Жертвенный агнец

«Сиына здесь не должно быть», — вот, что думает Бомсок, когда вместо внушительной фигуры Сухо видит хрупкого, но решительно настроенного Сиына. Бомсок неотрывно смотрит на распростёртое тело Сиына на асфальте. Сколько бы он не силился сделать шаг вперёд и помочь ему, какая-то неведомая сила удерживала его на месте, не позволяя даже шелохнуться. Уëн заливался громким, раздражающим слух смехом, наблюдая за тем, как Ëнбин без остановки лупит бесчувственное тело Сиына. Сиына здесь не должно быть. Он должен быть дома, филигранно выводить иероглифы в тетради, читать свои заумные книжки, слушать музыку, льющуюся из его наушников. Или праздновать день рождения Сухо, в конце, блядь, концов. Он не должен истекать кровью. Но, вопреки всему, он здесь. Сиын пришёл сюда заместо Сухо, принёс себя в жертву, будь он чёртов агнец божий. Вот только никакого прибития к кресту нет, зато есть непреклонный вес арматуры, который прямо сейчас безжалостно обрушивался на несопротивляющееся тело. Бомсок всё ещё не мог заставить себя сдвинуться с места. А ведь Сиын всегда защищал тебя. Но ты, слабак, позволяешь им лупить его, как грушу. Бомсок содрогается, когда из горла Сиына вырывается слабый булькающий звук, и с его бледных, искусанных губ стекает струйка крови. Бомсок отводит взгляд. Вина затапливает его с ног до головы, его тошнит от собственной нерешительности. Глаза Сиына стеклянные, безжизненные, они тупо смотрят в потолок, пока Ëнбин продолжает свою бессмысленную расправу. Бомсока тошнит ещё больше, от жестокости Ëнбина, от смеха Уëна, но больше всего от самого себя. Белоснежные зубы Ëнбина мелко стучат друг о друга, когда он наконец соизволивает отбросить арматуру в сторону. В этот момент тело Бомсока вспоминает о своей способности двигаться и несётся прямиком к распластанному телу. Бомсок мягко, почти любовно, обхватывает ладонью запястье Сиына и прижимает свои нелепо-длинные пальцы к пульсу. Он присутствует, но слабый, почти незаметный, и Бомсок испуганно отшатывается, падает наземь, больно ударяясь локтем. Почему Сиын здесь? Неужели Сухо действительно так важен ему? Подставился бы Сиын под удар ради жалкого неудачника Бомсока? «Да», — твердит ему разум. «Нет!» — верещит другая часть него. По щеке Бомсока течёт первая слеза, вторая. Он со свистом втягивает в себя сырой воздух помещения, лёгкие протестующе горят, диафрагма дико сокращается. Бомсок не хочет вставать, не хочет видеть наливающееся синяками лицо Сиына, его окровавленный рот, стеклянные глаза. Бомсок ищет в себе силы встать, но тело вновь неподконтрольно ему. В ярости он бьёт кулаком о землю, и боль моментально прошибает хрупкие костяшки, от чего с его губ срывается резкое шипение. Другие ребята давно уже ушли, унеся с собой гомерический хохот и сигаретный дым. Остались лишь он и Сиын. Не в первый раз за этот день Бомсока охватывает стыд за свой жалкий, трусливый поступок. Он слаб, и именно поэтому Сухо смотрит на него свысока. Ему надо встать и уйти. Бомсок через силу поднимается, оставляя Сиына позади себя. Ему стоит исчезнуть из жизни Сиына. Бомсок топит свой стыд алкоголем, а сожаление выпускает вместе с сигаретным дымом. Однако соджу неприятно обжигает горло, а сигареты мерзким привкусом оседают на языке. Стыд и сожаление не покидают его, наоборот — проникают еще глубже в его тёмное, гниющее нутро, оставаясь там навязчивой идеей, набатом бьющей в затылке. Бомсок хотел содрать с себя кожу, вырвать сердце, вскрыть вены, что угодно, лишь бы избавиться от назойливых мыслей, надсадно маячивших на переферии. Но сейчас он способен лишь на то, чтобы откинуться на спинку стула и тыльной стороной ладони вытереть выступившие на лбу капельки пота. Клубная музыка нещадно бьёт по ушам, вызывая мигрень. Бомсок тяжело вздохнул, встал из-за стола и, игнорируя недоуменные восклики своих спутников, пошёл в туалет. Хотелось тишины. Туалет слабо освещался уродливым жёлтым светом одной-единственной лампочки. Бомсоку до того стало тошно, что он захотел выколоть себе глаза, только бы не видеть этого безобразного освещения. Почему я ненавижу Сухо, ненавижу Ëнъи, но тебя я не могу ненавидеть, а, Сиын? «Он другой, — твердит ему разум. — Он понимает тебя». На этот раз другая часть него молчит.