Игры разума

      Макаров почувствовал тошноту, когда убил Джонни “Соупа” Мактавиша. Он убил множество людей, и продолжал убивать. До своего заключения в ГУЛАГе, он изрешетил множества вражеских солдат, когда был в составе спецназа. Только став командиром ЧВК “Конни”, Макаров убил всех, кто не подчинялся его приказам. Они считали, что такой низкорослый выскочка не достоин звания командира, как же они ошибались. Когда Макарова заключили в тюрьму из-за небольшой оплошности в планировании, он также продолжал убивать. Не напрямую, конечно нет, зачем ему было марать руки? Неугодных заключенных он приказывал убить другим заключённым, или охранникам. Не бесплатно, конечно, каждый искал свою выгоду в подчинении Макарову. Несмотря на небольшое неудобство, в виде тюремного заключения, Владимир никогда не переставал руководить своей ЧВК. Конни, его послушные Конни, с широкими глазами и улыбками на лицах впитывали все, что он им говорил, они были готовы умереть за Макарова и его идеалы. А Владимир, тем временем, никогда не испытывал каких-то угрызений совести из-за своих действий и следовавшие за этим смерти. Это все было ради цели, ради родины, ради России.       Но в этот раз, что-то пошло не так. Соуп не был интересен Макарову, все что террорист знал о Мактавише – это то, что он раздражает. Ни больше ни меньше. Ни одному псу Прайса не будет дано право на жизнь, когда Макаров победит в этой жестокой и кровавой схватке. И все же, что-то всколыхнулось внутри Владимира, когда он, без зазрения совести, в порыве гнева, нажал на курок. Никто не смеет отвлекать его от триумфального убийства Прайса. Подоспевшие союзники ОТГ-141 все испортили, заставили Макарова трусливо отступить. Он надеялся на то, что его противники не смогут обезвредить бомбу и подорвуться к чертовой матери в этом тоннеле.       Макаров прятался за спинами своих союзников, потому что что будет более плачевно потерять в игре в шахматы, пару пешек, или короля? Тошнота усиливается. Зрение плывет, голова до невозможности расклалывается, будто кто-то методично стучит по ней, как по барабанам. Дыхание замирает в груди. Несколько солдат Конни ведут его к выходу из тоннеля, опасаясь, что совсем скоро, тут все обрушиться. Макаров еле передвигает ногами, которые в один момент будто бы стали ватными. Что же это такое? Неужто в их небольшой перепалке Соуп или Прайс вкололи командиру Конни какой-то яд? Наркотик? Владимир сердито рычит, стараясь прийти в себя. Ему нельзя сейчас давать слабину. Да, он убил одного из 141-го отряда, но это был далеко не конец. И если они сейчас не подохнут под обломками тоннеля, то игра продолжится. Продолжится до тех пор, пока каждый из врагов Макарова не будет лежать в могиле.       Владимир приостанавливается, почти у самого выхода, слегка склоняется вперед, опираясь на колени и не в силах идти дальше. По лбу струится холодный пот, а в голове прокручиваются странные слова, как отрывки воспоминаний, но будто бы, не принадлежащие самому Макарову. Это не его внутренний голос, это… Что-то другое, что-то болезненно неприятное и ужасное. Как будто бы кто-то бьет отбойным молотком прямо по голове террориста, наказывая его тем самым за все темные деяния.       — Сука… Данил! Меня чем-то отравили. Позаботься об отступлении... — Макарову совсем не нравилось, что он был настолько слаб сейчас, перед подчинёнными, в столь опасный момент, но ноги отказывались его слушаться. Ответные слова Данила – одного из его солдат внутреннего круга, еле долетают до Владимира сквозь пелену боли и, неожиданно, страха. Он думал, что не будет бояться смерти, что все что он в этой жизни сделал, отобьет у него страх, раз и навсегда. Как же он ошибался. Сейчас, будучи на пороге своего триумфа, он правда боялся. Боялся, что не доживет, боялся, что не сможет довести свое дело до конца, и что умрет здесь, как умер Соуп Мактавиш.       Макаров чувствует, как все его тело расслабляется, когда двое солдат Конни, он не может понять кто именно, хватают его под руки с двух сторон. В том переполохе, что творился внизу, убраться было не так уж и сложно. Лицо Владимира утыкается в сидение какого-то неприметного грузовичка с мороженым, взглянув на который, и не скажешь, что внутри сидит пачка солдат русского ЧВК, в полном обмундировании.       Макарову кажется, что Данил и… Может быть, Егор, говорят ему что-то, тормошат, пытаясь привести в чувство. Было ли это настоящим волнением за своего руководителя? Владимир не мог понять, но солдаты Конни отчаянно гнали по улицам Лондона, желая быстрее добраться до конспиративной квартиры или места, где они смогли бы оказать своему боссу первую помощь.       