Уходи.

— Уходи, если хочешь. Холодным тоном говорит Николай, указывая в сторону двери. Пушкин мгновенно трезвеет и смотрит на Никса в шоке. Нет, конечно, он и раньше ругался на Сашу за пьянство. Бывало даже пощёчину давал, чтобы поэт пришел в себя. Но никогда не выгонял. Это пугало, отрезвляло. Не может же это быть правдой? Коля же не может без него, верно? — А раньше пощёчину давали, Николай Павлович. Пряча свою боязнь за дерзостью, сказал Александр. Николай же пожал плечами, ушел куда-то и вернулся обратно в их комнату. С сумкой. Он поставил ее перед поэтом, как бы говоря, чтобы тот уже сам собирал свои вещи. — Даже если тебя отпиздить, ты все равно не поймешь за что. Ты просто следуешь инстинктам, животное. Говоря последнее слово с отвращением, сказал Николай. А Саша стоял в шоке. Он не мог двинуться. Он оцепенел от страха. Коля так шутит. Коля не может его бросить, да? — А если я и уйду? Резко спрашивает Александр, то ли говоря это с вызовом, то ли с паником. Да тот и сам не понимал, что чувствует. Его, безусловно, пугало это. Но разве поэт не свободный человек? Так же даже лучше. Он сможет кутить с друзьями, флиртовать с любовницами. Не будет контроля от Никса. — Уходи, если хочешь, если хочешь останься. Мне все равно. С безразличием говорит Никс, отходя и садясь на кровать, наблюдая за Сашей, чтобы тот не забрал что-то лишнее. А Саша же крутил в голове мысли. Думал, что ему сделать. Упасть в ноги и извиняться? Не дай бог. Он никогда не будет унижаться. Ни перед кем. Взяв сумку, Пушкин подошёл к шкафу и начал собирать вещи. А Коля просто смотрит на поэта. На бывшего любимого. Он не хочет скандалить, он уже через это прошел. И он не горит желанием помогать собирать Сашины вещи. Максимум лишь скажет, что тот берет чужую вещь. Собрав сумку, Александр в последний раз посмотрел на Николая. Тот же кивнул в сторону двери: — Уходи. И Пушкин ушел. Ушёл и оставил Романова самому себе.