Мой без остатка

Арсений проснулся внезапно — не от звука, не от движения, а от чего-то, что пронзило его сознание подобно удару молнии. Запах. Густой, тяжёлый, невыносимо сладкий аромат заполнял всё пространство спальни, проникая в лёгкие, впитываясь в кожу, просачиваясь прямо в кровь. Это был не просто запах — это был зов, призыв, требование, от которого невозможно было укрыться. Тело Арсения отреагировало мгновенно, помимо воли. Сердце рванулось в бешеном галопе, кровь загустела и прилила к паху, член налился до болезненной твёрдости за считанные секунды. Каждая клетка взревела в унисон: «найти, взять, повязать, заполнить». Он распахнул глаза, и реальность обрушилась на него с удвоенной силой. Полутьма спальни, первые проблески рассвета за шторами, и этот запах — всепоглощающий, одурманивающий, разрушающий последние барьеры самоконтроля. Арсений глубоко вдохнул, его ноздри раздулись, жадно втягивая аромат. Инстинкты взвыли торжествующе: «твой омега, твоя пара, твоё право». У его мальчика началась течка. Первая течка после встречи с истинным альфой — самая мощная, самая интенсивная, самая опасная. Природа требовала завершения связи, древние инстинкты пробуждались с первобытной яростью. Арсений повернул голову, и зрелище перед ним едва не лишило остатков разума. Антон лежал рядом, всё ещё погружённый в беспокойный сон. Его тело извивалось на простынях, ищущее облегчения, которое могло прийти только от альфы. Кожа покрылась лёгкой испариной, блестела в тусклом свете. Губы приоткрылись, из них вырывались тихие, жалобные звуки — полустоны, полумольбы. Омега лежал на боку, спиной к Арсению, и эта поза была одновременно невинной и невыносимо провокационной. Футболка задралась высоко, обнажая изгиб поясницы, ямочки над ягодицами. Но главное — запах. Он концентрировался именно там, между ног, где тело Антона производило естественную смазку, готовясь принять альфу. Сладкий, дурманящий, призывный аромат, от которого у Арсения помутнело в глазах. Его член болезненно упирался в ягодицы омеги даже через слои ткани. Арсений чувствовал тепло, чувствовал влажность, чувствовал, как тело Антона инстинктивно подаётся назад, ища контакта. Клыки выдвинулись сами собой, острые, готовые вонзиться в плоть. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Каждая мышца напряглась до предела, готовясь к броску. Внутренний альфа взревел, требуя немедленного действия. «Перевернуть, раздвинуть ноги, войти, повязать, заполнить семенем, пометить так, чтобы весь мир знал.» Арсений дрожал от напряжения, балансируя на лезвии ножа между цивилизованным человеком и первобытным зверем. Пот выступил на лбу, челюсть свело от того, как сильно он сжимал зубы. Не сейчас. Не так. Нужно разрешение. Нужен знак. Он не хотел напугать своего истинного, не хотел взять силой, даже если инстинкты кричали об обратном. Антон заслуживал выбора, заслуживал права сказать «да» или «нет», несмотря на течку, затуманивающую разум. Арсений наблюдал, как хищник, застывший перед решающим броском. Его взгляд впивался в изящную линию позвоночника омеги, в золотистые кудри, растрепавшиеся по подушке, в дрожь, пробегающую по телу. Он жаждал жадно целовать каждый сантиметр этой кожи, слушать сладкие стоны, вбивать хрупкое тело в матрас с такой силой, что Антон будет чувствовать его ещё неделю. Хотел искусать, оставить следы по всему телу, заявить права так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в принадлежности. Сердце билось как молот, кровь гудела в ушах, инстинкты требовали, кричали, взрывались внутри черепа. И затем Антон зашевелился. Его дыхание изменилось — стало более частым, прерывистым, отчаянным. Тело выгнулось, ноги непроизвольно сжались, пытаясь облегчить пульсирующую потребность между ними. Он распахнул глаза — широко, испуганно, затуманено. Несколько секунд омега лежал неподвижно, пытаясь понять, что происходит. Осознание пришло волнами: жар, влажность, всепоглощающая потребность. Течка. Сердце Антона забилось в панике, его можно было услышать в тишине спальни. Арсений чувствовал каждый удар, как эхо собственного бешеного ритма. Больше не в силах ждать, альфа рывком развернул омегу к себе. Движение