Свобода

Когда он смотрел за стекло шатла, в бескрайние просторы космоса, то видел лишь своё собственное отражение. Своё и Силы. Бездна взывает к бездне. Энакин всегда знал то, что своей смертью умереть ему не получится. Джедаи вообще редко умирают от старости. Прямо сейчас, навскидку, Скайуокер даже не вспомнит кого-то из своих знакомых погибших по естественным причинам, так что нечему удивляться — несколько дней назад в лучах славы и литрах крови погиб ещё один джедай. Как оказалось хороший знакомый мастера. Оби-ван смотрел сугубо в пол. Энакину об этом незнакомце - брату по храму было известно настолько мало, что он даже не мог описать его личность не додумывая. Если бы кто его спросил падаван бы ответил: был такой - умный и добрый - но это не описание, это отмазка, так говорят когда о человеке сказать совсем нечего.  Оби-ван хмурился. Его напряжение занимало всё существо Энакина. Оно летала в силе, а Скайуокер и сам был силой, он дышал томительным чувством одиночества Кеноби и не понимал. Мастер ведь не один в своём горе, верно? Он, Эни, тоже здесь! Может ему всего ничего, десять лет, но он тут, эй! Его видно?  Кеноби выпускал свой гнев в Силу, выталкивал его по венам наружу изнутри, а Энакин так никогда не умел. Он не мог, не любил, не хотел отдавать. У него не получалось «отпускать». Ни маму, ни ангела, ни Квайгона, ни-ко-го. Он мог только брать, только дышать, только жить. Потомучто Сила так не работает, Потомучто Сила- это Сила. Это цена. Стоимость.  Смерть, наверно, всё таки не стоит того чтобы жить. Он бы не хотел чтобы его тело сожгли. Несколько раз после смерти Джина он просыпался в поту от ощущения того, что Энакин больше не Энакин. Теперь он пепел, чуть теплый, сухой и рассыпчатый пепел. Тогда он брёл через общую кухню к комнатам мастера, но не заходил. У мастера в комнате пахло безнадёгой. Скайуокер боялся этой комнаты, боялся того, как клубнями скапливается в ней Сила. Наблюдал как Кеноби Силу путал с пылью и сметал в окно. И трясся, как собака в пустынной буре. Добро всегда побеждает зло. Кто победил тот и добрый. А Энакин - король дураков, ему не важно, что вокруг них на площадках гулял ветер. Его плечи не дрожали от холода, сила укрывала их шлейфом из звезд и гладила мальчика по голове. А плечи Оби-вана дрожали не от холода. — Мастер, —кеноби поднял на энакина своё припухшее лицо с покрасневшими глазами — Вы как? В ответ мастер лишь молчит, ещё больше сгорбив плечи. Видимо плохо? Скайуокер совсем не понимал чувств окружающих, если бы Квайгон был жив, то сейчас бы, нахмурившись, признал, что у ребёнка напрочь отсутствует, так необходимая для джедая, эмпатия. Но Оби-ван не Джин Квайгон. Оби-ван считает, что люди без эмпатии - не люди и не хочет (и именно поэтому не может) увидеть что-то такое в маленьком мальчике с Татуина. Однако, Оби-ван никогда не был тем маленьким ребенком, который с отчаянием желал поддержать и помочь, оставаясь при этом безразличным к слезам матери, уже осознавая, что с ним что-то не так. Он не был ребенком с агрессивным хозяином, который тряс его в моменты гнева, пытаясь вывести на эмоции. Ребенком, которому внушали, что у него нет души, поскольку он родился не таким, как следует (не так как следует). Ребенком, что никогда не боялся в детстве, и поэтому это сделало его совершенно безрассудным в годы войны клонов. Поскольку даже чувство страха в нем было притуплено, поэтому в попытках вытащить его наружy окружающие наоборот, до конца выбили его силой. Оби-ван Кеноби никогда не был Энакином Скайуокером. Энакин не знал. Не понимал, что говорить с ним сейчас это как пытаться удержать воду решетом. Для мастера одиночество ужас, а для него это свобода не доступная с самого детства. Свобода которую Скайуокер добровольно променял на наручники цвета её волос. Свобода - это полёт в шатле, глоток свежего воздуха, Падме… «Даже хорошо, что кто-то умер.— Весело подумалось Энакину— Вдруг ангел тоже придёт на похороны и мы с ней там встретимся. Хоть бы глазами, мне и этого хватит. Её глаза тянут меня на дно Ситской бездны, протягивают по полу и резко поднимают наверх.»