Люси: Два мира

Темница была глубокой. Не в плане размеров — по ощущениям. Здесь не было звуков мира, ни времени, ни жизни — только вязкая, плотная тьма, наполненная магией, ставшей чужой. Нацу не знал, сколько прошло дней. Или месяцев. Может, лет. Свет исходит только от вживлённых в каменные стены кристаллов, тускло-синих, словно мёртвое пламя. Иногда они пульсировали в такт сердцу. Иногда — гасли. В полной темноте оставались только запахи металла, влаги и химии, звук собственного дыхания… и боли. Боль была постоянной. Магия в этом месте была не просто подавлена. Она будто изучалась, перебиралась чьими-то холодными руками, вскрывалась, как живое существо. Нацу чувствовал, как его огонь теряет форму. Он вспыхивал не наружу, а внутрь — прожигая нервы, обжигая органы. С каждым разом становилось труднее контролировать даже вдох. Его сила теперь кусалась, как зверь, что хотят приручить. Эксперименты были частыми. Инъекции — под кожу, в позвоночник, прямо в виски. Иногда — обезболивание. Иногда — без него. Их клали на металлические столы, фиксировали. Подключали к кристаллам, от которых исходило странное пение — как будто музыка, только бесконечно фальшивая. В этот момент они теряли сознание, но не память. Образы врезались в разум, как ожоги. Люси, горящая в огне. Эльза, окровавленная и неподвижная. Макао, отворачивающийся в молчании. После сеансов Нацу не всегда помнил, как его возвращали в камеру. Но его пальцы были в ссадинах, кулаки разбиты. Иногда — следы ожогов, которых не было до этого. Грей переживал своё. Его магия медленно замерзала. Буквально. Кровь двигалась медленнее, сердце било с глухим отголоском. Иногда пальцы слипались от инея, который появлялся сам — изнутри. Он перестал чувствовать жар, даже дыхание других казалось далёким. Всё, что он мог контролировать — это свои мысли. И даже они порой ускользали. Грей считывал всё: частоту приходов, голоса в коридорах, шаги. Он запоминал всё. И хранил в себе, как остриё. Спасения он не ждал. Но шанс — да. Если бы он появился, он не упустил бы его. И вот однажды — они пришли. Шаги. Трое. Один — с тяжёлым шагом, прямая осанка. Острые плечи. И лицо, как у призрака прошлого. — …Фрид? Он остановился. Лицо — без эмоций. Но в глазах… задержка. Узнавание. Или сожаление. Оно вспыхнуло — и тут же исчезло. Грей и Нацу почувствовали, но не смогли понять, что именно. — Вы ошибаетесь, — ровно произнёс он. — Моё имя — Фридрих Эл Морд. Подразделение защитной магии, сектор D. — Бред, — прохрипел Нацу. — Ты сражался с нами. Ты… был с нами. Фрид опустил взгляд в папку. Говорил сухо: — После межмировых нарушений личность может быть искажена. Эхо-проекция. Вы… скорее всего, путаете. Но глаза — не лгали. Он помнил. Он говорил о них, как о пациентах. — Магическая структура обоих нестабильна. Сопротивление — высокое, но реакция на стимулы хаотична. Процесс адаптации идёт медленно. Он сделал пометку в блокноте, не глядя. — Мы не причиняем вреда без нужды. Наш интерес — в изучении магической аномалии. Восстановление баланса. Вот и всё. — Ты правда в это веришь? — прошипел Нацу, подойдя ближе. — Ты правда считаешь, что мы всего лишь аномалия? Фрид медленно поднял взгляд. И в этот миг он замер. Нацу видел в его глазах разрыв — короткий, как вспышка. Будто человек внутри рвался наружу. Но вырваться не мог. — Я… больше не тот, кем был, — глухо произнёс он. — И вы… тоже. Он развернулся. На выходе — замешкался. На долю секунды. Будто ждал, что его остановят. Или хотел что-то сказать. Но шагнул дальше — и скрылся. После его ухода повисло напряжение. — Он знал, — тихо сказал Грей. — Он знал нас. Это... точно был он. Нацу молчал. У него перед глазами стояла не фигура Фрида. А — другая. — А если Люси… тоже здесь? Молчание. Грей сжал кулаки. Слишком