Ох, офицер…

Катсуки не любил свою работу. Терпеть не мог людей, которые обращались за его помощью: они всегда были слишком заносчивыми, наглыми, и каждый думал, что ему все должны. Единственное, что продолжало его удерживать тут, это приличная зарплата, которая в других районах была намного меньше.  Вообще, этот «поселок богачей», как любил его называть Киришима, был достаточно спокойным местом для службы. Чтобы попасть сюда, нужно было пройти контроль, все жители равного достатка, а работники получали неплохо, чтобы не задумываться о краже. Да, место было просто чудесным, но преступления продолжали совершаться даже при таких условиях. В основном это были попытки воровства. Они редко заканчивались успехом, но бумаг приходилось заполнять много.  Сегодняшнее субботнее дежурство должно было пройти спокойно. Катсуки был уверен в этом до самого момента, пока не появился в участке, где его приятно «обрадовали». Нашли чертов труп – и не абы кого, а одного из самых важных людей в городе. Одна фамилия «Мидория» заставляла по спине бежать холодный пот. Почему-то именно Бакуго решили всучить это дело.  И вот сейчас ему нужно было превратиться в жилетку для слез овдовевшего Изуку Мидории, а потом узнать все возможные подробности и на этом закончить сегодняшний день. Ничего сложного, все пройдет как по маслу, думал Катсуки, когда парковал машину около большого светлого особняка. Но все планы полетели в тартарары когда хозяин дома его встретил. В дверях появилась фигура, облаченная в полупрозрачную ткань пеньюара. Катсуки не с первой попытки смог взять себя в руки, уставившись на бледную кожу молодого человека напротив. Длинный разрез от бедра до щиколоток открыл чудесный вид на крупные, определенно мягкие веснушчатые бедра. Меховая кайма едва касалась стоп. Мидория будто только-только накинул на себя одежду и сразу же открыл Катсуки, на что указывал незатянутый пояс, который должен был развязаться от любого дуновения ветерка, а грудь оголена настолько, чтобы увидеть слегка выпирающие ключицы и аккуратный золотой кулон.  Катсуки нахмурился, отгоняя все ненужные в данный момент мысли, и все же поднял взгляд на миловидное личико Мидории. В глубоких зеленых глазах блеснуло удивление и что-то еще, что Катсуки не мог разобрать.  — Мое имя Катсуки Бакуго, я расследую смерть вашего мужа. Надеюсь на ваше содействие, — на автомате быстро произнес Катсуки, показывая удостоверение, на которое так и не обратили внимание. Изуку глупо хлопнул ресницами, будто не с первого раза понял, про что говорил Бакуго.  — А, точно. Смерть моего мужа. Проходите, — рассеянно пробурчал молодой человек и прошел в дом, цокая небольшими каблучками по блестящему паркету. Катсуки шумно выдохнул через нос и, спрятав руки в карманах, прошел за Мидорией. И, наверное, зря он поднял взгляд от пола, потому что первое, что он увидел – кружевное белье, просвечивающееся сквозь полупрозрачный пеньюар. О, боже. В гостиной на журнальном столике уже стоял чайник и две пустые чашки. Вокруг все было неестественно светлым и чистым, будто тут никто и не жил, а дом вылез из какой-нибудь рекламы или картинок в Интернете.  — Вы знаете как погиб ваш муж? —разрывает тишину Бакуго, усаживаясь напротив Мидории. Изуку разлил чай по чашкам и сразу же забрал свою, обхватывая пальцами.  — Да, мне рассказали, — Катсуки кивает и что-то чиркает у себя в блокноте.  — Хорошо. Были ли у вашего мужа недоброжелатели? Вы знаете, кто это мог бы быть?  — Конечно, были, — Мидория ставит чашку обратно на блюдце, откидываясь на спинку дивана. — Думаю, это могли бы быть его любовницы. Очень он любил наобещать и не исполнить. И, кажется, у него был ребенок. Иногда женщины очень страшны в гневе. Наверное, вы можете это понять, офицер. — Катсуки нахмурился на последней фразе звучала она с очевидным намеком, который Бакуго не хотел понимать.  — Получается, он вам изменял, и вы это знали. Как давно? — еще одна запись в блокноте. — Сразу. Наш брак нужен был только для бизнеса, так что мы изначально не собирались сохранять верность друг другу. — Катсуки поднял взгляд на Изуку, мгновенно встречаясь с потемневшими зелеными глазами. Мидория изучал его, словно Катсуки был удивительным экспонатом за стеклом, который хотелось приобрести и запереть у себя. — Знаете, офицер, мне было так одиноко в нашем браке. Даже так я не мог изменить своему пусть и фиктивному, но все равно мужу, — Изуку наклоняется к столику и подхватывает свой чай.  — Вы сказали, что у него был ребенок, получается, он тоже может являться наследником, — прокашлявшись, наконец-то говорит Бакуго. Напряжение, появившееся между ними, казалось, можно было ощутить физически. Оно давило, заставляло каждый раз задерживать взгляд на Изуку на секунду дольше, рассматривая веснушчатую кожу на оголенной груди, тонкую шею или розовые бусины сосков, которые слегка просвечивались сквозь ткань.  — Не может. Мой муж не владел ничем. Все, что было у нас, принадлежало моему отцу, так что даже если кто-то из них и убил его, то зря, — Мидория прикрывает рот длинным рукавом, но Катсуки все равно заметил тень улыбки на его лице.  — Чем вы были заняты вчера весь день и сегодня в ночь? — Бакуго приходится использовать все свое самообладание, чтобы голос не дрожал, а мимика не выдала ничего из того, что было в мыслях.  — Ох, офицер, — Изуку переходит на томный полушепот, чуть наклоняя голову. Он был похож на лиса, который уже загнал свою добычу в тупик, и ему захотелось поиграть. — Вы думаете, я смог бы убить своего мужа? — Но Бакуго уже не слышал и половины слов, все его внимание заняло едва опустившееся плечико пеньюара.  — Ему, блять, очень повезло, что он уже сдох, потому что я бы сам его убил, — шумно выдыхает Катсуки, наблюдая за тем, как на чужом лице расползается довольная ухмылка, а на мягких щеках появляются милые ямочки. — Пожалуйста, позволь мне съесть тебя, — шепчет он в губы Изуку, который оказался перед Бакуго слишком внезапно, заглядывая своими невозможными зелеными омутами в самую душу.  — Позволяю, офицер…  А Катсуки повторять дважды не нужно. Поцелуй выходит слишком скомканным, мокрым, но таким необходимым, будто они были друг для друга последними каплями воды в пустыне. Изуку в его руках мягкий и податливый, отзывающийся на каждое поглаживание и поцелуй.  В гостевой спальне прохладно, простыни обжигают разгоряченные тела, но оба этого не замечают, будто стараясь слиться в единое целое. Изуку, не сдерживая голос, стонал, выгибаясь навстречу теплым рукам. Шикарный пеньюар падает на пол и остается незамеченным. Катсуки отрывается на секунду от чужих губ, чтобы взглянуть на молодого человека под собой. Яркий румянец покрыл мягкие веснушчатые щеки. Изуку тяжело дышал, шумно выдыхая. Глаза приоткрыты, но Катсуки все равно заметил, насколько сильно они потемнели от возбуждения. Его руки аккуратно обвили чужую шею, прижимая ближе к себе, путая тонкие пальцы в блондинистых волосах.  Бакуго вновь наклоняется, смазанно целует Изуку в уголок губ и опускается к ключицам, мгновенно оставляя яркий след, который сразу алеет, привлекая к себе внимание. Руки продолжали гладить мягкую кожу, иногда сжимая или щипая. Мидория тихо постанывал, выгибаясь, чтобы получить больше.  — Красивый.. — шепчет Катсуки, утыкаясь носом в стык шеи и плеча. Изуку хихикает, прижимаясь губами к виску Бакуго.  