Качели

Конец лета пахнет медом и травами – сушатся в подвале заготовки на будущую зиму, в темно-голубом небе взмывает ввысь неизвестная птица – он ещё не выучил всех, что здесь водятся. Ария сегодня помогает развешивать белье – с невероятно важным видом, насупившись, запускает свои тонкие пальцы в корзины раз за разом и передает Натали пахнущие свежестью рубашки и нижние юбки. Первой его замечает Натали – недоуменно поднимает тонкие черные брови, спрашивает своим поставленным, словно вечно театральным, голосом: — Флори, ты разве закончил с уроками? Он только пожимает плечами – не любит это странное прозвище, но ради Натали терпит. Он всё-таки до сих пор слишком боится возражать взрослым. — Закончил, тетушка Натали, – по привычке заламывает руки, – там ничего сложного. Планировалось, что этой осенью он и Игнат пойдут в местную школу – вопрос с Арией еще решался, Дельфину точно собирались обучать на дому, вернее, в театре – а для этого мальчикам нужно было подготовиться к определенному уровню. У Игната вопросы вызывало только правописание, сам Флорентин же считал все задания, которые им давали, слишком простыми. Оказывается, в гимназии его города уровень был повыше, чем у школы Регенбурга. — Все правильно? – тетушка Натали слегка прищуривает глаза, показывая сомнение. Будто он стал бы ей врать. — Да, дядюшка Артур все проверил, – Флорентина всякий раз забавило наблюдение за тем, как композитор сверял его работу с ответами в конце учебника, напряжённо бормоча что-то себе под нос. — Тогда можешь поиграть в саду, – кивает в сторону внутреннего дворика, который она по старой привычке называет садом, – Ария, милая, ты тоже можешь пойти погулять. Ария коротко кивает и легко соскакивает с табуретки, изящно придерживая подол платья – ей очень идёт это простенькое, темно-красное домашнее платье. Ей вообще подходит красный цвет. — Пойдем на качели? – предлагает она, и Флорентин автоматически соглашается. С тех пор, как они появились в театре, дядюшка Артур приспособил одну старую, все равно не дающую плодов яблоню во внутреннем дворике для качелей – «от нее все равно пользы не было, а так хоть детям приятно». Флорентин легонько толкает Арию в спину – боится не рассчитать силы – и этого, разумеется, недостаточно, чтобы как следует раскачаться. Ария помогает себе ногами. Молчание становится слишком неловким, и Флорентин спрашивает первое, что приходит в голову: — Так что вы решили по поводу школы? — Говорят, я не пойду, – Ария запрокидывает голову назад, пытаясь заглянуть ему в глаза, – тетушка Натали сказала, что местные девичьи школы «слишком консервативны» и «ничему не смогут научить юную леди». — Так ты останешься дома осенью? — Да, – Ария кивает, продолжая раскачиваться. Флорентин отходит в сторону, – продолжу заниматься музыкой. И языками. А ещё, – ее голос становится восторженным, – тетушка обещала научить меня вышивать! — Ох, – Флорентин сам не замечает, что начал накручивать непослушные светлые кудри на пальцы, – звучит очень здорово. — Угу, – Ария замолкает. Она даже на качелях качается с выражением невероятной серьезности и значимости – не отвлекайте ее от этого чрезвычайно важного дела! На самом деле, эта до смешного серьезная девочка понятия не имеет, какой властью обладает над Флорентином. Вот он весь, перед нею, с распахнутыми ребрами – подходи, заглядывай. Если бы хотела, легко могла бы парой слов вытащить из него сердце и уничтожить. Но она этого не делает – почему? Не знает, что способна на это? Если бы не знала, вела бы себя с ним так же, как с остальными, но нет – она как будто знает о нем нечто такое, чего он сам не знает, что заставляет ее обращаться с ним бережно и аккуратно. Но если знает, почему не пользуется своей властью? До этого Флорентин видел лишь один сценарий: тот, кто сильнее, пользуется властью над тем, кто слабее. Сильнее можно быть не только физически, и власть может быть самой разнообразной. Так почему Ария не пользуется своей властью..? — Непонятная, – Флорентин улыбается, – ты непонятная.