было резким, властным, не оставляющим выбора. Антон оказался на спине, а Арсений нависал над ним. Их взгляды встретились, и воздух между ними буквально задрожал от напряжения. Глаза Арсения горели холодным огнём — ледяная голубизна почти полностью поглощалась расширенными зрачками. В их глубине плясали чёртики похоти, обещания жёсткости, тёмного наслаждения. Он хищно прорычал — низкий, вибрирующий звук, исходящий из самой груди. Показательно втянул воздух, его ноздри раздулись, впитывая аромат течного омеги прямо из источника. Скулы свело от напряжения, мышцы шеи выступили рельефно. Губы приоткрылись, обнажая полностью выдвинутые клыки — острые, белоснежные, смертельно опасные. — Котёнок, — голос был хриплым, едва человеческим, пропитанным животной похотью. Каждое слово давалось с усилием, словно он выдирал их из глубин, где правил только зверь. — Я пока ещё в силах остановиться. Он склонился ближе, их лица оказались в нескольких сантиметрах. Антон чувствовал жар, исходящий от тела альфы, чувствовал вибрацию едва сдерживаемой силы. — Ты всё ещё можешь сбежать. Пока ещё можешь... Пауза. Арсений дышал тяжело, его грудь вздымалась. Руки вцепились в простыни по обе стороны от головы Антона, ткань затрещала под давлением. — Но если останешься... — голос стал ещё ниже, опаснее, — я не буду нежным. Не смогу. Его бёдра непроизвольно толкнулись вперёд, твёрдый член прижался к паху Антона даже через одежду. Оба застонали от контакта. — Я возьму тебя жёстко, — Арсений прорычал каждое слово, впечатывая их в сознание омеги. — Грубо. Без остановки. Буду трахать, пока не повяжу узлом. Буду кусать, царапать, оставлять следы по всему телу. Сделаю так, что ты неделю не сможешь ходить нормально. Его глаза вспыхнули ещё ярче: — Буду брать снова и снова, пока течка не закончится. Заполню тебя своим семенем столько раз, что оно будет вытекать. Повяжу так глубоко, что ты будешь чувствовать меня внутри ещё несколько дней после. Арсений дрожал, всё его тело вибрировало от едва сдерживаемой мощи. Феромоны вырывались волнами, заполняя комнату, давя, подчиняя. — Последний шанс, малыш. Последнее предупреждение. — Его голос был как рычание зверя. — Но знай — если ты останешься, пути назад не будет. Я сделаю тебя своим так, что ты никогда не сможешь принадлежать кому-то ещё. Тишина повисла тяжёлым одеялом. Арсений ждал, каждая секунда тянулась вечностью. Его тело требовало действий, инстинкты взвывали от необходимости броситься, взять, но он держался. Едва. На последнем издыхании человечности. Антон лежал под ним, завороженный и напуганный одновременно. Его глаза были огромными, изумрудная глубина затуманена течкой и шоком от альфы над ним. Он смотрел на Арсения — на потемневшие от похоти глаза, на сбитое дыхание, на тяжело вздымающуюся мускулистую грудь. На взъерошенные чёрные локоны, небрежно падающие на лоб, придавая дикий, необузданный вид. На выдвинутые клыки, на хищный оскал, на дрожь мощного тела, балансирующего на грани. Прекрасный. Опасный. Дикий. Абсолютно, ошеломляюще его. Внутренняя омега ликовала, распознавая своего истинного альфу в полной силе. Тело отзывалось помимо воли — ещё больше влаги, ещё сильнее аромат, мышцы расслаблялись, готовясь принять. Течка достигала критической точки. Антон чувствовал, как разум затуманивается, как инстинкты берут верх. Ему нужен был альфа. Нужен этот альфа. Немедленно. Страх отступил перед всепоглощающей потребностью. Сомнения растворились в тумане феромонов. Осталось только желание — острое, требовательное, невыносимое. Антон смотрел в ледяные глаза над собой и видел там отражение собственной потребности. Видел, как альфа страдает, сдерживаясь, давая ему выбор даже когда каждый инстинкт кричал о другом. И это — эта забота даже в момент животной похоти — решило всё. Губы Антона дрожали, когда он заставил себя произнести слова. Голос был хриплым, едва слышным, но абсолютно твёрдым: — Я никуда не сбегу. Пауза. Вдох. — Больше никогда. Время остановилось. Мир замер. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, окончательные, меняющие всё. Что-то щёлкнуло в глазах Арсения. Последняя нить контроля оборвалась со звоном. Его губы растянулись в хищной, торжествующей улыбке, обнажая клыки полностью. Глаза вспыхнули диким огнём — не человеческим, звериным, первобытным. — Теперь возможности уйти у тебя больше нет, — голос был низким рычанием, обещанием и угрозой одновременно. — Ты сделал свой выбор, котёнок. И я намерен воспользоваться им сполна. В следующее мгновение он набросился. Движение было молниеносным, неотвратимым. Губы Арсения обрушились на губы Антона с силой урагана, сминая, захватывая, подчиняя. Язык вторгся в рот омеги, не спрашивая, не прося — просто беря. Требовательно, жёстко, абсолютно доминантно. Арсений целовал так, словно хотел поглотить Антона целиком, забрать последний вздох, последнюю мысль. Антон застонал в поцелуй — звук получился жалобным, отчаянным, полным капитуляции. Его рот открылся шире, впуская альфу глубже, отдаваясь на волю стихии. Их языки встретились, переплелись в яростном танце. Зубы сталкивались, губы распухали от жёсткости поцелуя. Арсений кусал нижнюю губу Антона, тянул, заставляя вскрикивать, затем зализывал, успокаивая на мгновение перед новым укусом. Руки альфы пришли в движение — жадные, требовательные, собственнические. Они скользили по телу омеги, оставляя жгучие следы на коже даже через ткань. Сжимали, мяли, царапали. Футболка Антона затрещала под напором. Арсений не стал долго возиться с её снятием. Обнажённая грудь омеги оказалась перед ним — бледная, с розовыми затвердевшими сосками, вздымающаяся от частого дыхания. Арсений прорычал одобрительно, его ладони накрыли грудь, сжали, большие пальцы провели по чувствительным соскам. Антон выгнулся дугой, громко застонав. Ощущения были слишком интенсивными, слишком острыми. Течка делала каждое прикосновение в десять раз чувствительнее. Но Арсений не давал передышки. Его рот оторвался от распухших губ, только чтобы переместиться на шею. Зубы скользнули по чувствительной коже, нашли метку, оставленную днём ранее. Клыки надавили — не прокусывая, но достаточно сильно, чтобы Антон почувствовал угрозу, обещание. Его тело инстинктивно обмякло, подставляя горло в жесте полного подчинения. — Хороший омега, — прорычал Арсений прямо в кожу. — Мой хороший, покорный котёнок. Он двинулся ниже, оставляя влажный след поцелуев и укусов. Ключицы, грудь, соски — каждое место получало внимание. Зубы прихватывали кожу, тянули, оставляли красные отметины. Язык зализывал, успокаивал, прежде чем зубы кусали снова. Антон извивался под ним, его руки метались, не зная, куда деться. Стоны лились непрерывным потоком, перемежаясь всхлипами и жалобными звуками. Арсений опускался всё ниже — живот, бока, линия таза. Его руки схватили спортивные штаны омеги и нижнее бельё одновременно. Один резкий рывок — и Антон лежал полностью обнажённый. Альфа замер, глядя на зрелище перед собой, и гортанный рык вырвался из его груди. Антон был идеален. Его член твёрдо прижимался к животу, головка блестела от выступившей смазки. Но главное — между ног. Бёдра были влажными, смазка блестела на коже. Вход пульсировал, сжимаясь и расслабляясь, из него буквально вытекала естественная смазка. Запах усилился в разы, ударяя прямо в мозг. Сладкий, дурманящий, кричащий: «возьми меня, заполни меня, повяжи меня». — Боже, — выдохнул Арсений, его голос дрожал. — Посмотри на себя. Такой мокрый. Такой готовый. Его палец провёл по внутренней стороне бедра, собирая влагу. Арсений поднёс его к губам, облизал, и его глаза закатились от вкуса. — Сладкий. Идеальный. Мой. Он склонился ниже, его дыхание обожгло самое интимное место Антона. Омега дёрнулся, пытаясь инстинктивно сжать ноги, но железная хватка альфы на бёдрах не позволила. — Не смей скрываться от меня, — прорычал Арсений, его пальцы впились в мягкую кожу с такой силой, что наверняка оставят синяки. — Я хочу видеть всё. Хочу, чтобы ты был полностью открыт для меня. Он раздвинул ноги Антона шире, почти до неприличия, выставляя напоказ пульсирующий вход. Омега застонал — от смущения, от возбуждения, от острой потребности, которая становилась невыносимой. Арсений смотрел, как завороженный, наблюдая, как сжимается влажное отверстие, как вытекает всё больше смазки. Инстинкт требовал немедленно вонзиться, заполнить, повязать. Но