A Sweet Place For Bitter People

Глава 1: Любовь, что ищется, — хороша, но любовь, дарованная сама собой, — еще лучше

***

— Рада снова вас видеть, сэр, — сказала Эмилия, доставая блокнот из кармана фартука. Хотя она прекрасно знала, что это лишнее. Мужчина никогда не заказывал ничего, кроме черного чая, и все же она продолжала надеяться, что однажды он все-таки решится на что-то необычное — и добавит к чаю молоко или мед. Или даже возьмет кусочек пирога. В такой день она бы раскрасила все календари в яркие праздничные цвета. Но это была просто иллюзия, и она не особо надеялась. — Сегодня как обычно? — Ага, спасибо, — ответил мужчина в темно-зеленом военном плаще, не отрывая головы от рук. Опять тяжелый вечер, подумала она. Эмилия направилась за стойку и прошла на кухню, где поставила чайник на плиту. Была воскресная ночь, новолуние, и клиентов почти не было. В её лавку после захода солнца заглядывали только некоторые люди — и капитан Леви из Разведкорпуса определенно был из их числа. Он приходил каждое воскресенье ровно в семь вечера, за час до закрытия, когда пекарня уже пустела. Обычно он заказывал чайник черного чая — а иногда два — и сидел до самого конца. Иногда приносил с собой бумаги, иногда книгу. А порой просто сидел, уставившись в никуда, сжатые кулаки лежали перед ним на столе, и мысли, казалось, раздирали его изнутри. В такие вечера Эмилия позволяла ему оставаться и после закрытия, напоминая о времени только тогда, когда все было вычищено и подготовлено к утренней смене. Похоже, этот вечер относился именно к таким. Когда вода закипела, Эмилия достала обычный черный чайник. Половину воды она залила внутрь и опустила внутрь кухонный термометр, дожидаясь, пока температура не станет нужной. Затем вылила воду и засыпала черный чай в ситечко. Она опустила ситечко на дно чайника и поставила термометр назад, снова залив дно оставшейся водой. Как только термометр достиг нужной отметки, она взглянула на часы — черному чаю требовалось ровно пять минут, чтобы завариться. Мать когда-то говорила ей: заваривание чая — это искусство. Причем искусство почти утраченное. Каждый сорт чайного листа требовал своего времени и температуры, чтобы вкус раскрылся как следует. Сотрудники Эмилии не особо замечали разницу, но для неё это было важно. Её мать всю жизнь составляла чайные смеси, комбинируя самые разные сорта, и подавала их в пекарне, принадлежавшей её мужу. Шесть лет назад, когда родители вышли на пенсию, Эмилия — ей тогда было всего двадцать — взяла на себя семейное дело, добавив в магазин что-то свое, но бережно сохранив традиции. Когда прошли пять минут, она ложкой вытащила ситечко из потемневшего настоя и поставила чайник на поднос — рядом с чашкой, ложкой и льняной салфеткой. Между складками салфетки Эмилия спрятала свежеиспеченное пряничное печенье с патокой — остаток от недавнего заказа. Она делала так каждый раз, когда во внешнем спокойствии мужчины начинали проступать едва заметные трещины. И каждый раз подбирала разные печенья, старательно меняя вкусы — чтобы это всегда было небольшим сюрпризом. Когда она только начала так поступать, он пробовал заплатить, но она никогда не принимала его денег, даже за чай. — Вы рискуете жизнью, капитан, — говорила она раз за разом. — Меньшее, что я могу сделать, — это поблагодарить вас чаем и печеньем. И это была правда. Эмилия всегда с теплотой относилась к Разведкорпусу — особенно после того, как ее двоюродный брат, попав туда, вскоре был вынужден уйти из-за потери обеих ног. С тех пор прошло больше десяти лет. И ещё было… Нет, думать об этом не хотелось. С тех пор изменилось вроде бы всё, и в то же время — ничего. Так что вспоминать об этом было ни к чему. Как бы там ни было, черный чай стоил недорого, а печенье все равно пришлось бы выбросить или раздать — о чём она всегда ему говорила. Но мужчина был капитаном Леви, которого и так было трудно убедить. Он лишь прищуривался в ответ на её объяснения, явно настроенный скептически, и вскоре стал просто оставлять деньги на столе и уходить до того, как она успевала их заметить. Такие действия мужчины привели к тому, что она однажды вместо вместо печенья вложила купюру обратно в салфетку. — Я бы на вашем месте просто взяла печенье, — усмехнулась она. Раньше он мрачно