Астры и крушение души

Образы сохранились в памяти размытыми, но окончательно из головы Минхо они никогда не исчезнут. Он точно помнит: тогда был конец мая. Все деревья уже укутались в зелёное одеяло, готовясь к вот-вот собирающемуся наступить лету, а здесь и там распустились цветочки. Самые красивые росли в большой клумбе недалеко от бабушкиного дома. Астры, бархатцы, гвоздики… Минхо в свои двенадцать пристально следил за ними, потому что видел пожилую женщину из того же дома, что старательно поливала и удобряла их, подвязывала, делая опоры, и украшала всё вокруг. Ей хотелось, чтобы было красиво. И ему хотелось. Поэтому иногда подбегал к ней, видя, насколько той тяжело нагибаться и работать, предлагал помочь, а в ответ его называли молодцом и хорошо воспитанным мальчиком. В тот день солнце скрылось за тучами. Минхо не помнит, пошёл ли потом, в конце концов, вечером дождь, но это и неважно. Зато он помнит, как вышел из дома, чтобы сходить в магазин, но увидел у клумбы мальчишку. По виду тот казался ровесником, но, оказалось, был на два года младше. Одежда его выглядела поношенной, лицо где-то измазалось в грязи, а волосы буквально светились на солнце от жира. А ещё этот мальчишка пытался вырвать ярко-красную астру из земли. Минхо решил вообще не церемониться. Он нахмурился и, переполняясь внутренним гневом, побежал к этому беспризорнику, отталкивая его от цветов. Тот, явно не ожидая подобного, рухнул на влажную, из-за недавней поливки, землю, пачкая ладони. — Ай… — тихо произнёс он. Глаза у мальчика жалобные и грустные. Взгляд у него плыл, наведённый на Минхо, стискивающего от злости зубы. — Ты что творишь! Тебя мама не учила, что с клумб цветы рвать нельзя? От высокого тона мальчик сжался, дрожа. — Я просто цветочек хотел… — шёпот, граничащий с простым беззвучным движением губ. — Поэтому решил начать с клумб воровать? — У меня денег нет… — стоит мальчику всхлипнуть, и Минхо не может не смягчиться, — Я маме хотел… Она болеет… Он глядел на него, потупившего взгляд, и вздохнул. Сел на корточки и наклонил голову, пытаясь заглянуть в лицо. — Даже если маме, нельзя цветы чужие срывать, когда хочется, понимаешь? Мальчик кивнул. — Простите… — и начал пытаться встать, но ладони заскользили по земле, от чего он упал всем телом вниз. Минхо нахмурился, как от боли, осознавая, что у того, наверняка, белая футболка вся испачкалась. Минхо встал и протянул мальчику руку. Тот захлопал глазами непонимающе, чуть приоткрыв рот. — Давай, вставай, пойдём. — Куда? — Отмываться. И за цветами, если тебе ещё надо. У незнакомца на глубине зрачков начало что-то ярко-ярко сиять, и у Минхо не осталось ни шанса. Мальчик, вдруг наполнившись энергией, резво схватился за его руку и вскочил. От соприкосновения ладоней рука Ли испачкалась, но он решил смириться и никак не выражать своей неприязни к грязи. Просто вытер всю грязь об брюки. — Меня зовут Джисон, кстати! — с яркой улыбкой сообщил мальчик, нагоняя Минхо, шагающего слишком быстро, — А тебя? Интересно, как он в секунду перешёл на «ты». — Я не спрашивал, как тебя зовут, — холодно произнёс Минхо, не сбавляя скорости, даже заметив, что Джисону тяжело за ним поспевать. А потом он задумался. Что ж он себя, как последний мудак ведёт? Оглянулся на Джисона, поджавшего губы, плетущегося уже сзади, и выдохнул, начав идти медленнее. — Меня зовут Минхо, — Джисон резко вскинул голову на эти слова, — И пойдём быстрее. Мне бабушке всё ещё нужно помочь. Джисон вновь нагнал его. — Да, конечно! Спасибо, Минхо! Минхо хотелось спросить, за что конкретно тот его благодарил, потому что, если честно, сам не понял. За то, что имя своё назвал? Странная причина для благодарности. Или за то, что пообещал, но ещё не сделал?