он хотел большего. Хотел довести своего омегу до предела, до точки, где тот будет умолять. Не отрывая взгляда, Арсений провёл языком по внутренней стороне бедра, собирая влагу. Антон вскрикнул, его бёдра дёрнулись, пытаясь приблизить рот альфы туда, где он нужен больше всего. — Пожалуйста, — сорвалось с губ омеги, голос был отчаянным. — Пожалуйста, Арс, я не могу... мне нужно... — Что тебе нужно, котёнок? — Арсений поднял взгляд, его глаза горели тёмным удовольствием от власти над ситуацией. — Скажи мне. Громко. Чётко. Чего ты хочешь? Его язык снова провёл по бедру, на этот раз ближе, почти касаясь, но не совсем. Антон захлебнулся стоном, его голова металась по подушке: — Тебя! Хочу тебя! Прикоснись... пожалуйста... там... — Где «там»? — Арсений был безжалостен в своих играх. — Будь конкретнее, малыш. Слёзы выступили на ресницах Антона — от фрустрации, от стыда, от невыносимой потребности: — Внутри! Хочу тебя внутри! Пальцы, язык, член — что угодно! Просто... пожалуйста! Удовлетворённое рычание вырвалось из груди альфы: — Вот так-то лучше. И он склонился, его язык наконец коснулся пульсирующего входа. Реакция была мгновенной и взрывной. Антон выгнулся так сильно, что оторвался от кровати, крик вырвался из его горла — громкий, отчаянный, полный облегчения и новой волны потребности. Арсений не церемонился. Его язык работал жёстко, требовательно, проникая внутрь, растягивая мышцы, вылизывая каждую складку. Вкус течного омеги взорвал его рецепторы — сладкий, с лёгкой горчинкой, абсолютно уникальный. Его собственный член пульсировал в штанах, требуя освобождения, но Арсений игнорировал дискомфорт, полностью сосредоточившись на своей задаче. Одна рука держала бёдра Антона раздвинутыми, не давая сомкнуться. Другая скользнула выше, пальцы обвили твёрдый член омеги, начали медленно двигаться в ритм с языком. Антон был уже за гранью связной речи. Из его рта лились бессвязные звуки — стоны, всхлипы, обрывки слов. Руки вцепились в чёрные волосы альфы, не зная, притягивать ближе или оттолкнуть от переизбытка ощущений. Арсений добавил палец, проникая вместе с языком. Растягивая, готовя, наслаждаясь тем, как легко входит благодаря обильной смазке. Ещё один палец. Ещё один. Три пальца двигались внутри, изгибаясь, ища ту особую точку. И когда он нашёл её, Антон закричал. Его тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг пальцев, член дёрнулся в руке альфы. — Нет, — прорычал Арсений, его рука сжалась у основания члена Антона, блокируя оргазм. — Ещё нет. Ты кончишь только с моим членом внутри. Только когда я разрешу. Антон всхлипнул, слёзы текли по щекам. Быть так близко и не получить разрядку было пыткой. Но инстинкты требовали подчиниться альфе, принять его решение. Арсений вытащил пальцы и язык, поднялся на колени между ног омеги. Одним движением он стянул с себя штаны и бельё, освобождая наконец свой пульсирующий член. Антон смотрел широко раскрытыми глазами. Член альфы был внушительным — длинным, толстым, головка тёмно-красная от прилившей крови. У основания уже начинал набухать узел, готовясь к повязке. Страх мелькнул в изумрудных глазах — он настолько большой, поместится ли? Не будет ли больно? Арсений поймал этот взгляд, его выражение смягчилось на долю секунды: — Твоё тело создано для меня, малыш. Ты примешь меня. Полностью. До основания. До узла. Он устроился между ног Антона, одна рука направила член к влажному входу. Головка коснулась, надавила, начала медленно проникать. Оба застонали в унисон. Арсений — от тесноты, жара, от того, как идеально его принимают. Антон — от растяжения, от ощущения наполненности, от смеси дискомфорта и острого удовольствия. — Дыши, — скомандовал Арсений, его голос дрожал от напряжения. — Расслабься. Впусти меня. Он продвигался медленно, давая время привыкнуть к вторжению. Сантиметр за сантиметром, растягивая тесные стенки, заполняя, завоёвывая. Антон задыхался, его руки вцепились в плечи альфы, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы. Было слишком много, слишком полно, слишком.. Но течка помогала. Его тело производило всё больше смазки, мышцы расслаблялись, подстраиваясь под размер альфы. Дискомфорт постепенно