You always come to me when something is bothering you

      — Мастер Инсин, — почти сладко тянет мужчина, едва ли не вплывая в рабочий кабинет кузнеца. Настолько плавной походке мог бы позавидовать абсолютно любой из нынеживущих аристократов с их хвалебной грацией. — Как продвигается ваша работа? — Он задает вопрос, стараясь выглядеть дружелюбным, но гордо вскинутый подбородок напрочь рушит весь образ дружелюбия.       — До вашего прихода все было просто отлично, Верховный Старейшина Фэн, — бросает Инсин, чуть ли не плюясь в того ядом. Выглядел он до невозможного комично, но вся эта ситуация… Старейшину это явно выбило из колеи и заставило выглядеть просто нелепо. Как ему это понимать? Что вдруг нашло на Инсина, что он снова начал нос от него воротить таким образом? Грубиян… Но он простит маложивущему мужчине его глупость, — как и всегда. Иногда, стоит быть просто терпимее к «братьям меньшим». Хотя стоило только Инсину отвернуться с очередным презрительным фырканьем, как Старейшина привстал на цыпочки, строя злую гримасу и стараясь не схватить этого человека за шею. Как же он его раздражал своим высокомерием и грубостью!       — Так чего ты… — Инсин поворачивается, а затем вздыхает, вскидывая бровь с усталым выражением лица. Да что не так с этим Старейшиной? А потом этот видьядхара будет ходить и беситься из-за того, что он просто устал от его поведения. — Во имя Ланя, Дань Фэн, перестань себя так вести или прочь из моего дома.       Инсин чуть не закатывает глаза, отложив листок, который все это время держал в руке, на стол и спешно уходя на кухню. Ему, конечно, хотелось увидеть, как сначала бледнее, а потом краснеет от гнева Дань Фэн, но еще больше ему хотелось что-нибудь выпить, раз уж выдалась возможность. И где-то на кухне у него был заварен чай для успокоения его нервов.       Побыть в тишине и одиночестве ему не дали торопливые мужские шаги за спиной, прежде чем до его ушей долетает высокомерное фырканье видьядхары.       — Я прощу тебе эту глупость, но это последний раз, Инсин. — Дань Фэн выглядит почти недовольным, а затем подходит к человеку, которого вообще называет близким по неизвестным для всех причинам. Он наклоняется через чужое плечо и хмурится. — Что это?       — Ваше драконье величество может быть спокойно, этот старый мастер даже не думает употреблять что-то крепче чая, — закатывая глаза, бормочет Инсин, а затем он грустно вздыхает, смотря на остывшую в чашке жидкость. — Правда он немного остыл. Я заварю другой.       — Немного? — Дань Фэн тихо смеется, прикрывая губы рукой и хитро смотря на того. Он берет чашку в руки и делает осторожный глоток под вопросительный взгляд Инсина. Он морщится, высунув кончик языка и отставив чашку в сторону. — Ну и мерзость. Дай лучше я сам чай заварю, — он передергивает плечами, подходя к кухонному блоку и начиная открывать каждый шкафчик по-очереди.       Инсин что-то мычит, почти сонно потирает глаза и устало плюхается на стул. Любому другому человеку он уже давно не позволил даже зайти в эту священную обитель, под названием кухня, — хотя эта кухня едва ли представляла из себя что-то больше комнатки два на два. Но Дань Фэн… Он знал его достаточно долго, чтобы позволить совершать что-то подобное, хотя многие боялись даже вообще с ним заговорить. Дань Фэн был чем-то большим, чем комком слухов о том, какой он страшный и жестокий Старейшина, способный убить своего подчиненного за неправильно поданный чай. Нет, он видел, как работал Дань Фэн и насколько жестокими могли показаться его приговоры, но это также было единственное, что он вообще мог сделать с кем-либо. Отправить на перерождение? Ну, это лучше, чем держать какого-то бедолагу видьядхару в цепях тысячелетия в какой-нибудь сырой тюрьме, не давая ни умереть, ни жить дальше.       