализмом, негодование: Спит.  Он что, серьезно спит? Девушка присела на корточки рядом, чувствуя, как ветер разносит светлые пряди. — Красивый, — она одними губами прошептала, любуясь спящим лицом, и чувствовала, как щечки слегка потеплели от прилива крови.  Ладошки сразу накрыли лицо, в попытках остудиться. Красота этого парня была из разряда тех, что имели дорогие отцовские картины: «Смотри сколько влезет, прикасаться не смей.» Амэи Юрика никогда не материлась, но его, мать вашу, хотелось назвать ахуенным. Он лежал на спине, на холодном, еще недавно влажном, заасфальтированном покрытии. Лицо, выражавшее полное умиротворение, накрывало пару тонких разноцветных прядей, выбившихся из основной длинны волос, завязанной в тонкие тугие косы. Он вызывал смятение, противоречивые чувства и легкий мандраж, заставляя мысли бешеным потоком обрамлять мозг. Разве не холодно? Она еще раз оглядела парня, наклоняясь лицом чуть ближе: тонкий светлый лонгслив, темные спортивные штаны. Еще и одет не по форме. Такие обычно вызывали в Юрике одно чувство, мешающее идеальному течению ее жизни — презрение. Кожа незнакомца казалась аристократично бледной, ни единого высыпания или морщинки, лишь небольшие круги под глазами, отдающие совсем легкой синевой. Даже у нее они были больше, хотя девушка исправно следила за режимом своего сна и питания. От него пахло мускусом и древесиной, похожий нишевый парфюм был в дорогой коллекции ее отца. На левом ухе была закреплена круглая золотая серьга, на шее, под свитшотом, кажется, тоже было золотое украшение. Сердце вновь пропустило удар, когда он, сквозь сон, приподнял край своей кофты, оголяя вид на подтянутый торс и татуировку. Еще и тату. Если бы Амэи услышала о ком-то с тем же описанием из рассказа знакомых, то сразу бы осудила: она бы, как обычно, назвала того неправильным, обрамила бы свою речь неприятными, но приличными, прилагательными, и забыла о нем в ближайший час. Но конкретно он, спокойно лежавший пред ее ногами неизвестный, был удручающе неправильно правильным, заставляющим терять чувство времени и не отрывать взгляд, давая насладиться непривычно прекрасной мужской красотой. — Бу, — фиолетовые глаза распахнулись, оглядывая смущенную незнакомку, а губы растянулись в игривой улыбке, заметив, как она потеряла равновесие, сидя на носочках в неудобных школьных туфельках, — Любовалась, кошка? — он убрал со своего лица несколько выбившихся прядок, но менять положения не собирался. У Юрики, кажется, остановилось сердце. Приятный тембр растекся по венам, вызывая табун мурашек на бледной коже, а глубина его глаз не давала отвести взгляда. Амэи Юрика впервые в жизни не знала что ей делать. Спустя несколько секунд щеки обрамил румянец. Кошка. Мама, в порыве нежности, могла назвать ее котенком, но так чувственно, к ней еще не обращались. — Я… — заикнулась Юри, не в силах придумать ответа и подняться, — Я не кошка! — на одном дыхание выпалила девушка, чувствуя, как потряхивает голос. Вновь приливший к щекам жар, заставил вспомнить о том, что она придала значение не той фразе, неправильно расставив приоритеты, — И… — она прочистила горло, — И ничего я не любовалась! — От попытки встать девушка пошатнулась, ноги затекли, вызывая неприятную судорогу. — Кошка, — усмехнувшись подтвердил он, садясь так, чтоб опереть спину о стенку и сохранить обзор на это белобрысое безобразие, — Иначе, что ты забыла на крыше? Казалось, еще недавно голова была забита мыслями, что летали огромным табуном, не давая ей и шанса на то, чтобы сосредоточиться на одной. Сейчас было пусто и до неприятного тихо, словно у нее внутри кто-то устроил генеральную уборку и вычистил каждый уголок сознания самой едкой химией до скрипа. Сейчас в голове были его фиолетовые глаза, с доброй насмешкой глядящие в ее золотые. Его косы, на удивление оставшиеся идеальными после сна на твердой поверхности и его аромат, заполоняющий легкие так, что через раз она забывала дышать, неосознанно стараясь удержать его внутри на подольше. — Вышла проветрится, — Юрика не уводя взгляда, тихим голосом медленно, почти прошептала, теряясь от его внимания. — Проветрится или поглазеть, беленькая? — Он хихикнув, протянул прозвище, глядя на бледно-розовый румянец в области ее щек. Рану нравились правильные, тихие и спокойные. Он сам был обладателем последних двух качеств и ценил в людях умиротворение. Девочка с крыши вела себя так, словно до этого ни разу не общалась с парнями. Завлекало. Рану нравилась красота. Красота современных картин или любимых дизайнерских вещей, красота почти всегда чистого неба над Японией. Людская красота. Она была красивой. Тонкие, правильные черты лица, кукольные глаза, обрамленные нетипично светлыми для японцев ресницами, аккуратный, чуть вздернутый нос и пухлые губы, переливающиеся на солнце толи от губного блеска или бальзама, толи от слюней, что еще пару минут назад она бесстыдно пускала, глядя на него. Собственные мысли заставили усмехнуться и вновь оглядеть помешавшую ему досмотреть какое-то интересное сновидение девчонку. Опять забыл. Ран любил и ценил свой сон, находя в нем успокоение. Он часто прятался туда от назойливого внешнего мира, уходя в более удивительные, бессознательные фантазии его мозга. — Ты замерзла или боишься? — он наклонил голову, с интересом осматривая смешное чудо, сидящее напротив, — Я не кусаюсь, — он тихо рассмеялся, вновь заставив ее задержать дыхание. Слишком бархатно. — Разве что иногда, — парень подмигнул и беззвучно хихикнул, заметив, как румянец распространился на ушки и нос. — Холодно, — девушка увела взгляд, не в силах продолжать эту сладкую, для самой себя, пытку. Сердце билось так сильно, что она слышала отголоски своего пульса в ушах, — Дверь заклинило, не могу выйти… — она прошептала фразу тише, стараясь стать совсем незаметной. Он вновь негромко рассмеялся, заставляя Амэи удивленно оглядеть его фигуру. Ничего смешного она вроде не говорила. Неужели выглядела в его глазах настолько нелепо? — Конечно заклинило, — он встал, подходя ближе, — Я же ее сломал, не знаю как ты вообще сюда попала, — он вновь подмигнул, и опустив голову на ее плечо, тихо прошептал в ухо, — Я же говорил, что кошка.