Индульгенция

Индульгенция — Ты уже давно не Дитя Света! Но… мы ещё можем все исправить, Дейв! Лололошка стоял против Лоренса, едва держась на ногах. В его руке неуверенно, как что-то инородное лежал клинок, которым он должен был, по мнению Лоренса, уничтожить Райю. Чужие бешеные глаза впивались в Лололошку, не отрываясь ни на секунду. Лоренс не шевелился, но от этого было ещё более жутко. Лололошка не понимал, чего ему ожидать. — Лоренс, давай поговорим, — сдавленно повторил Лололошка, всё ещё надеясь, что это как-то поможет. — Ты заблуждаешься! Райя ни мне, ни тебе не враг, просто послушай… — Да что же ты такое говоришь? — отрезал Лоренс, делая шаг ближе, удивительно уверенный для безоружного шаг. — Ты под её влиянием! Ты отворачиваешься от света, ты… ты и сейчас меня предаёшь! Сердце Лололошки колотилось как бешеное, разгоняясь ещё сильнее от слов Лоренса, от звучания его голоса, который был совсем не таким, как раньше. Обычно голос проповедника действительно напоминал свет — он был таким мягким, лился спокойным ручьём, согревал и заставлял расслабиться. Сейчас же он был совсем, совсем не таким, словно чужим. — Но… Дейв, я хочу тебя простить, — добавил Лоренс, подбираясь ещё ближе. — Я знаю, ты тоже хочешь быть спасённым. Ты ещё можешь вновь повернуться к свету, и я должен помочь тебе в этом. Я обязан, Дейви. Лололошка совершил огромную ошибку. Он не заметил, как в течение разговора оказался загнан в угол. За спиной — стена. А перед лицом — Лоренс. Своё положение Лололошка осознал слишком поздно, и стоило ему подумать о том, что нужно как-то переместиться на более выгодные позиции, как его отвлёк взмах красной ткани перед ним. Глаза Лололошки округлились. Из рукава Лоренс достал второй кинжал, до этого сокрытый от Лололошки. — Что ты творишь?! — закричал Лололошка, левой рукой хватая Лоренса за запястье, а правой замахиваясь на него собственным кинжалом. Лицо Лоренса искривилось в секундном недовольстве и он с поразительной силой вырвал свою руку из хватки Лололошки и прижал его к стене. — Я спасу тебя, Дейви, я обещаю, — заверил Лоренс, тяжело дыша. Казалось, что он едва справлялся с тем, чтобы протискивать слова между судорожными вздохами. С мерзким, хлюпающим звуком кинжал вошёл в живот Лололошки. От пронзившей тело острой боли и наседающего Лоренса Лололошка съехал вниз по стене, а серебряный кинжал выпал из его руки, звонко ударившись об пол. Его рука сама потянулась к кровоточащей ране, но Лоренс, уже нависающий над Ло, вырвал кинжал из его тела, от чего Лололошка хрипло вскрикнул. Казалось, что из лёгких выбили весь воздух, а конечности сводило от паники и боли. Сейчас у Лололошки не было Райи, которая ввела бы ему обезболивающее. — Прекрати, неужели ты… не видишь, что творишь? — Лололошка продолжал пытаться достучаться до Лоренса. — Она полностью захватила твою волю, Дейви… Я смогу освободить тебя, твою душу только через полное перерождение! — стоял на своем Лоренс. Ещё один удар. Удары были такими резкими и уверенными, что Лололошка просто не успевал реагировать, а с каждой потерянной каплей крови сил сопротивляться становилось всё меньше. Лололошка зацепился за длинные рукава робы Лоренса, не позволяя ему достать из только что нанесённой раны кинжал. Он бурил Лоренса своим полным боли и ярости взглядом и пытался собрать все оставшиеся крупицы сил, чтобы дать отпор и сбежать отсюда любой ценой. Он не может умереть вот так, от рук какого-то повернутого на вере священника. Попытки сопротивления Лололошки ещё больше убеждали Лоренса в правильности его действий. Сопротивление — это голос тьмы, не желающей, чтобы Дейв освободился, снова вернулся к свету. Лоренс смог вырваться из рук Лололошки и в этот раз, и удары его стали яростнее, торопливее, словно он хотел поскорее закончить с этим. Конечно, он не получал удовольствия от того, что наносил увечия тому, кому так доверял, кого так боготворил. Но это было необходимо. Один. Два. Три. Четыре. Клинок вонзался в чужую плоть, пачкая коммисарскую форму кровью. Лололошка невольно опустил взгляд и его