Мидория уже хотел было ответить, но сладкий стон сорвался с его уст намного раньше, пальцы сжались в волосах, прижимая ближе к чувствительной груди. Катсуки снова лизнул вставший сосок, вбирая его в рот и слегка посасывая. Изуку вздрогнул всем телом, стараясь сильнее прильнуть к Бакуго, чтобы получить очередную порцию стимуляции. И Катсуки давал её, медленной дорожкой поцелуев опускаясь к плоскому животу, оставляя едва заметные метки.  Оставив последний укус на выпирающей тазобедренной косточке, Катсуки пальцами мягко касается клитора сквозь кружевную ткань, слегка поглаживая, но даже так из Изуку будто вышибает весь воздух. С его уст слетает самый пошлый стон, который Катсуки когда-либо слышал. Мягкий поцелуй остается на веснушчатой щеке, когда Бакуго слегка увеличивает темп, заставляя Изуку вздрагивать каждый раз.  Мидория сильнее сжал волосы, притягивая Катсуки ближе к себе, впиваясь губами в чужие. Поцелуй выходит слишком жадным, слишком долгим, будто они не могли насытиться друг другом, будто являлись спасением друг для друга. Изуку овил талию Бакуго ногами, прижимаясь ближе к ласкающей его руке. Его стоны тонули в поцелуе. Стимуляция усилилась, заставляя Изуку задыхаться в экстазе, а Катсуки не мог налюбоваться картиной перед собой. Мидория выглядел так развратно, безумно красиво. Хотелось запомнить эту картину. И если бы её кто-нибудь увидел, определенно посчитал произведением искусства. Но Катсуки не хотел делиться, это навсегда останется только их моментом.  — Катсу… — Громкий стон вытащил Бакуго из раздумий. Изуку в его руках обмяк, распластавшись на кровати, прикрыл глаза, шумно выдыхая через рот. — О боже, — его голос тихий, немного охрипший.  Катсуки весело фыркает, оставляя поцелуй возле пупка. Мидория заметно вздрагивает и поднимается, чтобы взглянуть на него, но сразу же падает обратно на кровать, ощутив первое прикосновение языка к половым губам. Он был слишком чувствительным после первого оргазма. Каждое новое движение словно фейерверк заставляло Изуку выгибаться на встречу, а сладкое возбуждение скапливалось внизу живота, скручиваясь и сжимаясь. Его тело словно превратилось в оголенный нерв, который Катсуки умело скручивал так, чтобы Изуку превращался в желеобразное нечто.  Тонкие пальцы сжали дорогие простыни, ногтями впиваясь в ткань, когда Катсуки обхватил его клитор губами, слегка посасывая. Изуку выгнулся словно кошка на своей постели, сжимаясь и сводя ноги вместе. Катсуки обхватил его бока, щипая мягкую кожу и будто специально прижимал ближе к себе. Перед глазами пронеслась сцена, где Катсуки просил его съесть, и этим прямо сейчас он и занимался, трахая Изуку своим языком, выбивая из него сладкие стоны. Желание кончить уже начало сводить с ума, каждая новая капля удовольствия переполняла чашу, которая вот-вот должна была разбиться и разлиться приятной негой по всему телу. Изуку случайно дергает колючие блондинистые волосы, приближая к себе чтобы получить последние крупицы стимуляции. Катсуки тихо хмыкает и слегка ускоряется.  Оргазм настигает Изуку внезапно, выбивая душу из тела. Он чувствует, как пальцы на ногах поджимаются, а бедра подрагивают как при судороге. Тело расслабляется настолько, что, кажется, еще секунда, и Изуку станет жидкостью и впитается в свою собственную постель. Легкие горели после каждого вдоха, а голова начала кружиться из-за недостатка кислорода в крови. Он так давно не ощущал себя столь хорошо.  