Макарову кажется, будто он и правда умирает. Руки немеют, он даже не может поднять ладонь, хотя очень сильно пытается. Глаза закрываются, когда он откидывается на сидение, не в силах больше сохранять ровного положения спины. Так ли ощущается смерть? Он думал, что будет чувствовать безмятежность, что уйдет с триумфом, с пониманием того, что он многого добился. Владимир не хотел уходить так. Он не выполнил всего, что приготовил, у него было еще столько дел, столько дел, столько мечтаний, столько… всего. Было ли столько же мечт у Соупа? Он то ничего не почувствовал. Один выстрел в голову и все, может быть, он даже ушел безболезненно. В лихорадочной полудреме Макарову даже кажется, что он слышит голос Мактавиша. В его сознании Джонни ревет, рычит, злиться и истерит, разрывая череп Владимира на две части.       — Заткнись.. черт возьми заткнись! — Макаров не знает, кому он адресует эти слова. Странному голосу в своей голове? Ведь это все, что он может слышать. Потому что в ушах у него писк, который не дает слышать солдат Конни, находившихся рядом. Потому что уши, кажется, заложены, так, будто кто-то засунул ему в мозг и ушные каналы по три килограмма ваты. Тело Владимира трясется, будто в припадке, как после передоза, только изо рта пена не идет. Он даже не чувствует две пары рук, удерживающих его на месте, пока машина отчаянно мчится к конспиративной квартире. Последнее, что видит Макаров, прежде чем потерять сознание, это мысленный образ прекрасного Шотландского нагорья, с его зелеными лесами и прекрасным голубым небом. И как он вообще понял, что это Шотландия?

***

      Громкий и раздражающий писк методично нарушает тишину противно белой комнаты. Макарову сначала даже кажется, что он в чистилище. Но, наверное, если бы он и правда умер, вокруг него были бы не белые, а красные пейзажи. Командир Конни протяжно стонет. Глаза неприятно болят от яркой белой лампочки над головой. Судя по тому, что его до сих пор не пытаюсь работники спецслужб, Макарову и его солдатам все же удалось скрыться. Сколько прошло времени? Каковы потери после той не слишком удачной миссии? Взорвалась ли бомба и каков статус чертового Джона Прайса и его щенков? А еще Владимир ощущал повязку на голове. Точно, Соуп ударил его ножом, в попытках спасти своего любимого капитана.       “Ты облажался, чмошник” — Макаров непонимающе хмуриться, мыльным взглядом обводя комнату. Кто это черт возьми сказал? Кто из его солдат позволил себе так говорить с ним? С самим Владимиром Макаровым, царём и чертовым властителем ЧВК Конни, опасным террористом, который занимал высокое место в списке интерпола и…       “Ой, блять, давай без регалий, ладно? Чтоб ты сдох.” — Владимир непонимающе хмуриться. В комнате было… пусто. Да и, этот голос был, чем-то другим, нежели внешним вмешательством. Он будто бы… раздавался в его голове? Как внутренний голос. Но отличие было в том, что этим Макаров не управлял. Самоуничтожением Владимир не занимался лет с двадцати, и не собирался возвращаться к этому. К тому же, новый голос в голове имел… другой баритон? А еще голос говорил на английском. Макаров никогда не думал на английском языке, всегда мыслил лишь на своем, родном, русском. Такое вообще возможно?       — Какого… Хрена? — во рту невыносимо сухо, поэтому голос Макарова надломленный и хриплый. Голова все еще болела, но не так сильно, как тогда, когда он выходил из тоннеля.       "Я не ответил бы на твой вопрос, даже если бы знал, Владюшечка” — Макарова пробирает до дрожи это прозвище. Очень старая кличка, которую он, казалось бы, уже и позабыл. Так маленького Владимира ласково называла бабушка. Простая женщина, которой богатенькие родители Макарова скидывали внука на каждые летние каникулы. Женщина, что учила его, что нельзя давить улиток и убивать животных, что, впрочем, не уберегло Владимира от становления жестоким террористом и убийцей. Макаров застыл, прикладывая руку к виску в попытках заставить свой мозг хотя бы немного работать.       “Что, язык прикусил? Какой-то ты сегодня неразговорчивый” — и снова этот насмешливый голос, до боли знакомый Макарову. Тело снова пробивает холодным потом, пока он окончательно пытается осознать, ЧЕЙ голос поселился в его голове.       —..