В полной темноте найди мою руку

Когда кошмар будит его посреди ночи, Елена бесцеремонно проскальзывает к нему в постель. Только что проснувшегося Боба сотрясает мелкая дрожь, и мрак — не тот, который грозил поглотить Нью-Йорк, а его личный, холодный и могильный, напоминающий по ощущениям грязь под ногтями, — оплетает тело невидимыми веревками. Елена — вечно шумная и яркая Елена — без разрешения заползает к нему в кровать. Обычно она деликатнее в таких вещах, осторожнее и мягче, но чем чаще Елена общается с Алексеем, тем более бесцеремонной она становится. Бобу, честно говоря, это нравится, потому в этой бесцеремонности скрывается настоящая Елена, та самая, которая может от скуки приготовить ночью целую кастрюлю макарон и вместе с ним есть их одной вилкой по очереди, дожидаясь рассвета. Так вот. Елена бесцеремонно проскальзывает под одеяло и опускает голову на одну из подушек. Подушек у Боба теперь много, он разбрасывает их по всей постели в попытке нагнать комфорт, которого он был лишен большую часть жизни. — Кошмар? — спрашивает Елена. Она ерзает, пытаясь найти удобную позу. Боб кивает, не желая говорить вслух. Но Елена не требует слов, понимает все по языку его тела. Может, это что-то из Вдовьих штучек, а, может, это из-за того, что они связали друг друга крепкими невидимыми нитями, когда выбрали спасти Боба от его темной стороны. Бобу часто снятся кошмары. Раньше о родителях: дрожащий Боб прижимался к стене и смотрел, как отец избивает мать, и знал, что нельзя вмешиваться, ведь так он сделает только хуже. Потом о том, как Мрак убивал громовержцев — его друзей — убивал ее. Сны, в которых Елене причиняют боль, настигают Боба реже остальных, потому что даже его альтер эго тянется к ней со снисходительным чувством нежности. — Вы не остановили меня, — свистящим шепотом рассказывает Боб, и Елена, как и всегда, внимательно его слушает. — И все умерли. — Но мы спасли тебя. Ты спас себя, — поправляет его Елена. — И мы не позволим подобному вновь случиться. Мы рядом, — она медленно убирает с его глаз темную вьющуюся прядь волос. — Я рядом. Мягкий желтый свет от лампы, стоящей на тумбе за спиной Елены, — после Мрака Боб отказывается спать в темноте — золотит ее волосы. Так Елена кажется мягче и нереальнее, и от ее слов внутренности Боба сводит кипящей волной. — Да, — тихо соглашается он. — Рядом. Елена натягивает одеяло на подбородок и широко зевает. Бобу хочется вечно на нее смотреть. Даже если его разум сломан, разбит и склеен заново руками громовержцев, в каждом осколке — все равно, всегда — отражается она. — Останусь-ка я у тебя на ночь, лень к себе идти. У тебя удобно, как раз Эйва подушек накупила… — А как ты меня услышала? Твоя комната далеко… — Да как тебя было не услышать... — Баки говорил, стены звуко… — Просто мимо проходила… — Ты меня проведывала, — догадывается Боб. Никто о нем еще не беспокоился. Елена после его слов ерзает, застигнутая врасплох, но не смущается. И вот она настоящая — яркая даже ночью, шумная, жаждущая ласки и заботы и так же щедро их раздающая. — Хватит болтать, завтра рано вставать, — Елена еще раз зевает, и Боб, поддавшись порыву, зевает тоже. — Давай спать. Она закрывает глаза, и Боб засыпает рядом с ней, твердо зная — и это знание похоже на никогда не остывающие угли — что он не один.

***

В этот раз первым просыпается он. Елена мечется по своей половине кровати, сбивает ногами простыни в ком, смахивает на пол одеяло. У нее тревожно нахмурен лоб, губы сжаты в тонкую бледную полосу, и Боб с первой секунды понимает — кошмар. Он знает, что будить Вдов опасно, но не думает об этом, когда треплет Елену за плечо. Через секунду в нескольких сантиметрах от его лица замирает кулак. — Кошмар? — спрашивает Боб без капли страха в голосе. Он знает, что Елена не причинит ему зла. Он знаком с ее кошмарами не только потому что они разделили плохие воспоминания — первое задание, девочка Аня, посиневшие от холода пальцы, покрасневший от крови снег — но и потому что они спят вместе по ночам. Не так часто, как Бобу хотелось, потому что иногда Елена бродит одна по улицам никогда не засыпающего города в надежде заглушить свои мысли, а Боб ходит по дому в самоуничтожительном настроении, и страх вечного одиночества ломает его раз за разом. — Вдовы, — кратко объясняет Елена, зная, что он поймет. Нервно сглатывает, прежде чем признаться. — Не хочу сейчас об этом говорить. Боб принимает ее отказ. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга. Боб знает ее ужасные воспоминания, сожаление и горькую вину. Он видел и чувствовал — пустота и бесполезность, нежелание так дальше жить и непонимание, как разорвать этот проклятый круг. Теперь они чувствуют себя лучше, но иногда… иногда бывают плохие ночи. — Хорошо, — соглашается Боб. — Но если тебе что-то нужно… — Елена устало поднимает на него свой взгляд, но в ее глазах нет раздражения, только мягкость, и это придает сил. — Я рядом. Елена перекатывается на его сторону кровати, кладет голову на его плечо и утыкается носом в шею. Она теплая и приятно тяжелая, наверняка слышащая, как громко барахлит его глупое сердце. Как Боб сам вечно барахлит из-за нее и чинится благодаря ей. Боб решает, что расскажет Елена утром, чтобы поднять ей настроение, о своем разговоре с Алексеем. Красный Страж обещал ему самые страшные русские пытки, которые только мог придумать его разум, если Боб обидит его дочь. Елена будет смущаться и ворчать, что Алексей лезет не в свое дело, но в ее глазах будет мерцать довольный блеск от отцовской заботы. Сейчас Боб осторожно касается рукой ее спины и проводит верх-вниз по линии позвоночника, помня, как это успокаивающе приятно чувствуется. — Я знаю, — выдыхает Елена, и ее теплое дыхание щекочет его кожу.