снег

Снег валил белыми хлопьями. Много снега. Он летит в глаза, на лицо, оседает на плечах. Непокрытой голове холодно, ужасно холодно. Но мне плевать. Мне уже на все плевать. Потому что Её уже нет. Её, мертвую, холодную закопали в мёрзлую землю. И плиту сверху поставили. А на плите имя. Её имя. На плечо легло тепло. Рука. Живая. У руки был голос: знакомый до боли хриплый баритон. - Жалко девчонку. - Жалко. - вяло подтверждаю я. Первая острая боль прошла еще прошлой ночью. Теперь лишь ноющая тяжесть на сердце, да тупое безразличие. Словно заморозил меня этот по-зимнему холодный ноябрьский день. Рука тянет: - Пошли. И мы идем. Под ногами скрипит снег. Он молчит. И я молчу. Когда-то у меня было что ему сказать. А теперь пустота. Нет слов, нет мыслей. Ничего нет. Пусто. Споткнулся, лечу. Поймали. Снова голос: - Тут лестница. - Лестница. - зачем-то повторил я. Лестница. Замерзшее лицо обдает теплом. Пахнет коммуналкой. Наверное, домом. Я ничего уже не вижу и не замечаю. Да и не хочу. - Чай будешь? - Да. Почему я согласился? Не знаю. Я не могу думать над словами. Они вырываются сами, и не всегда такие, как хочется. Мне в руки всовывают что-то металлическое и горячее, и я не знаю, что с этим делать. Просто сижу, и тупо смотрю на предмет в руках. - Это чай. Пей. - Это я должен был умереть а не она... Голос внезапно отказывает, срывается до шепота. - Не говори ерунды. Раз она умерла - значит должна была она. Кружка с чаем, наверное, обжигает ладони. Но я ничего не чувствую. Шершавая мозолистая ладонь гладит меня по голове, словно ребенка. - Успокойся. Успокойся. Я и так спокоен - дальше некуда. - Все пройдет, Володенька, переболит. Я киваю. Но про себя точно знаю: не пройдет. Не верится в то, что такое может пройти. Что эта тупая пустота чем-то заполнится. И моё сердце не выдержит, точно не выдержит...