крепко. Пальцы побелели. — Если она здесь… — прошептал он, — то они делают с ней то же, что с нами. И эта мысль была хуже всего. Он лежал, не в силах встать. Не из-за слабости тела — из-за того, что магия внутри него отказывалась слушаться. Кожа на груди покрылась инеем. Тонким, как пепел. Он ощущал, как замедляется пульс, как кровь будто густеет. Его дыхание — редкое, обрывистое. Иногда он застывал посреди вдоха, будто лёгкие забывали, что делать дальше. И в этот момент — в голову начали лезть образы. Не как воспоминания. Как… отголоски. Осколки света, пробивавшиеся сквозь тьму камеры. Зал гильдии. Гул голосов. Люси, с кипой бумаг, ругающаяся на Нацу. А потом — мельком глядящая на него. Грей стоял у стойки, будто не замечая. Но замечал всё. Каждый её взгляд. Каждый смех. Он помнил, как однажды она заснула в библиотеке. Макаров тогда поручил ему разбудить её. Он вошёл, увидел её свернувшейся на кресле, с книгой в руке… и просто стоял. Минуту. Две. Десять. Смотрел. «Солнечная», — подумал он тогда. Это слово пронеслось внезапно, чуждо для него. И всё же — точнее ничего не было. Теперь он лежал, вжимаясь спиной в холодную стену, и свет кристаллов на потолке начинал пульсировать не в такт сердцу, а в такт памяти. Он помнил, как она однажды подошла к нему, держа раненую руку, и он, как всегда, буркнул что-то колкое, делая перевязку. Но внутри тогда дрожали пальцы. Не от страха. От того, что прикасался к ней. Он всегда скрывал это. За холодом, за контролем. Он не мог позволить себе быть уязвимым. Не после всего, что потерял. Но сейчас… Сейчас это чувство в груди стало почти невыносимым. — Люси… — сорвалось почти шёпотом. Он сжал кулак — и почувствовал, как на пальцах трескается тонкий слой инея. Ты не узнаешь. Ты не услышишь. Я не скажу, — пронеслось в мыслях. Он осознал это с той чистотой, с какой приходит истина перед падением. Он не сказал. Ни разу. Он мог — сто раз. Но всегда отворачивался. Делал вид, что она ему просто подруга. Часть команды. А теперь… Если она жива — они делают с ней то же самое. Если она мертва… Он не узнает, как улыбалась бы она, узнав, что он всё это время смотрел только на неё. Он трясся, но не от холода. От сдерживаемого крика. Его лицо осталось каменным, но в глазах был шторм. Нацу спал, уткнувшись лбом в колени. А Грей — смотрел в потолок. И только губы беззвучно двигались. — Я должен… найти тебя. Как бы ни трещала его магия. Как бы ни отказывалось тело. Он должен. Потому что её свет — единственное, что ещё могло растопить этот ледяной ад.

***

За массивными дверями, исписанными древними рунами, глубоко в подземном комплексе, царила полутьма. Управляющий зал погружался в гул мониторов и шелест магических приборов, следящих за каждым импульсом, каждым спазмом и вздохом тех, кто находился внизу — в темнице. Три фигуры сидели за длинным столом, освещённые бледным светом экранов и тусклым янтарным светильником. В полумраке у стены стоял Фрид — молчаливый наблюдатель с застывшим лицом. Внутри него клокотала буря. Сжатые кулаки, напряжённая спина, взгляд, в котором прятался пылающий огонь — он слушал, но не забывал. — Их состояние быстро ухудшается, — ровным, почти механическим голосом произнёс куратор, мужчина с лицом, будто вырезанным из мрамора. — Магические каналы на грани разрушения. Импульсы ломают их изнутри. Но именно это и выводит на поверхность глубинные резервы. Мы обязаны использовать это. — Они не просто сопротивляются, — добавила Мирожанна, её серебристые волосы поблёскивали в тусклом свете. — Они пытаются понять, анализировать. Это... опасно. Если не подавить сопротивление, они выйдут из-под контроля. — Подавить, но не уничтожить, — вставил молодой техник, поправляя очки. — Баланс. Нам нужно оставить им хоть тень себя, иначе магия