отступал, уступая место чему-то другому — ощущению правильности, завершённости. Наконец, после того, что казалось вечностью, Арсений вошёл полностью. Его бёдра прижались к ягодицам Антона, член был погружён до основания, узел упирался в вход снаружи. Оба замерли, тяжело дыша, давая время привыкнуть к соединению. — Как ты себя чувствуешь? — прорычал Арсений, каждое слово давалось с трудом. Оставаться неподвижным требовало нечеловеческих усилий. — Полно, — выдохнул Антон, его глаза были затуманены, но в них читалось изумление. — Так полно... ты везде... чувствую каждый сантиметр... Хищная улыбка растянула губы альфы: — Хорошо. Потому что сейчас я начну двигаться. И не остановлюсь, пока не повяжу тебя узлом. Он начал медленно выходить, почти полностью, только головка оставалась внутри. Затем резкий толчок бёдрами — и он снова был внутри до упора. Антон вскрикнул, его тело выгнулось. Арсений установил ритм — жёсткий, глубокий, безжалостный. Каждый толчок был мощным, точным, целенаправленным. Кровать начала скрипеть под напором, изголовье билось о стену. Звуки заполнили комнату — влажные хлюпающие звуки, тяжёлое дыхание, стоны, рычание, шлепки кожи о кожу. Руки Арсения вцепились в бёдра Антона, держа их раздвинутыми, контролируя угол проникновения. Он менял темп — то замедляясь до мучительно медленных движений, то ускоряясь до бешеного ритма. Антон был уже за гранью. Его мир сузился до одного — члена внутри него, заполняющего, растягивающего, ударяющего в ту точку, что заставляла видеть звёзды. Он кричал с каждым толчком, его голос срывался, становился хриплым. — Смотри на меня, — прорычал Арсений, его рука схватила Антона за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь на моём члене. Их взгляды встретились — ледяные и изумрудные, альфа и омега, хищник и добыча, две половины одного целого. Арсений почувствовал, как узел начинает набухать сильнее. Инстинкт взревел, требуя завершения. Он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, яростнее. — Я повяжу тебя сейчас, — прорычал он, его голос был хриплым. — Сделаю своим полностью. Готов, котёнок? Антон не мог ответить словами, только кивнул отчаянно, его тело требовало завершения. Арсений наклонился к его шее, нашёл метку, оставленную ранее. Его клыки надавили на кожу, готовясь вонзиться. И затем, одним мощным толчком, он вошёл с узлом. Растяжение было невероятным. Узел раздвинул вход до предела, проскользнул внутрь и застрял, запирая их вместе. В тот же момент клыки Арсения вонзились в метку, обновляя её, углубляя связь. Антон закричал — громко, протяжно, его голос эхом отразился от стен. Оргазм обрушился на него с силой цунами, накрывая волнами такого удовольствия, что на мгновение он потерял сознание. Его тело содрогалось, мышцы сжались вокруг члена и узла альфы, выдаивая. Семя брызнуло между их телами, пачкая живот и грудь. Сжатие вокруг члена было последней каплей для Арсения. Он зарычал в кожу Антона, его бёдра конвульсивно дёрнулись, и он начал кончать. Горячее семя хлынуло внутрь, заполняя омегу струя за струёй. Узел пульсировал, запирая всё внутри, не давая вытечь ни капле. Это была биологическая необходимость — максимизировать шансы на оплодотворение. Арсений продолжал кончать, казалось, бесконечно долго. Его тело дрожало от силы оргазма, мышцы напряглись до предела. Клыки всё ещё были погружены в шею Антона, закрепляя связь на всех уровнях — физическом, инстинктивном, эмоциональном. Наконец, волны начали спадать. Арсений осторожно вытащил клыки, зализал ранку, успокаивая. Его тело обмякло, он осторожно перевернулся на бок, утягивая Антона с собой — узел не позволял разъединиться. Они лежали, тяжело дыша, тела прижаты друг к другу, всё ещё соединённые самым интимным образом. Пот покрывал кожу, сердца бились в бешеном ритме, постепенно замедляясь. Арсений обнял Антона, прижимая к груди. Одна рука гладила растрепанные кудри, другая покоилась на животе омеги — там, где внутри было его семя. — Мой без остатка, — прошептал он, его голос был хриплым, но наполненным глубокой удовлетворённостью. — Полностью мой. Навсегда. Антон не мог ответить, всё ещё приходя в себя от пережитого. Его тело было перегружено