***

Стоило Джисона отмыть, переодеть и высушить ему непослушные волосы, тот начал выглядеть… Очаровательно. До такой степени, что Минхо первоначально дар речи потерял. Размер одежды у них, конечно, особо не совпадал. Вся одежда Минхо на Джисоне висела, потому что тот был слишком, даже чересчур худым. Буквально тоненькой тростинкой. Рёбра легко было пересчитать, не присматриваясь. За тот маленький диалог Минхо не удалось узнать о Джисоне многое. Только то, что у него мама болеет, и что он её очень любит, раз хотел порадовать настолько сильно, что полез на клумбу воровать цветок. Но и не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что с финансами у того достаточно туго. Возможно, из-за оплаты лечения, возможно, из-за чего-то ещё. Спрашивать напрямую Минхо казалось слишком нетактичным, поэтому он решил просто наблюдать со стороны. Пока они вместе шли за цветами, Минхо узнал, что Джисон любил сладости, в особенности карамельные конфеты, которые ему иногда приносил отец, и тогда каждый день становился праздником. Что большую часть времени Джисон проводил на улице, и его любимое место — дерево в еë конце, где можно было отлично посидеть на толстых ветках. А ещё ему нравились лягушки и ящерицы, за которыми весело бегать. Минхо этого восторга не разделял совершенно, но Джисон так увлечённо обо всём этом рассказывал, что прервать его не позволяла совесть. У того как будто бы появилась возможность высказаться и столько всего рассказать спустя кучу времени. Дней, месяцев, может, даже лет. Кто его знает. Минхо купил на свои деньги маме Джисона букет из тех самых астр, которые тот хотел вырвать из клумбы. Тот расплакался и благодарил Ли чуть ли не на коленях, но Минхо успел вовремя отговорить его от этой глупости. Кажется, он в принципе никогда не видел человека счастливее, чем Джисон, держащий в руках букетик цветов. В тот миг Минхо надеялся, что мама Хана будет счастлива получить подарок от своего сына и скоро поправится. Джисон заслуживал того, чтобы много улыбаться и быть таким очаровательным, как тогда. Не грустить, не плакать, и не переполняться отчаянием. Радоваться с горящими глазами и прыгать на месте. Но Минхо не знал, чем закончилась вся эта история. По рассказам Джисона, они жили на одной улице, но больше он его не видел. Словно тот испарился, став ничем в ничём. Так странно. Он пытался высматривать его на тротуарах, у клумбы, в магазине, но ничего не вышло. А спустя годы это стало уже не так важно. Особенно после смерти бабушки Минхо — последнего человека, что у него остался. Ли Минхо умер, когда ему было четырнадцать, и его до смерти забили воспитанники детского дома. В одиночестве, на холодном полу в сарае недалеко от основного здания. Рядом были только тяпки да лопаты. Последнее, что слышал Минхо — звуки смеха старших и противный скрип двери, петли которой никак не могли смазать. Затуманенным взглядом он видел капли крови перед собой. Он не мог поднять руки, не мог двинуться с места даже на какой-нибудь жалкий сантиметр. Всё тело ужасно болело, но больше всего болело сердце. Неужели именно так всё и должно было закончиться? Неужели Минхо должен был умереть один и совершенно несчастным.?