Забавно, эти его «наставники», полностью изолировав Дань Фэна от его сородичей и сделав его чужим среди своих или едва ли не вторым Луном в глазах драконорожденных, сделали из Дань Фэна того, кем он был сейчас, и постоянно жаловались на это. У маложивущих есть такая поговорка: что посеешь, то и пожнешь. Не им жаловаться на то, какого Дань Фэна они вырастили. И вообще они должны радоваться, что он еще щадит многих и даже обладал своей мягкостью.       — Эй, Фэн, — подает голос Инсин, упираясь локтем в стол и подпирая кулаком в голову. Тот что-то мычит, даже не обернувшись, продолжая заниматься тем, чем он занимался буквально секунду назад. — Что случилось? Обычно, ты капризничаешь как дитя и требуешь сделать тебе нормальный чай. Кто-то тебя обидел, принцесса? — Кузнец нахально усмехается, едва ли не довольно скалясь, когда Дань Фэн медленно повернулся к нему с нервно дергающимся глазом и выражением, будто готов был убить этого человека на месте.       — У тебя что, жизнь лишняя появилась?       Дань Фэн почти возмущенно фыркает, резко отворачиваясь. Инсин внимательно наблюдает за каждый движением из-под полуприкрытых глаз. Ощущение того, что что-то случилось, покидать его не хотело. Нет, дело было не в том, что Дань Фэн давно такое не вытворял, — сказать по правде, Инсин на пальцах одной руки мог посчитать все те разы, когда его Старейшина заваливался вот так к нему и вел себя как ребенок или, что он считал еще более ужасным событием в его скромной жизни, начинал хозяйничать в его доме и отбирать у него работу. Такие уж привычки имел Старейшина, когда дело касалось того, чтобы немного разгрузить свою голову и перестать думать о лишнем.       Но это? Его действительно беспокоило то, в каком сейчас состоянии был этот видьядхара. Его взгляд скользил по напряженным плечам под тканью сложного старейшинского наряда, по тому, как резко он двигался, заваривая чай, словно бы пытался сдержать себя и свою злость внутри. Инсин задумчиво хмыкает, отводя взгляд в сторону. Если Дань Фэн захочет, он заговорит сам. Заставлять упрямого видьядхару ему совершенно не хотелось, да и ни к чему хорошему это не приведет, зная их двоих. Вполне вероятно, что они могут снова не сойтись во мнениях и поругаться, отчего Инсин уже порядком устал. Казалось, каждый их разговор заканчивался либо язвительными комментариями в сторону друг друга, либо ссорой и последующими извинениями. Нет, трогать сейчас Дань Фэна с вопросами идея точно глупая.       И все же… Пустить все на самотек он не мог, а это значило, что ему как можно скорее надо было придумать что-то, чтобы заставить Старейшину отвлечься от всех его забот.       — Хватит, — просит Дань Фэн, даже не взглянув в сторону сидящего за его спиной человека. Тот вопросительно хмыкает, вскидывая бровь и поднимая голову, чтобы посмотреть на ровную спину видьядхары. Не иначе как он палку съел и теперь ходит с такой ровной спиной и не гнется. — Я не хочу обо всем этом говорить, Инсин.       — Я ничего не спросил, — вздыхает кузнец, потирая глаза. Он поднимается на ноги, уважая решение Старейшины не говорить о том, что его так беспокоило, но и позволить тому держать все в себе он не мог. Хотя бы потому, что Байхен сдерет с него три шкуры если узнает. Этой лисице достаточно одного лишь взгляда на них двоих, чтобы все понять. Он доверял ей, очень, но просить совета у нее сейчас… Времени не было.       С превеликим удовольствием он бы сейчас написал сообщение другое Байхен с просьбой. Однако, прямо сейчас в его дурной голове были совершенно иные мысли того, как помочь Старейшине. Иногда он задавался вопросом: откуда в его голове столько идей. С другой стороны, он предпочитал не знать ответа на этот вопрос. Есть они и есть, главное, чтобы основной работе они не мешали.       