Усталость скапливается в его мышцах, а тело тяжелеет. Хочется просто уснуть, но тихо звякнувшая бляшка ремня привлекает все его внимание, вернув силы для того, чтобы поднять налитые свинцом веки. На мгновение Изуку показалось, что мир вокруг него замер. Теплые лучи солнца упали на загорелую кожу Катсуки, из-за чего рельеф его литых мышц выглядел намного выразительнее. Изуку гулко сглотнул вязкую слюну и поднял взгляд выше. Их глаза встретились буквально на секунду, но глупое сердце Изуку все равно пропустило удар. Катсуки был похож на божество, что спустилось к нему в спальню с небес. Красивое лицо озарила хитрая ухмылка, а на подбородке остались влажные следы. О боже. Изуку выдохнул и неосознанно свел ноги, так и не оторвав взгляд от мужчины напротив.  Катсуки тихо хмыкнул и сделал шаг ближе, облокачиваясь коленом о край кровати так, чтобы оно было точно между веснушчатых бедер Изуку. Они словно замороженные смотрели друг на друга, не отрывая глаз.  Новая волна возбуждения накрыла их с головой в тот самый момент, когда их губы соединились. Изуку извивался в его руках, прижимаясь ближе к теплым ладоням, которые так правильно ласкали его тело. Катсуки наклонился к тонкой шейке, прикусывая бледную кожу настолько, чтобы на ней осталась яркая метка, которую не закроешь ни высоким воротником, ни легким шарфом. Изуку тихо застонал в ответ, откидывая голову назад и открывая больше места для новых засосов. Он плавился под этими прикосновениями, разум давно покинул его тело, оставив на растерзание греху. Но Мидория и не был против пасть так низко. Он готов забыть человеческую речь, лишь бы снова получить то наслаждение, что дарил ему Бакуго.  Тихий стон слетает с губ Катсуки, когда он наконец-то касается напряженной плоти. Пары движений кисти хватило бы для того, чтобы получить долгожданный оргазм, но ему хотелось насладиться главным блюдом, которое он так долго откладывал.  Изуку вздрогнул, когда на бедре сжались чужие пальцы, сильнее раздвигая ноги и раскрывая его всего. Это бы точно смутило, но все то, что было раньше, напрочь убило в нем эту эмоцию. Катсуки наклонился ниже, мягко касаясь его уст. Поцелуй выходит томным, сладким как мёд и таким же тягуче-медленным, будто время остановилось только для них. Его все еще слабые руки ложатся на широкие плечи Бакуго, а короткие ногти царапают загорелую кожу. Катсуки с большой неохотой отстраняется, чтобы они наконец-то смогли вдохнуть те крупицы раскаленного кислорода, которые остались в этой пропахшей сладким ароматом возбуждения комнате.  — Я вхожу. Скажи, если что-то… — договорить ему не дает сам Мидория, притягивая для того, чтобы снова соединить их губы в нежном прикосновении.  — Вы слишком много говорите, офицер, — его томный голосок проникает в каждую клеточку тела Катсуки, чтобы остаться там навсегда, закрепиться в ДНК и стать единым целым с ним. В полуприкрытых зеленых глазах, ставших похожими на темное болото, плескалась только похоть, в которой можно было увязнуть и никогда не выбраться. Но Бакуго и не хотел этого. Он опускается к припухшим губам, невесомо касаясь их. Изуку не успевает ответить на поцелуй, открывая рот в бесшумном стоне одновременно с первым пробным толчком. Изуку задыхался. Его тело отзывалось на каждую ласку, которую дарил ему Бакуго, легкое прикосновение подушечек пальцев к чувствительной коже выбивало из его легких воздух. А движения только ускорялись, не давая и секунды на передышку. Мидория сильнее сжал талию Катсуки ногами, неосознанно двигаясь бедрами в ритм, стараясь подстроиться под него, выгибаясь навстречу новым толчкам. Бакуго был так нежен и аккуратен, словно Изуку под ним был настоящей драгоценностью, которая сломается от легкого дуновения ветерка. Но он не хрустальный, не разобьется от сильного и быстрого темпа.  