***

Минхо не знает, как оказался в этой квартире. Он закрыл глаза, а потом вдруг снова увидел свет. Разве он не умер? Это сон? Жизнь после смерти? Минхо оглядывается в небольшой спальне, куда его так внезапно занесло, и замечает окружающий его бардак с валяющейся одеждой на полу и стульях, грязную посуду на столе, заваленном тетрадями и какими-то бумажками, и большой шкаф, у которого даже дверь не закрывалась. На стенах тут и там — плакаты американских рок-групп. В некоторых местах у них отклеивались уголки. Минхо невольно тянется, чтобы прижать к стене отлепившийся кусочек скотча на плакате с Green Day, и чувствует, что рука буквально пролетает сквозь стену, и он весь едва ли не падает. О. Осознаёт Минхо. О. Так вот оно как получается. Он стал призраком? По крайней мере, явно чем-то из этой оперы. От человека, наверное, у него остался только общий внешний вид. Только тогда Минхо замечает, что двигаться получается очень легко и свободно, даже слишком. Действительно, люди не могут чувствовать себя так, будто внутри нет органов и костей, словно они полностью пустые в физическом смысле. Так выходит, что у Минхо и вправду осталась одна только больше оболочка и больше ничего. На шкафу висит зеркало и Ли заглядывает в него. Ни единого синяка, пореза или шрама. Что ж, оболочка хотя бы красивая, а не осталась такой, какой стала при смерти. Главный вопрос остаётся такой: а где, собственно, Минхо находится? Это однозначно какая-то комната подростка. Он сам всю жизнь мечтал о подобной, но возможности не было. Минхо решает исследовать территорию тщательнее, поэтому выходит из комнаты, что получается сделать, просто пройдя сквозь дверь, и оказывается в коридоре. Он просторный и светлый. Сделанный, как это видно, со старанием и любовью. А ещё на стенах висят фотографии. Бросив взгляд на одну из них, Минхо замирает. Джисон. Тот самый пропавший мальчишка, которому он помог купить букет цветов для мамы. В коридоре висят его фотки из самого младенчества, детского сада, школы. Какие-то сделаны на природе, какие-то кадры запечатлели счастливые моменты жизни. У Минхо таких нет. Едва ли у него вообще осталось много фотографий. Может, что-то оставалось у бабушки, но с её смертью и то кануло в лету. Вот так и исчез для всего мира Ли Минхо. Был какой-то мальчик, а потом его не стало. Кому какое дело? Не осталось ни упоминаний, ни фотографий. Даже обидно как-то. А Джисон явно из тех, кого после смерти будут вспоминать, листая фотографии и вспоминая события из прошлого. Минхо, честно сказать, даже как-то завидует. И что получается? Сейчас он дома у Джисона? Где ещё и никого нет. Какая-то ирония от Вселенной. Что ему тут в одиночестве делать? Минхо успевает заглянуть на кухню, где ничего интересного в глаза не бросается, кроме статуэтки в форме белки, стоящей недалеко от подставки для ножей. А вот в гостиной висит календарь. И дата на нём странная. С момента смерти Минхо прошло два года. Следовательно, Джисону сейчас должно быть в районе четырнадцати. Иронично, что теперь они стали ровесниками, оказывается, и такое в мире возможно. Даже смешно. Вселенная чего-то ждала? Иначе зачем было выжидать два года, а потом вдруг выкидывать Минхо барахтаться в чужую квартиру, где он не пойми что должен делать. Может, станет проще, если Джисон здесь появится, да только сколько ждать-то? Ну, хочется надеяться, что хотя бы не больше суток… Не успевает Минхо даже додумать эту мысль, доведя предложение до конца, как раздаётся какое-то шебуршание, а потом входная дверь распахивается. В мгновение становится как-то страшно, отчего Ли прячется в гостиной у дверного проёма, чуть заглядывая наружу. И, о