хмурился. Теперь, спустя почти год, она не могла не заметить: изредка уголки его губ едва заметно подрагивали вверх. Капитан Леви так и сидел в том же положении, каким она его оставила, и выглядел он ещё меньшим, чем обычно, — укрытый военной накидкой с поднятым капюшоном. Он всегда приходил в таком виде, несмотря на то, что вокруг никогда не было никого — даже остальные сотрудники давно разошлись по домам. Но было очевидно: он твердо намерен оставаться неузнанным. Кого он думал таким образом обмануть — было загадкой, но Эмилия не собиралась лезть не в свое дело. Пекари должны заниматься выпечкой, а не чужими тайнами. Ключевое слово: должны. — Вот, пожалуйста, сэр, — сказала она, поставив поднос на стол. — Если вам что-то ещё понадобится, дайте знать. — Спасибо, — рассеянно пробормотал он. Догадаться, что его терзало, было нетрудно: новости о Разведкорпусе и их миссиях за стенами знали все. Газеты пестрели статьями с призывами распустить подразделение, жалобами на траты налогоплательщиков (с приложением впечатляющих графиков и диаграмм), как командир Смит якобы сознательно жертвует подчиненными — и так далее, и тому подобное. Несмотря на малочисленность, корпус привлекал к себе немалое внимание, и именно на командира Смита и капитана Леви приходилась основная часть общественного давления. Вряд ли можно представить более изматывающее бремя — иметь работу, не только лишенную признания, но и подвергаемую критике на каждом шагу. Но было очевидно: эта неделя несла в себе особый, напряженный тип стресса — тот, что не ощущался со времен падения Стены Мария. Теперь это была атака на Трост. Новости о нападении титанов разлетелись как лесной пожар, а слухи о каком-то новом военном оружии было невозможно игнорировать. Эмилия хотела бы расспросить его, дать возможность выговориться, но догадывалась — в его жизни и без того хватает людей, способных сыграть эту роль. К тому же, она ясно ощущала: делиться личным с посторонними — явно не приходилось ему по душе. И она бы, пожалуй, тоже не стала, окажись на его месте. Поэтому она вернулась на кухню и принялась готовиться к следующему утру. Час пролетел незаметно. Тишину нарушал лишь звук, когда капитан подливал себе еще чаю. Его молчание было спокойным, и Эмилия не чувствовала неловкости, выходя в зал, чтобы протереть пустые столы или подмести пол. Он ни разу даже не поднял на неё взгляда, и потому его присутствие не вызывало того знакомого напряжения, которое она неизменно испытывала под мужским взглядом, когда она наклонялась, чтобы оттереть столешницу, или приседала, собирая крошки в совок. Это было приятно. Когда пришло время закрываться, она перевернула табличку на двери, но ничего не сказала мужчине, сидевшему в углу за своим столом, погруженному в мрачные раздумья. Вместо этого она дождалась, пока сама не закончила все дела и не была готова уходить, прежде чем подойти к нему. — Можно заберу? — спросила она, указывая на пустой чайник и чашку. Он впервые за вечер поднял глаза: — Точно, я уже ухожу. — Хотя внешне его голос звучал привычно, Эмилия уловила, что ему недоставало обычной резкости. Он встал — макушка едва доставала ей до носа — и направился к двери. — Вы в порядке? Он остановился и обернулся — всего на чуть-чуть, но с удивленно расширенными глазами. Она никогда раньше не задавала ему таких вопросов, никогда не спрашивала что-то о нем самом. В конце концов, это была пекарня, а не таверна. Но что-то внутри нее болезненно екнуло, когда она увидела, как этот военный герой выглядел… сломленным. Это не было чем-то, что она могла объяснить, возможно её инстинкты позаботиться взяли вверх, а может любопытство, накопившееся за последний год, наконец дало трещину. Как бы то ни было, слова сорвались прежде, чем она успела их обдумать — и уже было поздно взять их обратно. — Ты выбираешь просто дерьмовое время, чтобы начать разговор. У тебя там вроде чайник грязный? — Слова были резкими, грубыми — даже чересчур. Но тон говорил об обратном. Он звучал усталым. Нет, больше чем усталым. Изможденным. — Хех, видимо, так, — ответила она, поднимая поднос. — Спокойной ночи, капитан. Он повернулся и направился к двери, приоткрыл её ровно настолько, чтобы протиснуться. — Спасибо за печенье, — сказал он уже на пороге, прежде чем щелкнула защелка замка.