рассыплется. — Нацу — наш главный носитель, — куратор перевёл взгляд на монитор, где пульсировал поток данных. — Его огонь — нестабильный, но потенциально преобразующий весь проект. Потеряем его — всё разрушится. — А Грей? — мягко спросила Мирожанна. — Его магия — ледяной антипод. Их связь — это слабость. Но если использовать правильно, она может стать рычагом. Слова повисли в воздухе. Фрид сделал шаг вперёд, и голос его прозвучал низко, глухо: — Вы говорите, как будто они механизмы. Но я видел, что бывает, когда пытаешься сломать человека ради силы. Видел то, что вы называете «ресурсом» — своими глазами. Куратор едва повернул голову. — Ты слишком эмоционален, Фрид. Это мешает делу. Фрид не остановился. — Я был в тех камерах. Видел, как магия, которую вы изучаете, сжигала всё вокруг. Видел, как друзья, с которыми я сражался, исчезали — не в пламени, а в пустоте, которая оставалась после них. Их глаза... были мёртвыми задолго до того, как остановилось сердце. И снова — воспоминание. Пылающие стены. Обугленные тела. Дым, проникающий в лёгкие. Липкий страх и тишина, нарушаемая только хрипами тех, кто ещё не умер. И он — стоящий среди этого кошмара, с раздирающим душу осознанием: это не магия, это порабощение. Это превращение людей в оружие. Тогда он принял сделку. Не ради спасения — ради выживания. Чтобы остаться собой. Хоть на крошечный процент. Фрид вернулся в настоящее, тяжело выдохнув. — Вы играете с огнём, — тихо сказал он. — Но забываете: огонь не различает, кто враг, а кто хозяин. Мирожанна отвернулась, но её взгляд скользнул по Фриду с долей настороженности. Она умела чувствовать неискренность. А Фрид… был слишком спокоен для человека, видевшего ад. — Мы продолжаем цикл, — прервал куратор. — Усиливаем импульсы. Подавляем волю. Пока они не начнут ломаться. — Что насчёт нашей Люси ? — напомнила Мирожанна. — Магическое ядро реагирует на неё. Её сила — не просто источник, это ключ. Но к чему именно — мы до сих пор не знаем. — Она под наблюдением, — кивнул куратор. — Но пока неясно, насколько нестабильна её энергия. Возможно, она даже опаснее, чем мы думали. — Или важнее, чем мы надеялись, — добавил техник. — Но до ответа — ни шага в сторону. Пока ядро откликается, мы держим её под контролем. Ссора между Мирожанной и техником вспыхнула внезапно. Холодная расчётливость столкнулась с паникой перед неизведанным. Она — жрица бездны, он — последователь формул. Их спор обнажал трещины в самом проекте. Фрид слушал, не вмешиваясь. Он словно исчез в тени. Но это было обманом. Он запоминал каждое слово. Каждый взгляд. Он видел, как система начинала дрожать изнутри. Куратор, хладнокровный до конца, остановил спор: — Хватит. Нам не нужны споры. Только результат. Нацу и Грей скоро достигнут предела. Вопрос лишь в том — кто сломается первым. И как нам использовать это. Он перевёл взгляд на панель, за которой мерцал индикатор пространственного кармана. — А Люси... обе Люси... уже дают больше, чем они сами подозревают. В тени, на прежнем месте, Фрид стоял, будто статуя. Но внутри него всё бурлило. Вы думаете, я один из вас. Думаете, что я согласен. Но я просто жду. Наблюдаю. Ищу трещину, чтобы ударить. Потому что однажды — вы сами окажетесь в этих камерах. Он вспомнил, как стоял в одиночке. Как делал выбор. Как стал их глазами. Но не их голосом. Никогда. Если я не остановлю вас... я снова увижу мёртвые глаза. Лица, которые знал. И больше не смогу называть себя человеком. Тишина в зале стала плотной. В ней звучали страх, гордыня, предчувствие катастрофы. А за пределами этого места, где-то далеко, настоящая Люси — живая, упрямая, ещё не сломленная — продолжала идти вперёд. И каждый её шаг приближал момент, когда чаша весов качнётся. Когда контроль даст сбой. И тогда… начнётся совсем другая игра.