В песках судьбы, где зной палит сердца,
И каждый шаг – предвестником конца,
Где горизонт дрожит в туманной мгле,
Брёл путник, изнемогший на земле.
Душа его, как выжженный колодец,
Молила влаги, хоть единый росчерк,
Но лишь мираж дразнил издалека,
И тяжелела скорбная рука.
И вот, сквозь марево, где тени лгут,
Пред ним возник сверкающий сосуд.
Не ключ живой, не озеро прохлады –
Бокал вина, источник лже-отрады.
Янтарный свет струился изнутри,
Шепча: «Испей, и горести сотри!
Я – твой оазис, твой волшебный край,
Где боль утихнет, где найдешь ты рай!»
И путник, жаждой истинной томим,
Но видя лишь обман перед собой таким
Притягательным, манящим и хмельным,
Поддался чарам, стал на миг слепым.
Глоток… другой… и вот уже рекой
Струится лёгкость, мнимый дав покой.
Пустыня бед исчезла, страх умолк,
И в голове – восторгов шёлковый поток.
Цвели сады, где раньше был лишь прах,
Смеялся он, забыв про боль и страх.
Казалось, вечность будет длиться пир,
И он – властитель, обретший новый мир.
Но змей хрустальный, коварен и лукав,
Лишь на мгновенье путы разорвав
Сознанья трезвого, готовил новый плен,
Сильней стократ, страшней былых измен.
Растаял сад, как утренний туман,
И вновь пред ним – безжалостный бархан.
Но жажда стала яростней, острей,
И голова – свинцовых гирь лютей.
Оазис лживый испарился прочь,
Оставив за собой глухую ночь,
Где нет воды, где нет пути назад,
Лишь горечи отравленный каскад.
Он понял поздно: в глубине стекла
Не жизнь ждала, а медленная мгла.
Что тот мираж, манящий красотой,
Был лишь ловушкой, бездной роковой.
И нет спасенья в ядовитом сне,
Лишь глубже тонешь в мутной глубине.
Ведь истинный родник – в душе твоей,
Не в блеске чаш, что делают слабей.
Так помни, путник, если дух твой слаб,
И манит блеск обманчивых услад:
Пустыня в сердце – не зальётся вином,
Лишь трезвый ум укажет верный дом.
Ищи оазис не на дне бутылки,
А в силе воли, в дружеской улыбке,
В любви, в труде, где каждый миг – творец,
Тогда лишь жажда обретёт конец.