ощущениями, разум плавал в тумане послеоргазмического блаженства. Но он чувствовал. Чувствовал тепло семени внутри. Чувствовал пульсацию узла, запирающего их вместе. Чувствовал метку на шее, жгучую и одновременно успокаивающую. Чувствовал связь — невидимую нить, протянувшуюся между их душами, ставшую ещё крепче. Они лежали в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием и биением сердец. Узел будет держать их связанными ещё минимум двадцать минут, возможно, дольше. Но ни один из них не возражал. Это было правильно. Это было естественно. Это было завершением того, что началось в момент их встречи. Арсений продолжал гладить Антона, его прикосновения стали нежнее, заботливее. Ярость отступила, оставив место чему-то более глубокому. — Как ты? — тихо спросил он, целуя макушку омеги. — Не слишком грубо? Антон наконец нашёл силы ответить, его голос был хриплым: — Хорошо.. Правильно. Он повернул голову, их взгляды встретились. В изумрудных глазах читалась усталость, но также и что-то ещё — глубокая удовлетворённость, принятие, зарождающееся чувство, которое было больше, чем просто физическое влечение. — Я люблю тебя, — слова сорвались с губ Антона прежде, чем он успел их обдумать. Арсений замер. Его сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой. Глаза расширились от шока, рот приоткрылся. Любовь. Его любят. Этот прекрасный, хрупкий омега, лежащий в его объятиях, только что признался в любви. Горло сдавило от нахлынувших эмоций. Арсений всю жизнь был один — холодный, отстранённый, не верящий в привязанности. Он строил стены вокруг своего сердца, не подпуская никого близко. И вот за один день этот маленький омега разрушил всё. Пробрался сквозь защиту, проник в самую глубину, зажёг свет там, где царила только тьма. — Я тоже тебя люблю, — голос Арсения дрогнул, стал мягким, наполненным такой нежностью, о которой он не подозревал. — Больше, чем могу выразить словами. Он притянул Антона ближе, зарылся лицом в золотистые кудри, вдыхая запах — теперь уже смешанный, их общий аромат, кричащий всему миру о принадлежности друг другу. — Ты изменил меня, — прошептал он. — Сделал меня лучше. Дал мне цель, смысл. Я защищу тебя от всего. Буду любить тебя каждый день оставшейся жизни. Сделаю тебя счастливым, клянусь. Слёзы выступили на ресницах Антона — на этот раз от счастья, от переполняющих эмоций: — Ты уже делаешь меня счастливым. Просто тем, что ты есть. Они целовались — медленно, нежно, вкладывая в поцелуй все чувства, которые не могли выразить словами. Узел постепенно спадал, но они не спешили разъединяться. Наслаждались близостью, теплом, ощущением завершённости.

***

Течка Антона продлилась три дня. Три дня, в течение которых они почти не выходили из спальни. Арсений был неутомим, его альфа требовал снова и снова заявлять права, заполнять омегу, повязывать узлом. И Антон принимал всё — жадно, благодарно, его тело создано именно для этого. Они были в разных позициях, в разных местах спальни. На кровати, в душе, у окна, на полу. Каждый раз было грубо, каждый раз заканчивалось повязкой, каждый раз укрепляло их связь. Между раундами они лежали в объятиях друг друга, разговаривали, делились мечтами и страхами, узнавали друг друга на глубоком уровне. Арсений кормил Антона, заботился о нём, следил, чтобы тот пил достаточно воды и отдыхал. К концу третьего дня течка начала спадать. Аромат Антона стал менее интенсивным, тело перестало производить избыточную смазку, потребность отступила. Они лежали в кровати, измотанные, но счастливые. Тела были покрыты следами страсти — укусами, засосами, царапинами. Каждая отметина была свидетельством их связи, и ни один из них не хотел, чтобы они исчезали. — Как ты себя чувствуешь? — Арсений гладил спину Антона медленными, успокаивающими движениями. — Измотанным, — честно признался омега, но улыбка играла на его губах. — Счастливым. Любимым. Твоим. — Моим, — эхом повторил Арсений, целуя его в макушку. — Навсегда моим. Они заснули в объятиях друг друга, зная, что впереди их ждёт целая жизнь вместе. Жизнь, наполненная любовью, страстью, заботой и глубокой связью, которую не может разрушить ничто. Их история только начиналась..