Инсин тихо подходит к Старейшине со спины будучи полностью уверенным в том, что Дань Фэн услышал его шаги, — видимо, настроения у него не было жаловаться на «борисинский» топот его ног. Его губы растягиваются в довольной улыбке, когда он наклоняется ближе, запирая видьядхару между кухонной тумбой и своим телом, едва ли не прижавшись к нему со спины. Руки Инсина лежали по обе стороны от Дань Фэна, уперевшись в поверхность тумбы.       — Дань Фэн, — тихо и размеренно произносит кузнец, почти выдыхая имя видьядхары в заостренное ухо того. Старейшина даже не вздрагивает, только подозрительно замирает, округлив глаза. Он был похож на испуганного зверька и это было странно-мило. — Почему бы нам не выпить чего-нибудь другого… Оставь этот чай, потому что у меня есть предложение по-лучше, — все тем же тоном продолжает Инсин, наклонившись еще чуть ближе, чувствуя, как едва уловимое прикосновение к чужим волосам щекотит нос. Самое главное: не чихнуть прямо сейчас.       — А ведь вы говорили, что не собираетесь пить ничего крепче чая, мастер Инсин, — протягивает Дань Фэн. Его губы трогает слабая улыбка, когда он едва заметно поворачивает голову в сторону маложивущего. Нет, смущение Дань Фэну было незнакомо, но он чувствовал, как его сердце начало колотиться как бешеное от того, насколько близко они были. Его не так легко было заставить чувствовать что-то подобное, — да и не в первый раз они в таком положении, — потому что, как правило, Старейшина всегда отстранялся от эмоций и чувств в угоду своих обязанностей. Это было тем, что раздражало абсолютно каждого его «друга», — хотя все вокруг сомневались, что у него вообще были друзья.       — Мой дорогой Старейшина, — почти томно выдыхает Инсин, едва касаясь губами заостренного драконьего уха. Он тихо хихикает, опуская руку, чтобы почти незаметно провести по бедру Фэна, а затем довольно прикрывает глаза, наклоняясь ближе, касаясь грудью ровной спины Старейшины, который замер как тушканчик и старался притвориться «мертвым». — Мы будем пить успокоительное, а оно не крепче чая, — хихикает Инсин, осторожно отводя волосы Фэна, открывая шею. Порой ему нравилось вот так подшучивать над этим видьядхарой! Но иногда шутки переходили их и без того тонкую грань между дружбой и пошлостью. Не то чтобы кто-то из них был против. — Так что тебя тревожит?       — Видьядхары, — бросает Дань Фэн. Он почти что морщится от того как Инсин игрался с его волосами, наматывая пряди на палец и слегка дергая. Если он так пытался привлечь внимание, то у него это прекрасно получилось. — Инсин, — возмущенно начинает старейшина, повернувшись к кузнецу лицом лишь для того, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. Они находились так близко, что Дань Фэн даже забыл, в чем хотел упрекнуть кузнеца. Это как-то стало не важно. — Что ты делаешь?       Мужчина молчит, лишь хитро улыбается, после чего наклоняется вперед, сокращая между ними расстояние до конца. Их губы соприкасаются в медленном и нежном поцелуе, который быстро перерастает во что-то более страстное и глубокое, — не без Дань Фэна, тут же обхватившего руками шею кузнеца, притягивая его ближе и проникая языком между губ маложивущего мужчины. Инсин тихо рычит в поцелуй, рукой обнимая видьядхару за талию и притягивая к себе, а вторую положил на его поясницу, немного скользнув пальцами ниже. С тихим причмокиванием, он отстраняется, переводя дыхание, не успевая среагировать, как Дань Фэн снова тянет его ближе. Их губы снова встречаются, языки сплетаются друг с другом, когда видьядхара слегка выгибает спину, а Инсин прижимает его к кухонной тумбе, другой рукой все же упираясь в ее поверхность. Слишком близко. Снова пересекая грань между дружбой и страстью.       