боги. Там стоит Хан Джисон собственной персоной… Волосы у него значительно отросли и вились на кончиках. Сам он вытянулся в росте, хоть и всё равно особо высоким не стал, и немного вырос в плечах. Даже заглядывать к нему под футболку не надо, чтобы понять, что под ней уже нет тела того явно голодного и зашуганного мальчика. Джисон искренне выглядит… Счастливым. Он напевает себе под нос и ходит по коридору туда-сюда, после чего обосновывается на кухне с телефоном в руках, поставив что-то разогреваться в микроволновке. Минхо чувствует себя неуютно, так наблюдая за ним, а потом он кое-что осознаёт. Если он стал призраком, значит, он стал нечистью. А Джисон в тот день, в единственный, когда они виделись, сказал, что боится всяких страшилок про призраков и духов. И тут у него Минхо вдруг дома образовывается в хтоническом облике. Что за приколы сплошные происходят… Но также очевидно, что вечно прятаться нельзя. То есть, Минхо, конечно, бы с радостью и спрятался где-нибудь, и прямо сейчас ушёл бы к себе в загробный мир или куда там попадают после смерти, но вариантов, судя по всему, у него особо нет. Он кивает самому себе и медленно идёт в кухню. Так как у его шагов абсолютно нет никакого веса, то получается приблизиться так тихо, что Джисон этого сначала даже не замечает. Но потом, похоже, что-то чувствует. Возможно, чужое присутствие, возможно, пристальный взгляд фактически в упор и поднимает взгляд от телефона, и из его рук выпадает и гаджет, и палочки для еды. Последние укатываются и с громким стуком падают на пол. Глаза у Джисона расширены до огромных размеров, а рот широко разинут. Благо, он уже успел всё пережевать и проглотить. Хотя это не помогло тому, что выглядит Хан так, будто его сейчас инфаркт хватит. Будто он призрака увидел. Ах, да. Точно. — Минхо… э-э-э… хён? — тихо выдавливает Джисон, всё-таки отмерев. Минхо пожимает плечами, — Ты что здесь делаешь? Если бы Минхо только знал. — Не знаю, — в тон отвечает он, — Но я здесь. И не хён я тебе больше, мы уже ровесники. Джисон встаёт с места, уперевшись ладонями в столешницу. — Ты же разве… Не умер разве? Неожиданно. Минхо от удивления приподнимает брови. Откуда Джисону это известно? Они же два года ни разу не виделись даже. — Откуда знаешь? Джисон сглатывает. Его глаза, наконец, возвращаются в обычный вид, и выражение лицо не перестаёт быть шокированным, но появляется в нём что-то иное. Горе? — Год назад я попросил своего отчима пробить тебя по базе. Он полицейский… Еле нашли, но… Вроде, сходилось. Я очень хотел тебя найти. И Минхо хотел. Невероятно сильно. Это так глупо, ведь они виделись всего раз, но потеря Джисона ощущалась для него как трагедия всей жизни, будто существовать дальше не получится без звонкого голоса, рассказывающего всё, что придёт в голову, и заразительного смеха под ухом. Все те два года Минхо прожил с ощущением, будто у него не достаёт кусочка. Со смертью бабушки это ощущение усилилось. И умер он с ним же. А теперь, стоило увидеть его, всё как будто бы встало на свои места. Вот он: недостающий кусочек, стоит перед ним. — Ну, я и вправду умер… — Тогда как ты здесь оказался? — на выдохе произносит Джисон, — Ты призрак? — Видимо. — А сквозь стены проходить умеешь? Вместо ответа Минхо демонстрирует, пройдя сквозь стену в коридор и обратно в кухню. А у Джисона голова кружится. Он прижимает ладонь ко лбу и упирает взгляд в стол. — У меня галлюцинации? — шепчет он, — Как такое вообще может быть? Видимо, как-то всё-таки может. Кто знает, что от этого мира вообще можно ожидать… — Не они. Я бы рад тебе это сообщить, но, нет, всё-таки я реально перед тобой. Джисон машет головой, зажмурившись. С