затошнило. Перед глазами всё плыло, пелена из слёз искажала картинку, но он видел своё изуродованное, сочащееся кровью брюхо. Раны выглядели живыми — они широко раскрывались с каждым голодным вздохом Лололошки. В ушах звенело от адской боли и ужаса, всепоглощающего ужаса. Это не может быть реальностью. Это просто кошмарный сон, это… — Дейви, она очень сильна, — пробормотал Лоренс, ненадолго прекратив наносить удары. — Она не хочет отпускать тебя… Лололошка уже не воспринимал слова Лоренса. Они и до этого звучали для него как бред, а сейчас не звучали вовсе — любые слова терялись внутри шума в ушах или смешивались в совершенно неразборчивую кашу. Чужие руки, которые сейчас казались ещё сильнее, повалили Лололошку на деревянный пол, о который его тело, напоминающее тряпичную куклу, ударилось с глухим звуком. Перекошенное от боли лицо Лололошки было мертвецки бледным, глаза были стеклянными, он будто смотрел сквозь Лоренса, а не на него. Во рту мерзкий металлический привкус — для Лололошки стала вполне реалистичной мысль о том, что сейчас он может захлебнуться в собственной крови. Он попытался сфокусировать свой взгляд на нависающем над ним Лоренсе. Золотые кудри обрамляли абсолютно обезумевшее, ужасающее лицо. Уголки рта подрагивали, а бешеные глаза смотрели прямо на Лололошку. Лоренс замешкался совсем ненадолго. Как только он вспомнил, что его миссия всё ещё незакончена, он вновь замахнулся и в очередной раз вонзил кинжал в лежащее под ним ослабшее тело. Он уже не целился в живот, он не целился вообще — удары хаотично осыпали всё тело Лололошки. Стоны и хрипы заполняли уши Лоренса, и он не видел, чувствовал как Дейв извивался под ним, пытаясь сбросить с себя то ли Лоренса, то ли боль. Учитывая, насколько затуманен агонией его разум, скорее второе. И это не прекращалось. Сколько бы Лоренс ни пронзал этот полный тьмы сосуд. — Дейви, я прошу тебя… — шепчет Лоренс, и его руки начинают подрагивать. — Умри… Лололошка и сам хотел умереть. Сейчас его живучесть вовсе не играла ему на руку. Хотя, от осознания неизбежности своей кончины, он уже отчасти чувствовал себя мертвым. Да и боль как будто перестала быть такой ужасной, потому что стала одной большой и непрерывной волной, а не обрывистыми вспышками. Короткий хрип и на мгновение оттянутые рукава красной робы. Потом руки коммисара обмякли и рухнули. Лоренс тут же выпустил кинжал из рук и уставился на Лололошку, распластавшегося на полу в луже крови. Он больше не хрипел, не содрогался и не дышал. — Дитя Света… — проговорил Лоренс, будто задыхаясь. — У нас получилось. Ты снова… Ты свободен от тьмы. Ожидаемо, ответа не последовало. Лишь звенящая тишина и резкий запах крови, бьющий в ноздри. Но Лоренсу немного казалось, что в этой тишине он всё же может расслышать какой-то ответ. — Всё снова хорошо, — продолжал Лоренс, прильнув к Лололошке. — Тебе больше не придётся меня предавать, Дитя Света. Я знаю, ты никогда этого не хотел. Вспотевшая ладонь Лоренса опустилась на пока ещё не остывшую щёку Лололошки. Лоренс медленно приблизился и накрыл его немного приоткрытые губы своими. Язык Лоренса с лёгкостью проскользнул внутрь, в окровавленный рот, и Лоренс начал голодно целовать Лололошку, вылизывать из него крохотные остатки тепла жизни. Больше не могло быть горького привкуса тьмы, лишь прекрасная, непорочная чистота. Сбивчиво дыша и краснея, Лоренс спустился ниже, целуя оставленные им раны сквозь разодранную ткань. Ещё не высохшая кровь Лололошки оставалась на бледных губах Лоренса, и он чувствовал её вкус. Это вкус Света. — Дитя света, прости, что ритуал был столь болезненным, — прошептал Лоренс, прижимаясь губами к особенно глубокой ране. — Зато теперь… Я снова могу любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Ты снова мой Свет, Дейви! Лоренс обнял обмякшее тело, плотно прижимая его к себе, зарывая свои пальцы в чужих влажных волосах. Он был счастлив, безгранично счастлив. Дитя Света снова с ним, а значит любые жертвы были ненапрасны. Дейв прощён, и Лоренс снова может всепоглощающе, безвозвратно любить его.