Мактавиш? — Владимир даже до конца не верит в своё предположение но… Эта ломаная речь на английском языке, этот ужасный шотландский акцент. А еще то видение в виде шотландского луга. Макарову хочется, чтобы ответа не поступило. Чтобы это все было просто его наркотическими бреднями.       “Бинго! Награды не будет, пошел нахуй” — шипящий голос, к глубокому сожалению Макарова, снова раздается у него в голове. Он наполнен злобой и негодованием. Владимир все еще не может до конца понять происходящее. Что же ему вкололи, что он сейчас ощущал на себе все прелести, через которые проходят шизофреники? Взгляд Макарова устремляется на его вторую руку, в которой виднеется игла от капельницы. Его должны были уже промыть от всякого дерьма, почему ему все еще чудится того, чего нет? Не могли же его так сильно ударить в том тоннеле.       “Я тебе не галлюцинация, Blaigeard! Считай, что это наказание за твое отвратное поведение, буду мучить тебя до конца твоей недолгой и жалкой жизни!” — Соуп внутри его головы чуть ли не сходит с ума, кричит, нарочно раздражает и так чувствительный в данный момент разум Макарова, который, если честно, до сих пор немного не в себе.       Голова разрывается еще сильнее, и дело не только во внутреннем голосе Соупа, нет. Мактавиш будто бы подкидывает ему какие-то воспоминания, мысленные образы, какие-то фантазии и иллюзии, которые заполняют разум Макарова. Вот мысленное изображение того, как Саймон Райли, больше известный как Призрак, разрывает Макарова на куски своими очень красивыми и острыми зубами. Или вот, еще одна картинка из больного воображения Соупа, Прайс избивает еле живого Макарова, привязанного к стулу в комнате для допросов. А, еще изображение, как Гас, и этот, новобранец, Мюллер, стоят около окровавленного Макарова, выброшенного за полигоном, где Соуп и Саймон когда-то…       До Владимира не сразу доходит, что он знает детали, которые, по сути, знать не должен. Что же это получается, он окончательно сошел с ума? Его мозг, почему-то, настолько травмировался от смерти Соупа, что придумал какую-то вторую личность, в виде Мактавиша, в голове Макарова? Владимир снова чувствует отвратительную тошноту. Если бы он не чувствовал глубокого голода и зияющей пустоты в животе, его бы определенно вырвало. Макаров видит в своей голове эти любящие взгляды со стороны Призрака, то как они с Джоном мило держатся за руки на военном полигоне, обмениваются поцелуями, пока никто не видит, как отвратительно слащаво…       “Не смей лезть в мои прекрасные воспоминания! Ты в принципе не заслужил чего-то столь теплого и светлого!” — болезненно шипит Соуп в голове Макарова. Похоже, Мактавиш тоже чувствовал боль от того, как разрывалась голова Владимира, но все равно продолжал подкидывать тому неприятные мысленные образы.       — Тогда блять прекрати пытаться разорвать мой мозг! — Макаров не осознает, что он кричит в полностью пустой комнате. Отвечать Мактавишу мысленно было слишком уж сложно, хотелось просто отключить разум и снова уснуть или вырубиться. Макаров отчаянно тянется ладонями к голове, сжимая ее по бокам. Он даже не замечает, что вырывает из руки иглу от капельницы.       В его палату резко входит какая-то медсестричка, похоже услышавшая отчаянный крик Макарова. Она испуганно смотрит на разъяренного лидера ЧВК, не совсем понимая, что могло стать причиной его гнева. Девушка испуганно убегает, и возвращается уже с некоторыми медработниками, и одним из солдатов Конни. Макаров тяжело дышит, пока его пытаются уложить на кровать.       — …Введите обезболивающее, кажется у босса все еще болит голова.. — Владимир не узнал солдата по голосу, значит это не кто-то из его внутреннего круга, а первый попавшийся солдат Конни. Где его верные последователи, когда они были так нужны? Макаров не понимает, что отчаянно брыкается, в попытках прекратить мысленные образы. Двум медработникам приходится его сдерживать, чтобы вколоть анальгетик, который, будто бы мгновенно, освобождает голову Владимира от разрывающих картинок и звуков. Будто бы кто-то снова пристрелил Соупа Мактавиша, но теперь в голове Макарова. Это чувство нельзя было сравнить ни с чем, прекрасное ощущение забвения, когда в его голове, о чудо, был лишь один голос, который принадлежал ему самому. Да, сознание плыло и он с трудом оставался в сознании, но зато разум был чист.       — .. Приведи Андрея. Мне нужен отчёт. О миссии, потерях и.. обо всем. — Макарову вкололи не так уж и много, чтобы он уснул, но все же ясно мыслить было сложно. И даже несмотря на это, Владимир хотел как можно быстрее вернуться к своим планам. Может то, что только что происходило, было лишь разовым помутнением рассудка. Ну правда, кто поверит в то, что после убийства кого-то, можно услышать его голос в своей голове? Хотя меж тем, Макаров отчетливо понимал, что это все не могло быть его бредовым кошмаром. Как минимум, об этом говорили спрятанные на задворках сознания горестные мысли о Саймоне Райли, прекрасном Саймоне Райли.       Солдат Конни, испуганный враждебной аурой Макарова, судорожно кивает, уходя вместе с медперсоналом. Только медсестра остается, чтобы обработать рану от иглы капельницы, которую Владимир выдернул в приступе гнева. Но и она, немного погодя, покидает помещение, оставляя лидера ЧВК в полном одиночестве. Комната наконец погружается в тишину, и теперь, когда в голове Макарова нет этого противного голоса, он позволяет себе расслабиться. Сознание слегка плыло, но Макаров уверенно удерживал себя от сна. Ему нужно было разобраться с делами, прежде чем отдыхать.       Андрей появляется на пороге палаты Макарова буквально через пять минут, как и подобает ответственному подчиненному. Макаров слегка хмуриться, виски все еще немного пульсируют, но слава богу, никаких шизофренических голосов больше не было. Владимир окидывает Андрея мыльным взглядом, кивая и позволяя тому подойти ближе.       — Докладывай. Надеюсь ты подготовил рапорт? — Макаров не терпел от своих солдат неорганизованности. Владимир удовлетворенно улыбается, когда ему протягивают небольшую стопку бумаг. Андрей нетерпеливо мнётся на месте, похоже Макарова ждали какие-то неприятные новости.       — Миссия пошла не по плану, сэр. ОТГ-141 удалось обезвредить бомбу. Из их отряда только один ликвидирован, Джон Мактавиш. Большие потери с нашей стороны, многие Конни не смогли уйти, из-за противостояния с английскими спецслужбами. — Да уж, и правда, не слишком приятные новости. Ни одна из их целей не была достигнута в полной мере. Бомба не взорвалась, оперативно-тактическая вражеская группа не ликвидирована. Но, их небольшой выступление, определенно, подняло большой шум и резонанс, так что это хоть что-то.       Макаров напряженно листал рапорт, пока Андрей докладывал о результатах миссии. Совсем немного отвлекся и вот, посмотрите, что случилось. Если бы ему не пришлось бежать из-за своего отвратительного состоянии, он бы точно пристрелил как минимум еще двух солдат 141-ой. Но да ладно, Владимир никогда не был из тех, кто слишком долго концентрируется на неудачах. Провал этой миссии просто указал ему на его собственные ошибки в планировании. Он их исправит, и тогда Прайсу точно несдобровать. Макаров вздрогнул, вместе с его мыслями о ненависти к Прайсу, возникали и другие, более… Приятные. Отвратительно-слащавые мысли о капитане, как о родительской фигуре, как о приятном человека, как о… Владимир поёжился. Это не его мысли, как отвратительно, аж блевать хочется.       — Хорошо. Андрей, награди Данила за своевременное реагирование. А, еще, подготовь нам путь к отступлению, желательно вертолетом, чтобы никто не перехватил — Макаров взглянул на свою правую руку с некоторым вызовом в глазах. Знал, что Андрей боялся высоты, после того, что ОТГ-141 с ним вытворила. Было, наверное, потешно видеть, как самый близкий подчиненный опасного террориста болтается на канате, привязанном к вертолету. Но Андрею, естественно, было ни капли не смешно, когда он пришел в сознание в воздухе и чуть не умер от страха.       Им нужно было убраться отсюда, да поскорее. Немного залечь на дно, зализать раны, и вернуться тогда, когда того никто не ожидает.       — Да, сэр. Куда планируете направиться? — Андрей послушно кивнул, хотя в его глазах на секунду отразился ледяной страх. Владимир был удовлетворен тем, что всегда стоял у Андрея на первом месте. Очень преданный щеночек.       —...Шотландия. Найди какое-нибудь горное убежище. — Макаров не знал, почему решил поддаться этой слабости. Конечно он мог бы начать оправдываться, сказать, что никто просто не ожидает, что он улетит в Шотландию, а не в свою горячо любимую Россию, но… Макаров летел туда не по этой причине, конечно же нет. Может дело было в наводнивших его голову прекрасных воспоминаниях о чистом горном воздухе и зеленых лугах. Воспоминания Мактавиша слишком сильно влияют на злобный разум Макарова. Владимир видел непонимающий взгляд своего подчиненного, но естественно, Макаров не собирался пояснять как-то свой выбор.       Теперь им придется уживаться вместе. Так или иначе.