минуту висит тишина. А потом Джисон вскидывает голову и вдруг подходит к Минхо ближе, но, не нарушая его… Личных призрачных границ. — А прикоснуться к тебе можно? Я осторожно… Минхо очень хочет, чтобы Джисон к нему прикоснулся. В тот день он был очень тактильным: постоянно тянулся обнять Ли со спины, дёргал его за руку и чуть ли не вешался сверху. Минхо даже чувствует покалывания по всему телу от жажды этих прикосновений. Только возможно ли это вообще? — Можешь попробовать… Джисон сглатывает и окидывает Минхо взглядом, протягивая руку. Сердце в его груди бешено стучит, настолько сильно и быстро, что каждый стук отзывается в висках. И вдруг… Минхо чувствует. Лёгкое прикосновение пальцев. Осторожное и мягкое, будто стоит усилить его, и Минхо просто рассыпется на мелкие кусочки, а Джисон больше всего на свете этого боится. У него руки дрожат и слёзы на глаза в секунду накатываются. — Получается, смелее… — невольно и тихо вырывается у Минхо. Сам он не движется. Ждёт полную инициативу со стороны Джисона. А тот быстро бросает взгляд на его лицо и потом обратно на его руку. Придаёт себе немного уверенности и хватает Минхо за запястье. Держит секунду, а потом едет пальцами ниже и берёт Минхо за руку. Минхо резко выдыхает, хоть и не дышит дальше. Мир начинает плыть, но может ли призрак плакать? — Я держу тебя за руку… — восторженно, горестно и мокро. — И я тебя… — болезненно и слабо. Вдруг у Джисона колени подкашиваются, и он садится на корточки. Минхо следует за ним. Тянется свободной рукой к его плечу и осторожно сжимает, пытаясь… поддержать? Хотя какая поддержка сейчас поможет? — Как, кстати, твоя мама? — вдруг решает спросить Минхо? Джисон, шмыгнув носом, качает головой. — Ушла в ремиссию… У неё был рак в груди. Сейчас уже всё хорошо. Она проверяется каждые полгода. — Я рад, — Минхо улыбается уголком губ. Криво, но искренне. Правда, он очень рад, что мама Джисона в порядке. Мгновение они сидят в тишине, пока вдруг Джисона не прорывает. Он начинает тяжело дышать, а с ресниц начинают одна за другой срываться слёзы. Одним большим потоком. Текут в несколько потоков. Джисон вырывает руку из слабой хватки Минхо и пытается утереть слёзы, но ничего не получается. Эмоции намного сильнее возможности их сдерживать. — Ну, не плачь, Джисони, пожалуйста, не плачь, — произносит Минхо, упав на колени и пытаясь стереть слёзы с щёк Джисона, но ни один из его палец не попадает по ним, поэтому он сдаётся и просто держит Хана за лицо, — Умоляю, не плачь. Я не стою того. — Мы могли бы подружиться, — громко всхлипывает Джисон, — Почему ты должен был умере-е-еть.?.. Минхо не знает. Он и не хотел умирать. Он даже не дожил до шестнадцати, кто бы хотел умереть, будучи таким юным? Минхо хотел жить. Больше всего на свете он хотел жить. Особенно после того, как умер. Не по своей воле. Его убили. Лишили этой самой драгоценной жизни. — Больше всего на свете я бы хотел жить, чтобы быть рядом с тобой, — уверенно произносит Минхо, но эмоций в этой фразе так много, что в них нет и шанса разобраться даже ему самому. Джисон с искажённым лицом глядит на него пару секунд, а потом начинает плакать ещё сильнее. Как справляться с тем, что ценный кусочек твоей души так горько и надрывисто плачет, а ты даже ничего не можешь с этим поделать? Ни одно слово не поможет, ни одного прикосновение не поможет, потому что оно от призрака. Минхо тоже бы сейчас плакал, если бы мог. Но все его эмоции глубоко внутри. Призраки не плачут, как жаль. — Тебя лишили жизни? — Джисон явно знает ответ. Но убедиться хочет. Минхо не хочет произносить это вслух, поэтому просто кивает. Джисон от отчаяния уже скулит. — Ты помог