Плевать.       Целовался Дань Фэн хорошо. Инсину всегда было интересно, у кого тот так научился если всю жизнь был девственником несчастным? Нет, ему было совсем не интересно знать о похождениях этого старейшины. Ему было интересно оставить его рядом с собой как можно дольше.       — Забудь о работе, — бормочет Инсин между поцелуями, прикрывая глаза, позволяя притянуть себя еще ближе. Он чувствует как руки видьядхары скользят по его плечам ниже, дергают пуговицы красной куртки ремесленника, чтобы расстегнуть. Нетерпеливый. Он всегда таким был. — Оставь все тревоги мне…       Дань Фэн что-то мычит в поцелуй, вслушиваясь в каждое пошлое причмокивание, ощущая как тонкая нить слюны стекает с уголков их губ. Слишком пошло, это заставляет его отстраниться, потянув на себя и развернуть спиной к столу. Рука Инсина поднимается к лицу Дань Фэна, большой палец стирает слюну прежде, чем он поворачивает его лицом к этому самому столу, прижимаясь со спины.       — Нет, — возмущается драконорожденный, изворачиваясь и притягивая кузнеца ближе за шею. Тот смеется, прикрывая глаза, позволяя чужим губам скользнуть по коже шее над воротом. Нет, так нет.       — Тогда в комнату, — почти неслышно выдыхает мастер, дернув за рукав куртки старейшины. Черт возьми, сколько раз еще они должны пересечь эту черту, чтобы признаться, что они уже давно не друзья? Сотню раз? Тысячу? Его жизни для этого не хватит.       Дань Фэн слегка отталкивает его, сбрасывая с себя куртку, а затем снова притягивает Инсина для очередного поцелуями. Его пальцы скользят по пуговицам его куртки, развязывают в пояс в некоторой спешке. Инсин тихо смеется, стараясь уследить за дорогой, чтобы его «хрупкий» старейшина не ударился ни об один угол. Хотя с тем, как Дань Фэн действовал сейчас, он не был уверен, что не зажмет видьядхару у какой-нибудь стены, — что он и сделал, правда, впечатав его в дверь, которую пытался открыть и одновременно с этим скинуть куртку. Успех, правда драконорожденный едва ли не вваливается в комнату, вовремя ухватившись за плечи маложивущего. Они вваливаются в комнату, несколько неловко взбираясь на кровать и представляя собой только путаницу из одежды и конечностей. Дань Фэн отстраняется, скидывая кофту и расстегивая пояс, откидывая все на пол прежде, чем сделавший все тоже самое Инсин прижимает его под собой на кровати. Он сползает вниз, прикусывает кожу на шее видьядхары, вслушиваясь в его тихий стон. Рука кузнеца скользит ниже, дергает пояс брюк старейшины, стаскивая их немного вниз, забираясь под них рукой.       — Медленнее, — бормочет Дань Фэн, качнув бедрами навстречу руке кузнеца. Он притягивает его к себе за бедра, извивается устраиваясь так, чтобы Инсин оказался между его ног, прижимает ближе, вслушиваясь в тихий рык маложивущего мужчины. Он стонет, чувствуя, как чужие пальцы обхватывают его член. Слишком хорошо. Больше.       Дань Фэн что-то мычит, прикрывая себе рот рукой, второй пытаясь расстегнуть ремень Инсина. Мастер убирает руку видьядхары, что-то успокаивающе бормочет в его шею, поцелуями спускаясь ниже. Его рука ни на секунду не останавливалась, только начинала двигаться быстрее, отчего видьядхара несдержанно стонет, откидывая голову назад и плавно покачивая бедрами на чужой руке. Инсин смеется, губами сжимая сосок, слегка втягивая его и проводя по нему языком. Пальцы Дань Фэн путаются в белых волосах мужчины, когда он тянет его вверх и ближе, касаясь припухших губ в чувственном медленном поцелуе, сплетая их языки в уже таком знаком танце. Слишком хорошо.       