Он мягко касается скул Катсуки, притягивая красивое лицо ближе к себе. Его хотелось рассматривать вечность и каждый раз замечать новые детали: например, тонкий шрам под правым глазом или пирсинг мочки без украшения. И, видимо, Изуку сейчас словно открытая книга, потому что он не успевает даже произнести свое желание, как Бакуго заметно увеличивает темп. До этого самого момента Изуку казалось, что лучше уже не станет, но сорванный от очередного стона голос говорил об обратном. Ногти царапают кожу до мгновенно краснеющих полосок, Мидория знает точно, что ближайшее время офицеру явно не будет приятно лежать на спине.  Катсуки наощупь находит чужие губы, снова сплетаясь с Изуку языками. Они оба уже были на пике. Еще чуть-чуть – и в животах взорвется фейерверк, а пред глазами побегут разноцветные точки. Четкий ритм давным-давно сбился, превращаясь во что-то быстрое, резкое, в то, что доставляло слишком много удовольствия. Мидория под ним выглядел так хорошо, так на удивление правильно, будто они были рождены только для того, чтобы создать этот момент.  Катсуки отстранился, не сводя взгляда с покрасневшего личика Изуку. Он облизнул внезапно пересохшие губы: захотелось снова поцеловать Мидорию, что Бакуго и сделал, опустившись на шею. Новая яркая отметина появилась поверх уже потемневших, дополняя прекрасную картину.  Темп заметно замедлился, Изуку приоткрыл мутные глаза, чтобы мгновенно утонуть в красных омутах напротив. Катсуки нежно улыбается, утыкаясь в чужой висок, руки сами опускаются ниже, сжимая мягкие бока. Мидория откинул голову назад, задыхаясь в своем же стоне. Пальцы на ногах поджались, а перед глазами засверкали звезды. Тот узел, что скручивался в его животе, наконец-то развязался, распуская по венкам наслаждение. На секунду Изуку показалось, что его душа вылетела из тела, вдохнуть не получалось, кислород словно был огненным.  — Так хорошо, — слух наконец-то возвращается, когда он слышит этот незнакомый охрипший и наполненный удовольствием голос в комнате, и только через пару секунд понимает, что это его собственные слова. Катсуки где-то сверху тихо хмыкает.  Он вздыхает, когда Бакуго снова начинает двигаться, чтобы самому наконец-то кончить. Изуку хватает его за щеки, утягивая в головокружительный поцелуй. Пара толчков доводит Катсуки до лучшего в его жизни оргазма. Он прижимается носом к чужой шее, вдыхая легкий аромат возбуждения. — Невероятно, — шепчет Бакуго, простонав, когда Мидория погладил его по голове.  ***  По комнате гулял сквозняк, занося с улицы запах свежескошенной травы, выпечки и чего-то еще, что Катсуки так и не смог разобрать. Изуку лежал в его объятиях, выводя на груди только ему известные узоры. После того, как они укрылись легкой простынкой, никто ничего не говорил, каждый думал о своем. Взгляд метнулся к настенным часам, на которых стрелка уже перевалилась за полдень. Бакуго стоило бы вернуться к службе, но эту идиллию, которая создалась совершенно случайно, разрушать не хотелось. В голове всплыло возможное количество звонков от начальства, Бакуго тяжело вздохнул и аккуратно убрал свою руку из-под головы Изуку. Тот непонимающе взглянул на медленно встающего мужчину, и Катсуки стоило бы увидеть, как в зеленых глазах снова загорелся знакомый огонек.  — Офицер, — Бакуго оборачивается на голос, и его тело, словно тряпичная кукла, уже снова лежит на кровати. Ехидная ухмылка появляется на покусанных губах Изуку, и Катсуки чувствует, как в нем что-то загорается. — Мне кажется, вы должны еще осмотреть мой дом, — Мидория садится на его бедра, пальчиками касаясь мгновенно вставшего члена. Катсуки ощущает себя подростком, но задуматься об этом он не успевает.  — Точно, как я мог забыть, — руки сжимают мягкие ягодицы и делает легкое движение, проникая в горячее лоно. Их общий стон отражается от стен комнаты. Надо доводить дела до конца, ведь так?