мне… — начинает он, часто всхлипывая, чтобы говорить более-менее внятно и не заикаться, — Помог купить цветы… Говорил со мной и слушал… Никто из других детей так не относился ко мне раньше. Так, значит, это правда. Значит, то «спасибо» было за всё это. Убедиться оказывается очень больно. В каком-то смысле лучше бы Минхо никогда эти точности не узнавал. — И кто-то убил тебя? — недоумённо восклицает Джисон, — Да как они, блять, посмели? Посмели, и очень просто. Стоило Минхо оказаться в детдоме, так его начали травить за всё что угодно. Вплоть до того факта, что он просто дышит, а остальным это не нравится. Избивать его казалось смешным занятием, правда шутка зашла немногим слишком далеко. Интересно, обидчики Минхо получили своё наказание? Наверняка нет, потому что это не было выгодно как для репутации детдома, так и для репутации всего их района, который и так считался неблагополучным. — Вот так вот… — Минхо пожимает плечами, — И такое бывает… Джисон шипит сквозь зубы и резко вырывается из ладоней Минхо, чтобы вцепиться ему в лопатки и крепко-крепко обнять. Ему повезло: можно не сдерживаться и бояться, что можно случайно Минхо придушить. Он ведь и так уже мёртв. — Мне так жаль, — громкий всхлип и несколько слёз разом скатываются вниз, — Так, так жаль. Ты это не заслужил совсем… Минхо обнимает Джисона в ответ. Куда осторожнее. — Видимо, вселенная хотела, чтобы мы встретились ещё раз, — вдруг улыбается он, вжимаясь носом Джисону в шею, — Поэтому я здесь… Но, наверное, пора уходить? — Уходить? — Джисон резко отстраняется, — Не надо уходить! — в его глазах такой сильный испуг, но Минхо улыбается. Ему вдруг стало настолько легко, что хочется летать. А ещё, кажется, Джисон начал ускользать из его рук. Медленно так… — Я ведь не могу быть здесь вечно, правда? — Минхо поджимает губы, — Видимо, на этом у меня всё… Брови Джисона искажаются в отчаянии. Его лицо уже всё красное, а глаза опухли от слёз, которые всё никак не могут прекратиться. Но ведь и правда, мёртвые не должны находиться в мире живых. Как бы это ни было несправедливо, Минхо должен уйти. Поэтому Джисон берёт Минхо за руку, хоть от неё уже едва что осталось, и натягивает на лицо улыбку. — Надеюсь, тебе там будет хорошо, хён… Минхо кивает. — Спасибо. И вдруг перед Джисоном только кухонная стена. Ничего больше. Ничего и не будет. Слёзы снова рвутся из глаз. Джисон крепко-крепко прижимает ладони к глазам и плачет, плачет, плачет… Благо, родители вернутся с работы ещё очень нескоро и не застанут в таком состоянии. Будет очень сложно объяснить, что случилось. Так тяжело было осознавать, что у Джисона есть шанс на счастливое будущее, а у Минхо нет шанса ни на что, потому что кто-то решил, что имеет право посягнуть на чужую невинную жизнь. Человек, который сделал Джисона однажды в десять лет таким счастливым, прожил свои последние секунды в отчаянии, одиночестве и без надежды на какое-либо спасение. Ему никто не помог, хотя в нём самом было благородства столько, сколько не было во всех людях в том детдоме вместе взятых. Ведь он был Джисону ничем не обязан. Ведь он был ребёнком, жизнь которого не так давно уж и началась, желающим узнать, что будет там дальше — во взрослой жизни. Только оказалось не суждено. Тем вечером Джисон хватает телефон и звонит своему другу Хёнджину, рассказывая всё, что произошло, и всё, что таил эти два года внутри. Хёнджин не решил, что он сумасшедший, поддержал, приехал и обнял, чтобы потом несколько часов качать своих руках, шепча успокаивающие слова на ухо мягким голосом. Хёнджин не ушёл, не сбежал. У Джисона и вправду есть шанс на счастливое будущее. Но почему же было так больно это осознавать?