Инсин тихо рычит уже в который раз, отстраняется, выпрямляясь и вставая на колени, расстегивая ремень своих брюк и спуская их вниз по ногам. Уже знакомый с тем, где и что лежит, Дань Фэн тянется к тумбочке за смазкой, слишком соблазнительно выгибая спину, отчего кузнец проводит языком по губам, на несколько секунд замерев. Ну что за вид? Он никогда от него не устанет. За наблюдением Инсин даже не замечает, как видьядхара кидает ему в лицо флакон смазки и приподнимает бедра, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белье. Флакончик прилетает аккурат в лоб Инсина, который лишь тихо рассмеялся.       — Ты уверен? Обычно, ты куда более активен, — спрашивает мастер, снова устраиваясь между ног драконорожденного, когда они оба сбрасывают последние остатки одежды на пол. Обычно это Дань Фэн был тем, кто нагибал его и постоянно довольно урчал куда-то ему в ухо. — Ты слишком торопишься.       — Заставь меня перестать думать, — выдыхает Дань Фэн, схватив подушку и положив ее себе под поясницу. Он тихо стонет, прикусывая нижнюю губу, наблюдая за тем, как Инсин выдавливает на пальцы смазку.       Мужчина снова наклоняется, почти нежно и быстро целует старейшину, вставляя все с той же заботой сразу два пальца, медленно и неспешно растягивая его. Драконорожденный извивается, сжимая другую подушку ладонью, закрывает себе ею лицо. Мастер смеется, слегка раздвигая пальца, добавляя третий, осторожно, медленно, сгибая их в фаланге и вытаскивая, чтобы сразу вставить.       — Поражаюсь тому, что всегда такой узкий, — тянет мастер куда-то в грудь видьядхары, проводя языком по его соску. Тот сдавленно стонет в подушку, снова пальцами зарывается в белых волосах, притягивая ближе. Слишком хорошо. Он покачивает бедрами на пальцах кухнеца, выгибая спину, когда он обхватывает другой рукой его член, выцеловывая каждый сантиметр открытой кожи старейшины. — Хотя мы не так часто трахаемся.       — Быстрее, старик, — чуть ли не выплевывает Дань Фэн, стукнув того подушкой по макушке. Тот останавливается словно специально, недовольно цыкает, вынимая пальцы под недовольный стон другого мужчины и его удивленный взгляд.       — Раз ты так хочешь, может мне тебе просто вставить без подготовки? — бросает Инсин. Он наклоняется, несколько грубо целует видьядхару, за бедра притянув ближе, скользнув своим членом между его ягодиц, задевая колечко мышц. Тот задыхается в поцелуй, даже не сопротивляясь. Ошибочное мнение…       Дань Фэн тут же меняет их позицию, ловко устраиваясь на бедрах мастера, обхватывая рукой его член, насаживаясь на него. Инсин стонет, сжимает бедра старейшины ладонями, прикрывая глаза. Тот выпрямляется, тяжело дышит, убирая волосы назад после чего осторожно двигает бедрами вверх и вниз, насаживаясь до конца. Оба издают протяжный стон. Так лучше. Намного лучше. Правда то, насколько Дань Фэн сейчас был активным немного пугало Инсина. Словно бы ему было необходимо отвлечься от всего и это был единственный способ.       Дань Фэн не останавливается, покачивает бедрами медленно и плавно, выгибая спину каждый раз. Не желая отставать, Инсин двигает бедрами навстречу, обхватывает пальцами член Дань Фэна, другой оглаживая его бедро, подбадривая и успокаивая. Даже вовремя секса старейшина был так напряжен.       — Так что случилось? — сквозь тяжелые вздохи спрашивает Инсин, даже не думая останавливаться. Разве что он чуть резче встречает нисходящие движения видьядхары. Тот тихо вскрикивает, сжимая рот рукой, а затем упирается обеими ладонями в грудь маложивущего.       — Меня пытались несколько раз отравить. Ничего серьезного, — бормочет Дань Фэн сквозь стоны, двигая бедрами чуть быстрее, откидывая голову назад. Само воплощение разврата в глазах Инсина.       — Ничего серьезного, да? — чуть ли не выплевывает Инсин, приподнимаясь против воли партнера, приникает губами к его шее, спускаясь поцелуями к плечу, слегка кусает, оставляя свой след. Кто вообще посмел тронуть его старейшину? Это чудесное создание, которое почти никогда не претворяло угрозы в жизнь? Это ранимое существо, так нежно любящее каждого и оплакивающее чужие смерти при всей его жестокости и при всем его высокомерии? Инсин готов был сам отравить того, кто посмел это сделать. — Кто?       — Как ты его называешь, мой секретарь, — стонет Дань Фэн, обхватывая руками шею кузнеца. Скольжение было приятным, до чертиков. Оба закрывают глаза и стонут, снова сплетаясь языками в поцелуе.       Мастер переворачивает их, вжимая Дань Фэна в кровать, вслушиваясь в стоны драконорожденного и как кровать постукивала о стену при каждом особо резком движении их бедер. С каждым разом, Инсин толкался быстрее, кусая и оставляя засосы. Мужчина под ним стонет, обхватывает его бедра ногами, сжимаясь вокруг члена Инсина. Видьядхара кусает его в плечо, плотно закрывая глаза прежде чем изливается в руку маложивущего, пачкая их животы своей спермой. Инсин лишь смеется, с нежностью проводя языком по своим укусам на шее старейшины.       Пробормотав что-то похожее на «давай кое-что попробуем», он слишком неожиданно выходит из него, продолжая покачивать в руке член старейшины, смотря на того с некоторой любовью. Дань Фэн что-то мычит, когда его переворачивают на бок, а чужая рука скользит по внутренней стороне его бедер. Губы кузнеца с любовью касаются основания одного из рогов видьядхары, когда он снова входит в того со спины, приподнимая его ногу, просунув другую под его бок и снова обхватив его член ладонью. Верховный старейшина стонет, выгибая спину, утыкается носом в подушку, прижимаясь бедрами к Инсину, пока тот вбивался в него, покрывая поцелуями его лопатки и заднюю часть шеи, носом отведя волосы в сторону.       — Всевышний Лунг, — бормочет Дань Фэн, извиваясь, прикрывая глаза от блаженства. Выдержке Инсина можно было позавидовать. Хотя кузнец и сам не понимал откуда в нем столько сил, когда дело касалось секса с этим чудесным существом.       — Расслабься, — напоминает Инсин, переворачивая старейшину на живот, приподнимая его бедра, сжимая его бок рукой, вбиваясь сильнее, быстрее. Плевать, пусть его клиенты их слышат. Этот старейшина имеет право так стонать только под ним. — Я тебя не сломаю, обещаю. — Инсин хихикая, наслаждаясь тем, насколько тот вообще поддатливый.       Прекрасно.       Изголовье кровати ритмично постукивает в такт каждому толчку мастера, звук смешивается со стонами старейшины, сжимающего покрывало в ладонях, выгибающего спину. Как мило, он был настолько громким в постели, что даже подушка не могла заглушить стоны драконорожденного. Инсину нравилось, чертовски сильно нравилось это.       — Люблю тебя, — почти неслышно выдыхает тому в шею кузнец, чувствуя, как член Дань Фэна пульсирует в его руке, а семя снова размазывается по ладони и всей длине члена. Этого было достаточно, чтобы и сам мастер с низким рычащим стоном кончил внутрь, прекрасно зная, что старейшина это не любил. Трудно сдерживаться.       — Придурок, — тяжело выдыхает Дань Фэн, едва ли не падая на кровать. Он тяжело дышит, прикрывает глаза, стараясь сдержать приятную дрожь по телу и слабость, разливающуюся по конечностям. — Ненавижу тебя.       — Я знаю, — тянет Инсин, мягко касаясь губами виска видьядхары. Он осторожно укладывает его на бок, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать в губы. — Мог это и не говорить.